Noctiflor

Тонко сотканные ажуры, бархаты разных оттенков: глубоких, тягучих. Самый нежный батист, просвечивающий на пальцах. Даже редкое гипюрное кружево — не одно белое. Синее, голубое… в таком несметном количестве. — Только лучшее, уверяю. — Старик в мелких круглых очках, полный, одышливый, разложил не менее трех десятков рулонов на длинном гладком прилавке. Мистер Бейлиш прошелся ладонью по дымчатому камчатому шелку, будто ласкал давно смирённого змея. В этом блестящем салоне пахло пудрой, маслами, дорогим дамским мылом. Роскошью по-европейски изысканной. Ей нравился этот флер: он остро ощущался с мороза. С темных каменных стен. — Что скажете, миссис Браун? — Ее спутник мягко раскрыл следующий рулон. Санса сделала шаг. Она понятия не имела, зачем ему столько кружева — оплести сетью весь замок? — Это все красиво для платьев и… — она понизила тон, сама не зная зачем, — …юбок. Нижних бальных юбок, конечно. — Надеюсь. Все выписано из Парижа и Вены, но вы взгляните на качество. Лавочник смотрел испытующе пристально из-под стекол, когда она, встав вровень с заказчиком, тонко провела по плетению. — Перемычки здесь не слишком аккуратные, видите. Слабые и неровные. Разойдутся. — Позвольте… Быть такого не может, мадам! — Продавец возмущенно качнул одутловатым лицом, одергивая жакет. — Быть такого… — Хотите сказать, леди обманывает? — Мистер Бейлиш поглядел на него, многозначительно ухмыльнувшись. — Спасибо, миссис Браун, я знал, что глаз у вас острый, как у искусного мастера. Я просмотрю остальное, не буду вас более утруждать. Этот непрошеный комплимент, создавший вязкое положение, не был сильно приятен. Но был приятен отчасти. Она наконец сделала не пустое, и это казалось хорошим. Пока мистер Бейлиш ловко сбивал цену то улыбаясь, то хмурясь, она примкнула к витрине. Город не так уж был беден и мал, как думалось ей по рассказу. Широкая центральная площадь, видная за стеклом, бурлила как известная ярмарка: дамы под руку с кавалерами, мальчишки-разносчики, снующие тут и там. Трактиры, дилижансы, кареты. Что-то громко торговалось и пелось, смеялось. Струилось мимо нее. Санса смотрела на это, как в прорезь шарманки. Так, словно некто мог просто сложить это картонное действо. «Мир хрупок. Особенно красота» Ее взгляд упал на выставленные диковины: перьевые вееры, зеркала, расшитые на восточный манер ридикюли. Отделанный бархатом небольшой швейный несессер был лучшим из всех. Даже пяльцы с наперстками, изящные намотки вырезаны из кости. Фигурные ножницы-птица, вспарыватель — острые как клинки — все украшено перламутром. Спрятанные в футляр иглы, должно быть, чистого серебра… Она вспомнила капор — свои черные шоры. Подойдя к шляпной стенке, Санса выбрала наугад нечто более подходящее и скрепила булавкой на волосах, взглянув мельком в зеркало. Очевидно, роль вдовы ей подходила как раз. Остались одни только глаза, несчастные и большие. Выплаканные, подернутые льдистой коркой печали. «Как жаль, что я не из камня. Не из мрамора вовсе» — Это просто преступно. — Она слегка вздрогнула от близкого замечания у плеча. И увидела в отражении странно искаженную половину его озадаченного лица. — Убийственно вам носить этот старушечий пыльный чепец. Погодите. — Мистер Бейлиш протянул ей смольно-бархатную шляпу, боннет с широкими полями и лентами. Со взбитой изнутри черной пеной какого-то материала, напоминающего выжженные гортензии. — Примерьте вот это. Она сделала, как он хотел. Ее лицо теперь выглядело словно зрелая луна, окруженная махровой теменью ночи. Оно не стало счастливее — только более одиноким. — Вы видите мир вокруг? — Вот она снова, эта таинственная улыбка. Довольная результатом. Она кивнула, пытаясь улыбнуться в ответ, но не вышло. — Ваши перчатки, возьмите. — Он вложил ей в холодные руки новую пару. — Пока грузят ткани в карету, приглядите за этой вещицей. Санса взглянула. В углу, на золотистом столике-геридоне стояла небольшая клетка, накрытая темным платком. — Вы заведете птицу? — Что-то вроде того. У вас, должно быть, накопилось много вопросов. — Взяв клетку, он ждал, пока она облачится в обновки. — По пути я вам все разъясню. Мистер Бейлиш подвел ее, как обычно, к самой дверце и придерживал за руку, будто она могла упасть от легчайшего дуновения. Упасть и больше не встать. Иногда ей верилось в это. Однако было в мире существо куда более слабое, чем она. Приподняв ткань на прутьях, Санса в том убедилась: милый птенец с яркими синими перьями на хвосте и боках, в остальном серый. — Это голубая сойка, довольно умная птица. — Словно поняв похвалу, та встрепенулась. — У нас такие не водятся. Бейлиш аккуратно взял клеть и повернул, осматривая нахохленный силуэт. — Она мелкая, но знает хищные песни, подумайте, как удобно. Может, она даже выучится говорить и любезничать на обедах. — Только не рассказывайте секретов, она их все разболтает. — Санса отчетливо себе представила эту картину. Его взгляд резко переменился и сквозь проволоку показался особенно неприятным. Он постучал по стенке новой просторной кареты: со светом и на рессорах, запряженную вороной двойней. Они выехали на площадь. — Вообще-то, сойка — подарок. — Клетка вернулась к ней на колени. — Но не для вас. Вам, думаю, будет больше полезным вот это. Раскрыв один из свертков, сложенных на сиденье, мистер вынул несессер, что ей приглянулся. Хоть и глядела она полминуты. — Нет сил смотреть, как вы колитесь о те старые иглы, откуда вы их только взяли. — Я не смогу принять, вы же знаете. — Она грустно качнула головой. Ей нравилась эта шкатулка. В своем прошлом, где никто никогда бы этого не купил, она мечтала о ней. И глупые были мечты. — Это будет нескромно, вещь… слишком дорогая. — Не дороже вашей жизни, мисс Старк. — В полом сердце его зрачков сверкнула мелкая искра.