курим

***

      ночь еще не отступила, но день уже начинал просачиваться где-то на горизонте. ранее черное, как бездонный колодец, небо превратилось в густо-синее. пустую улицу освещали лишь редкие, через раз моргающие фонари. холодный ветер пустился в пляс с тонкими листьями деревьев, а их шелест звучал как симфония.       рыжеватые кудри Вани переплетались между собой от того же ветра, пока расслабленный взгляд был устремлен куда-то вдаль. руки сами потянулись в карманы домашних штанов, доставая пачку классических «мальборо» и старую зажигалку. на самом деле, Пущину не нравились эти сигареты — он предпочитал ароматизированные, нежели классический табак. но, несмотря на это, всегда носил с собой обожаемые Колей «мальборо». «ты ведь не любишь их?» «да. но тебе нравятся.»       пока Ваня возился с сигаретой, на тесном балконе коммуналки послышался скрип деревянного пола. облокотившись на перила с облупившейся краской, Коля переместил свой пристальный взгляд на профиль лица Пущина, разглядывая его как в первый раз. вообще, Романов никогда не перестанет заглядывать на Ваню, хотя уже знает о каждой частичке его тела. любит поглаживать старые или только недавно зажитые шрамы, изучать все родинки, будто яркие созвездия в манящем космосе, прикасаться к мягким вьющимся волосам, вновь и вновь проникать в чужой рот своим, прикусывая нижнюю губу. на Ване большая растянутая футболка, из-под которой выглядывают еще свежие следы, похожие на вампирские укусы — так Коля исследует каждый миллиметр его тела, помечая нежную кожу своими алыми метками. — последняя осталась. — мягкий голос Пущина вырвал Колю из задумчивости.       они делят одну сигарету на двоих, смотря в небо, окрашенное в цвет разбавленных чернил. по очереди глубоко затягиваются и выдыхают табачный дым, который смешивается с их дыханием.       нет, они делят не только сигарету, но еще и чувства, эмоции, любовь. оба думали друг о друге. им не нужны были громкие признания, они всегда понимали без лишних слов. словно созданы друг для друга, словно обязаны были встретиться и любить так трепетно и нежно.

Коле нравилось смотреть на залитого румянцем Пущина, который смущенно отводил взгляд, кусая губы. в худощавых руках Романов держал слегка смятую записку, такую глупую и детскую.

«Коля, ты мне очень нравишься.

твой Ванюша»

А Пущин хотел отдать неловкую записку и сразу убежать, спрятаться, но Коля не позволил. он лишь подошел ближе, взял лицо Вани в свои всегда холодные ладони и мягко, почти неопытно, поцеловал.

это было то ли в старшей, то ли в средней школе.

      сигарета почти дотлела до фильтра. Ваня еще не успел затянуться, как быстрым движением рук Романов отобрал окурок, заглядывая в глубокие глаза напротив. оба начали приближаться одновременно. соприкасаясь сухими губами они согревали друг друга в это холодное утро. спешить было некуда, сейчас существовали только они, больше никого.       в поцелуй вливалось все больше взаимных чувств и ласки, губы словно встретились в медленном и сладком танце. ладонь Вани опустилась на родную щеку, постепенно ее поглаживая. когда губы их разомкнулись, горячее дыхание обжигало лица, а сердце стучало быстро-быстро. — пошли спать. — прошептал Коля в губы напротив.       они любили, любят, и будут любить.