Фильтр

Отдели реальность от вымысла — вот вся твоя задача. Люди в ярких масках зверей, заблудшие дети, кровь, которая забилась под ногти. Отвратительный привкус сырого мяса во рту, снег. Это — моя боль? Моя — болезнь? Что, если каждый человек оборачивается так — хищным зверем, поджидающим в пропащих тенях леса? Скажи мне, кто твой зверь, и я скажу, кто ты. Заяц. Антон трясся от страха, стоя по колено в сугробе. Не было ни холодно, ни жестко, лишь только слезы подмерзали на щеках. Ром-Рома. Это имя, дрожащее, как оступившееся, сошло с его рта в отчаянном всхлипе. Волк. Он увидел его в свете луны, болезненном и мертвом, с побелевшим от волнения лицом. Переживал. — Ты как здесь? — Антону показалось, что Рома яростно прорычал свой вопрос, но Рома лишь мягко подошел и тронул его за плечи. Заяц. Страшно. — Я-я… Я н-не знаю, — так и говорят обычно, когда ситуация не поддается языку, речи — необъяснимая. Рома бережно поднял Антона на ноги. Дыхание морозным паром соприкоснулось с его лицом. Теплее. Хотелось сказать Антону, как будто они играли в горячо-холодно. В прятки. Рома заглянул Антону в глаза, глубоко и понимающе. Еще теплее. Волк. Фантазия дорисовывала Роме острые клыки и глухой, клокочущий рокот, исходящий из самой груди. Не фантазия. Шифр реальности. Шиза. Полная блокировка образов. Губы коснулись губ ромкиных как будто сами, находя однозначный ответ. Человек. Не волк, не маска, не дух, не воображаемый друг. Ведь весь поселок — вымысел. Который одно дело что — истребить. Принести мяса Хозяину. Язык нашел другой язык быстрее, чем Антон вообще мог подумать. Горячо переплелся с ним, окатил зубы, лизнул губу. — Тох, подожди, — Рома приложил ладонь к его губам, — останавливая. — Ждал. Он потянул Рому за воротник кожанки обратно к себе. Ждал, когда эта чертова болезнь отступит, если такое вообще можно ждать. О таком молишь бога, растерянный и развиченный. Чтобы друг не разорвал на части. Не разорвал. За такое. «Рома. Ты всегда меня находишь.» Найди мои губы. Сейчас же.