мартини

Я ебал Марти. Пару раз. Ладно, чаще. Чаще раз в десять. И в этом деле я везунчик.  Марти почти никогда не ебётся ни с кем дважды. Отчасти оттого, что не задерживается на одном месте дольше чем на месяц и больше оттого, что это ему просто не интересно.  Поэтому он перетрахал каждый член на районе, каждый второй увиденный в теннисном клубе и каждый третий вообще во всём нью йорке. Ну или они его.  Да. Они его.  Потому что все привыкли тратить время на Марти, пока он не беспокоит себя такими дуростями, ведь у Марти приоритеты.  Приоритеты (я кусаю себя за язык каждый раз, как Марти произносит это слово, чтобы не вздохнуть слишком вымученно). Они у него такие же пластичные и прозрачные, размашистые, как движение его рук над теннисным столом. В один день это деньги, в другой честь, что будет позже никто не знает, даже Маузер, потому что он не знает свои приоритеты в лицо, но чувствует их как сигаретную вонь от каждого своего ёбыря, а выбирает он только курящих, по какой-то причине (просто курят у нас почти все).  И я тоже почти все. Но определённо чем-то лучше, потому что ко мне Марти приходит каждый раз. Это не вызывает гордости. Гордиться тем, что ебёшься со спидозным принцем лузерства не придёт ни к одному здоровому человеку в голову, но это приятно. Я чувствую порсканье в горле и воронки в груди, когда думаю об этом, потому что с Марти приятно.  Марти сжимается на члене, выгибает спину и даёт лизать себе загривок. Иногда даже кончать внутрь и раздражать себе кишки белёсой спермой, но это только когда сходит с ума по полной (бывает у него такое странное состояние, не знаю как описать, но ощущается он в такие моменты по-другому). И это приятно. Мне никто такого не позволял, даже самые ёбнутые давалки не давали мне так как Марти и не сосали так, как Марти. Потому что Марти охуенный, ёбнутый и великолепный и Марти Маузер может всё. Он лоснится от пота, когда кончает и лоснится от пота когда мы пересекаемся с ним в следующий раз, он всегда потеет, будто его оставили додыхать на солнце, когда на деле его оставили всего лишь один на один со своей жизнью в руках. Одно и то же, по моему. Не знаю почему я привёл такую слабенькую аналогию, может потому что в своей убийственной (буквально) отчаянности Марти правда похож на заморенную солнцем в знойную погоду лошадь.  Он тоже постоянно куда-то бежит и от чего-то убегает, бежит к чему-то и убегает оттуда снова и так будет продолжаться пока его просто не прихлопнут как таракана в конце-то концов и что-то в моей груди опять делает кувырок, вызывая во мне слишком искренний смешок.  Марти ёбнутый и я даже рад, что он не моя проблема. По крайней мере скоро он точно даже не будет пытаться претендовать на место занозы в моей ленивой заднице, потому что я знаю, что срок годности отношений с Марти истекает быстро.  В нашем же случае прелесть этих отношений в том, что их нет. Марти опять съёбывает куда-то, чтобы вернуться в нью йорк ещё через два месяца, а мне предложат работу в другом штате и я съебу за ним, только, вероятнее всего, абсолютно в другом направлении и, в отличие от него, не вернусь сюда, наверное, ещё лет десять. Что я знаю точно, так это то, что ни я ни он, по прошествии наших отпусков вдали от этой эфемерной связи, не поинтересуемся тем, как сложилась жизнь второго и не пересечёмся больше по случайному стечению обстоятельств. Марти не спросит никого где я и когда я и никто не скажет ему, что я не сдох, спасая чужую собаку из лап зоофила и не вывалился в окно случайно, а просто уехал в поисках лучшей жизни (прям как делает сам Марти), а я даже не спрошу о том, насколько удачно его карьера сложилась за эти * лет. Да и наверное не надо будет. Я уверен, я узнаю об этом сам, когда замечу, как его лицо сверлит меня с титульной страницы каждой из газет.