Хейтер

Маркус, вытянув ноги, сидел в зоне ожидания аэропорта Хитроу и скептически наблюдал разворачивающуюся на его глазах душераздирающую сцену. Прямо перед ним стоял Оливер Вуд, как обычно, весь из себя, окружённый многочисленными дорожными сумками, гигантским чемоданом и тремя очень назойливыми родственниками. Надо же было додуматься припереться провожать его всей семьёй… Будто на войну отправляют, ей богу. — Солнышко, позвони сразу, как долетишь. Обещаешь? — миниатюрная кареглазая женщина в очередной раз обняла Вуда, нежно пригладила его взъерошенную чёлку. Тот явно смущался такой показной заботы: розовел щеками, бросал вороватые взгляды на Маркуса, но всё же позволял ей делать всё, что вздумается без единого возражения. — Хорошо, мам. — Тебя ведь встретят в аэропорту? — это уже вступил отец. Он суетился чуть меньше, но тоже выглядел не в меру обеспокоенным. — Это ведь Америка, там так легко потеряться. К тому же у тебя объёмный багаж… Нет, это безумие отпускать тебя одного. — Он ещё совсем ребёнок! — снова подхватила мать, вцепившись Вуду в плечо, по щекам у неё потекли слёзы. — Я не хочу-у-у, чтобы Олли уезжа-а-а-ал! — взревела мелкая сестра Вуда, будто только и ждала удобного момента начать ныть. Маркус решил сбежать в уборную, чтобы хоть ненадолго оказаться изолированным от этого дурдома. Уходя, он слышал, как Вуд с очень убедительным воодушевлением рассказывал о том, что будет не один, а с Маркусом, с которым они якобы хорошие знакомые, который будет ему во всём помогать, и который, к тому же, часто бывает в Америке и знает Рочестер как свои пять пальцев. Да уж, для обладателя таких огромных, по-оленьи невинных глаз, Вуд слишком много и изобретательно пиздит. Когда они прошли регистрацию и отправились к зоне вылета только вдвоём, Маркус, наконец, вздохнул с облегчением. Больше никакого шума и истерик поблизости… Они с Вудом держались вместе, так как в самолёте у них были соседние места. Ну, может, ещё немного потому, что они оба были счастливыми, но напуганными подростками, отправляющимися за внезапно начавшей сбываться американской мечтой. Вместе — спокойнее, пусть ни один из них ни за что не признался бы в том, насколько нуждается в этом отстранённом неодиночестве. В любом случае, Маркус был уверен, что Вуд с ним принципиально не заговорит. И сам заговаривать с Вудом не имел ни малейшего желания… — Прости за это, — широко улыбаясь, сказал Вуд, как только они прошли предполётный досмотр. — Моя мама иногда бывает слишком эмоциональной… Просто я никогда не разлучался с семьёй так надолго. Моя хоккейная школа была в Эдинбурге, буквально в двух кварталах от дома, а выездные лагеря — сам знаешь, не дольше недели обычно длятся, — он продолжал тарахтеть, будто Маркусу все эти подробности были хоть сколько-то интересны. Маркус использовал свой фирменный враждебный взгляд исподлобья, после встречи с которым людям обычно хотелось заткнуться и никогда с ним больше не разговаривать, но это не сработало. — А тебя твои не провожают? — Нет. Маркус уж точно не собирался рассказывать этой залюбленной маминой радости, папиной гордости, с каким боем ему пришлось выбивать у отца право использовать этот шанс. Он никогда не воспринимал всерьёз увлечение Маркуса хоккеем. Спонсировал это хобби только с той целью, чтобы он был занят неким «полезным делом», вместо того, чтобы бесцельно шляться по улицам и буллить лошков-одноклассников. Отец не был ни на одном его матче, а потому очень удивился, узнав, что одна из самых престижных юниорских команд Америки приглашает Маркуса пополнить свои ряды. Маркус и сам такого не ожидал. На импорт-драфте всегда была бешеная конкуренция, юниоров из Великобритании не выбирали лет пять подряд. Шансы и без того были ничтожно малы, а если вспомнить, что за это место с ним конкурировал один сучий, нечеловечески талантливый шотландец, которого Маркус не мог превзойти, сколько бы не упахивался на тренировках… В общем, надеяться было особо не на что. Маркус трезво оценивал ситуацию — из них двоих, конечно, выбор будет в пользу Вуда. Справедливый выбор — с неудовольствием признавал он про себя. Чего он совсем не мог предположить, так это того, что задрафтуют их обоих. Две топовых американских команды. Это была невероятная удача, почти чудо, перспектива, на которую Маркус не смел и надеяться — возможность в скором будущем попасть в НХЛ. — Почему? — Вуд продолжал с любопытным недоумением пялиться на Маркуса своим дурацким оленьим взглядом. Маркус сделал глубокий вдох. Ну, не хотел же грубить. Вообще разговаривать с ним не хотел. Но Вуд в рекордно короткий срок истратил весь запас его нейтральной почти-вежливости. — Не твоё ёбаное дело, Вуд. Ты хули прилип ко мне со своими разговорами? Так лихо распизделся перед матерью, что сам поверил в нашу дружбу до гроба? Ну так я напоминаю тебе, что нихуя мы не друзья и никогда ими не будем. Уголки губ Вуда медленно опустились. — Ты что, серьёзно? — спросил он почти с возмущением. — Я думал, всё это образ на время матчей. Для устрашения соперников или типа того… А ты и в жизни… Такой. — Такой? — переспросил Маркус, испытующе вскинув бровь. — Такой мудак, — бесстрашно пояснил Вуд, сложив руки на груди и глядя Маркусу прямо в глаза. Вот за это Маркус его уважал. Тайно, конечно. Когда им приходилось играть друг против друга, Вуд никогда не пасовал перед ним. Даром, что почти в два раза мельче Маркуса, а прёт напролом, не боится нихрена. А как матерится, если его у борта зажмёшь — заслушаться можно… — Ты разочарован? — с фальшивой печалью в голосе поинтересовался Маркус. — Как жаль, что мне похуй. В самолёте рассаживались молча. Во время взлёта Вуд как-то подозрительно позеленел и изо всех сил вцепился пальцами в подлокотники. Маркус проинструктировал его блевать в пакет и в сторону прохода, и пригрозил расправой в случае попадания каких-либо жидкостей на его одежду. Вуд в ответ выступил с одной из лучших своих матерных тирад. Маркус думал, что он только в пылу хоккейного азарта так умеет… К счастью, всё обошлось, ни один целлофановый пакет не пострадал. Самолёт набрал стабильную высоту, Вуд снова порозовел и продолжил испытывать терпение Маркуса своим нарочито громким обиженным сопением с соседнего кресла. Маркус демонстративно сунул по наушнику в каждое ухо и прикрыл глаза. Через минут десять почувствовал осторожное прикосновение к руке. С обречённым вздохом, Маркус вытащил затычку из правого уха и медленно повернулся к Вуду, который выглядел так, будто ни одного неприятного инцидента между ними никогда не случалось. — Ну разве это не круто, что нас обоих задрафтовали? — сиял Вуд, игнорируя хмурый взгляд Маркуса. Похоже, он изначально планировал обсудить с ним эту тему и не собирался отказываться от этой затеи несмотря ни на что. — Такого не случалось, наверное, вообще никогда. Это событие века. Жаль, что в этой стране всем плевать на хоккей. Если бы у нас хоккей был так же популярен, как в Канаде и Америке, о нас бы написали во всех газетах, а может быть даже сняли сюжет на БиБиСи. — Ты хочешь засветиться на БиБиСи? — хмыкнул Маркус. Он уже почти смирился, что спокойно послушать музыку до посадки ему не дадут. Хорошо, что в ближайшие годы пересекаться они будут нечасто — этот парень слишком сильно действует ему на нервы. Такой же ебанутый и надоедливый, как и вся его семейка. — А что такого? — Вуд забавно встрепенулся, когда понял, что Маркус, наконец, готов поучаствовать в диалоге. — Я хочу стать настолько крутым хоккеистом, чтобы обо мне говорили на всех национальных каналах. Чтобы Грэм Нортон пригласил меня на своё шоу, чтобы о моём невероятном таланте и пути к успеху сняли документальный фильм, чтобы я был примером для каждого школьника, который идёт гонять шайбу на каток… — Да у тебя мания величия, — губы Маркуса помимо воли сложились в непривычную улыбку. Он почти не улыбался в повседневной жизни, чаще — ухмылялся, скалился, насмешливо гоготал. Социальные контакты редко располагали к проявлению искренности с его стороны. Но грандиозные планы Вуда его действительно по-доброму позабавили. Конечно, каждый молодой хоккеист мечтал о всемирном признании: тайно репетировал, как будет раздавать интервью, с благородным достоинством принимать очередной кубок, пробовать на зуб золотую медаль на олимпиаде… Но далеко не каждый решился бы озвучить кому-либо подобные фантазии. На данном этапе всё это звучало слишком наивно и самонадеянно. Хотя, может, Вуд и мог позволить себе говорить вслух подобные вещи — спортивные аналитики в один голос пророчили ему большое будущее. Ему всего шестнадцать, и он уже невероятно хорош. Пара лет американской школы, и он выйдет на драфт НХЛ грёбаным непобедимым титаном. — Что же с тобой будет, когда реально станешь крутым хоккеистом? — Ой, да ладно, — Вуд смешливо фыркнул, на мгновенье сморщив веснушчатый нос. — Как будто сам ни о чём таком никогда не думал… Кстати, о нас всё-таки написали заметку в «Сандей-спорт», и даже с фотографиями. Ща покажу… Вуд выудил из-под сиденья свой огромный спортивный рюкзак и начал в нём рыться. Маркус вздохнул. Ну что там может быть за заметка? В лучшем случае пара строк сухого отчёта на странице с новостями спорта, ничего интересного. Но разве ж этого тщеславного засранца угомонишь? — Да где же она… Ага, вот! — Вуд дёрнул газету из плотно набитого рюкзака, и она потянула за собой ещё несколько каких-то бумажек и журнал, который удачно приземлился на выдвижной столик Вуда и раскрылся на очень интересной странице. На глянцевом развороте страстно целовалась полуголая пара. Пара мужчин. Они оба зависли на несколько секунд, уставившись на фотографию: Маркус — с недоверием и любопытством, Вуд — с откровенным ужасом. — Это… — Вуд экстренно пытался придумать правдоподобное оправдание нахождению порнографического гей-журнала в своём рюкзаке, но ничего не получалось. — Это не моё! — Эм… Окей… — Маркус с лёгкой растерянностью наблюдал, как Вуд пытается запихнуть журнал вместе с так и не продемонстрированной ему газетой обратно в сумку. Больше Вуд не сказал ему ни слова. Усиленно отворачивался, нервно стучал пальцами по подлокотнику и вздрагивал каждый раз, как Маркус чуть менял положение тела. Маркус же, напротив, может быть, впервые в жизни испытал настолько отчётливое желание поговорить с человеком, расспросить его… К сожалению, как это сделать, он совершенно не представлял. А потому мог только украдкой рассматривать того самого парня, с которым с детства периодически виделся в спортивных лагерях и на турнирах, талантом и мастерством которого невольно восхищался, которого так забавно было дразнить во время матчей, медленно доводя до кипения, но кого на самом деле он совершенно не знал, и до недавнего времени — не хотел узнавать. Ровно до этого момента. До момента, когда Маркус понял, что они с Вудом похожи больше, чем он когда-либо мог предположить. Маркус давно ощущал в себе некоторые тревожащие склонности. Ещё раньше он осознал собственное тотальное безразличие к противоположному полу и его, так называемым, «прелестям». Но намеренно и довольно успешно всё это игнорировал. Никаких журналов, никаких видео, и уж тем более никакого флирта и встреч. Только абстрактные фантазии наедине с собой. Может быть, в будущем он разрешил бы себе это. Когда перестал бы зависеть от отца, и если бы вдруг на горизонте появился подходящий парень. Ну и самое главное — если бы его дальнейшая жизнь не была повязана с профессиональным хоккеем… Разумеется, как только Маркус узнал о своём успехе на драфте, он похоронил все мысли о гипотетической счастливой личной жизни. Пусть даже он навсегда останется одиноким девственником — если он сможет сделать успешную карьеру в спорте, которым живёт — это того стоит. Но теперь, когда он увидел тот журнал, в груди что-то заново колыхнулось. Он-то думал, что один такой бракованный. Хоккеист не может быть педиком, так ведь? А оказалось, что может, и очень даже. Маркус бы даже сказал, что хоккеистов-педиков даже многовато на один квадратный метр этого самолёта… Подумать только, идеальный Оливер Вуд… Хоккейное будущее Великобритании, как его называли в некоторых юниорских видеообзорах. И он… Явно не держит себя в таких жёстких рамках, как Маркус. Не афиширует, конечно, но выписывать откровенные журнальчики не стесняется. Может быть, даже с кем-то встречается? Как же хочется узнать больше… Маркус несколько раз порывался заговорить, но так и не произнёс ни слова. Ну почему это так сложно? Он должен, просто обязан дать знать Вуду, что не осуждает его… — Послушай… — решился Маркус уже когда самолёт начал снижаться. Карие глаза тут же впились в него колючим, настороженным взглядом. Как же это делается, чёрт возьми? «Я понимаю тебя», «Я такой же», «Дашь полистать журнальчик?». Столько вариантов, чтобы открыться, но у Маркуса язык не повернулся произнести что-то подобное. — Всё нормально, окей? Я… Я не против. И я никому не скажу. — Да? — взгляд Вуда всё ещё был недоверчивым, но потеплел сразу на десяток градусов. Плечи расслабились, губы снова тронула робкая улыбка. Чёрт, а ведь он красивый… Маркус и раньше замечал, но теперь оценил совсем с другого ракурса. — Да. — Я ожидал совсем другой реакции. Ты умеешь удивлять, Марк, — Вуд пристально вглядывался в Маркуса, будто тоже видел его впервые. — Что удивительного? — нахмурился Маркус. Он почувствовал себя как-то странно из-за того, что Вуд назвал его по имени. Так его не называл никто. Даже отец использовал только полную форму имени. «Марк» — звучало непривычно… Но приятно. Будто они на самом деле друзья или типа того. Маркус решил никак на это не реагировать. Пусть называет, как хочет… — Ну… За все наши недолгие встречи от тебя я услышал больше гомофобной херни, чем за всю свою жизнь. Поэтому никак не мог предположить, что на самом деле для тебя это «нормально и окей». — Да ну это я так… — Маркус пожал плечами. — Огонька добавить. Называть соперников гомиками — это же всемирная хоккейная традиция… Потом самолёт начал конкретно снижаться, затрясся и загудел, а Вуд снова принялся лицом изображать палитру от мёртвенно-бледного до нежно-салатового. Маркус ничем не мог ему помочь, хотя, отчего-то в этот раз, помочь очень хотелось. На выходе из аэропорта их встретили сопровождающие из клубов. Наскоро попрощавшись, они разъехались каждый в свой город, в свой новый дом. Маркус — остался в Рочестере, Вуд — отправился прямиком в элитный юниорский клуб в Баффало. Через несколько дней Вуд написал Маркусу в Инстаграм. wood.hockey Хэй! Как там в Рочестере? Освоился? *улыбающийся эмодзи* wood.hockey В Баффало тренера огонь, я в полном восторге, и в коллектив вроде бы нормально вписался. Сегодня вечером планирую прогуляться, парни проведут мне экскурсию по городу *смущённо улыбающийся эмодзи и эмодзи заката в городе* wood.hockey Немного скучаю по дому *печальный эмодзи* wood.hockey Но, думаю, со временем привыкну. Ведь для нас с тобой нет пути назад, правда? *два подмигивающих эмодзи* Маркус много раз перечитывал эти сообщения, мучительно пытаясь придумать ответ. Кроме того, что у него имелись некоторые проблемы с живой коммуникацией, с сообщениями в мессенджерах дела едва ли обстояли лучше. Вуд же явно был специалистом в светской переписке: свободно выражал мысли и активно пользовался смайлами, чтобы не оставлять сомнений в эмоциональной окраске конкретного сообщения. Вспоминая живую мимику Вуда, Маркус легко мог представить, как тот мог бы сказать ему то же самое при встрече. Как бы он смущённо покраснел, рассказывая о предстоящей прогулке по городу, и как скорбно сдвинул бы брови при воспоминании о расставании с семьёй… Одним словом, Вуд в сообщениях был точно таким же, как в жизни, и даже проставляемые в конце каждого сообщения эмодзи Маркуса не раздражали, потому что каким-то невообразимым образом ему шли. marcusflint42 привет, у меня всё ок Вот и всё, что он смог придумать за двухчасовую вечернюю тренировку. Молчать дольше было просто уже неприлично: Вуд мог решить, что его намеренно игнорируют, а Маркус не хотел, чтобы он так подумал. Не хотел его обижать… Добавил в конце сообщения крутой эмодзи в тёмных очках, но почувствовал себя от этого крайне глупо и тут же его стёр. Для Маркуса использование эмодзи было неестественным, и Вуд наверняка бы это почувствовал. Сообщение в итоге вышло совсем коротким и сухим, но измученный размышлениями Маркус решил оставить как есть. Вуд прочитал почти сразу, но ничего не ответил. Маркус безрезультатно пытался убедить сам себя, что совсем не думает об этом. Когда они сидели вместе в самолёте и Вуд доставал его своей болтовнёй, Маркус радовался, что они не будут часто встречаться. А теперь не мог дождаться игры с Баффало в регулярном сезоне, чтобы наконец-то его увидеть. Так глупо — они живут в соседних городах, в двух часах езды на автобусе, гораздо ближе друг к другу, чем когда-то в родном Соединённом Королевстве… Но пересечься — та ещё проблема. Ведь для этого нужна какая-никакая причина, а у Маркуса таковой не было. Они не друзья, никогда ими не были и никогда не будут — по его собственному утверждению. Но он всё равно необъяснимо желал этой встречи. Во время матча Маркус, конечно, отодвинул все свои сентиментальные моменты куда подальше, сосредоточившись на хоккее. Вуд уже прочно закрепился в новой команде в качестве центрального нападающего, в то время как Маркус всё ещё был на подхвате, занимая позиции в зависимости от обстоятельств. Центровать его ставили крайне редко, на ключевых играх — никогда. Его снова кольнуло отголоском зависти. Что бы Маркус не делал, мелкий шотландец всегда круче, всегда на шаг впереди. Кроме того, при нём харизма, смазливое личико и большие влажные глаза оленёнка Бэмби, из-за которых на него даже разозлиться полноценно невозможно… «Рочестер» продул с разгромным счётом, но настроение Маркуса всё равно оставалось приподнятым и слегка возбуждённым. Единственный гол, размочивший счёт под конец третьего периода принадлежал ему. Кроме этого он отдал несколько удачных пасов, и изрядно понервировал соперников агрессивной силовой игрой. Вуд психовал, орал и рвался из хватки Маркуса, когда тот беспощадно жал его у борта, не давая выйти на очередной голевой момент. Но в конце, во время церемонии рукопожатий, неожиданно заявил: — Отличная игра, Марк. Я реально впечатлён! Видно, не только мне американская школа идёт на пользу, ага? — подмигнул заговорщицки и прошёл дальше, оставив Маркуса переваривать эту маленькую похвалу, которую он будет вспоминать, лелеять и использовать в качестве стимула для новых свершений ещё очень долгое время. Успехи Маркуса редко кто-либо замечал, и совсем никто и никогда не выражал одобрение вот так напрямую… Вторую игру серии, на выезде в Баффало, «Рочестер» тоже проиграл, хотя и менее унизительно — с отрывом всего в одну шайбу. Маркус чувствовал себя ужасно неудовлетворённым, хотя и в этот раз откатал неплохо, стыдиться за себя не приходилось. Но смена звеньев каким-то образом сложилась так, что они с Вудом чередовались, ни разу не пересекшись на льду, не перекинувшись даже парой «ласковых». На церемонии в конце матча, Вуд сказал только стандартное «Спасибо за игру» — как и остальным соперникам. По дороге обратно в Рочестер Маркус думал о том, что следующая игра с «Баффало» должна состояться почти через два месяца. Этот промежуток времени казался таким несправедливо длинным, что Маркус почти готов был сам написать Вуду сообщение, спросить его… О чём-то. Завязать разговор, чтобы тот в ответ вывалил на него гору бесполезной информации о своих планах и впечатлениях, поназадавал вопросов, на большинство из которых Маркус не стал бы отвечать, и приправил всё это дюжиной разнообразных эмодзи. Глупо, но Маркус чувствовал, что это действительно ему бы помогло. Он отчаянно нуждался в этом общении, хотел поддерживать с Вудом связь, хотел по возможности с ним сблизиться, но от мысли, что тот поймёт, насколько для Маркуса это важно, неприятно холодел затылок. Маркус не знал Вуда настолько хорошо, чтобы быть уверенным, что тот не станет насмехаться, или ещё хуже — поддерживать общение из жалости. Поэтому Маркус снова ничего ему не написал. За прошедшие два месяца до очередной игры с «Баффало», Маркус успокоился. Хоккей неплохо отвлекал. Да и здравый смысл наконец-то начал закрадываться в его пустую голову. Смысла в общении с Вудом никакого не было. Да, он красивый и очаровательный, и, очевидно, гей, но… Всё это точно не для Маркуса. Вуд никогда не посмотрел бы на него в этом плане, даже если бы они имели возможность встречаться (которой они не имеют). Он уж точно может найти для себя кого-то более симпатичного, и более раскрепощённого, и более приятного в общении, и… Список можно продолжать бесконечно. А Маркус, так и вообще не должен был даже задумываться ни о чём подобном — он же себе обещал… В игре с «Баффало», Маркуса поставили центральным нападающим в первом звене. Его одновременно переполнял восторг и придавливал груз ответственности. Он не должен облажаться. Вместе с Вудом, они склонились перед вбрасыванием, оказавшись почти нос к носу. — Хэй, Марк, — Вуд улыбался, сверкая веснушками на носу из-под решётки шлема. Маркус сжал губы, стараясь не отвлекаться на это. — Давно не виделись. Я соскучился… — Привет, — процедил Маркус, игнорируя всё остальное. Карие глаза напротив хитро блестели, очевидно — Вуд специально мешал ему сосредоточиться. — А ты всё растёшь, — продолжал психологическую атаку Вуд, внимательно наблюдая за каменным лицом Маркуса. — В последний раз, когда мы виделись, ты был во втором звене? Или третьем? А сегодня на тебе такая ответственность… — Завали, нахуй! — не выдержал всё же Маркус, а Вуд просиял. — Может, ещё через два месяца, станешь таким же классным хоккеистом, как я. — А может — уже сегодня, — сказал Маркус. И выиграл вбрасывание. Этот матч «Рочестер» выиграл, в том числе — благодаря усилиям Маркуса, но выйти в плей-офф им это не помогло. Продолжение сезона Маркус наблюдал со стороны — смотрел записи трансляций между своими убойными тренировками. Видео были хренового качества, и малоинформативными — юниорский плей-офф был мало кому интересен, кроме самих юниоров, и профессиональной видеосъёмкой матчей никто не озаботился. Но всё же этого было достаточно, чтобы быть в курсе событий. «Баффало» уверенно шли по сезону с серией побед, но в финале очень трагично проиграли «Нью-Йорку», пропустив шайбу на последней минуте овертайма. Маркус испытал сложные эмоции по этому поводу. Он искренне болел за «Баффало» в течение сезона — так как его команда давно слетела, они временно не являлись соперниками и конфликта интересов не случилось. Маркус чувствовал и непонятную гордость за Вуда, который в свой первый сезон успел стать основным нападающим и капитаном команды, и в этом почётном статусе дошёл до финала плей-офф, и отголосок злорадства, когда кубок на последних секундах ушёл у него из рук. Так-то. Пусть тоже понимает, что не всегда всё в этой жизни даётся просто и с первого раза, даже если ты — весь из себя великолепный Оливер Вуд… Но когда он досмотрел до момента, как Вуд медленно катился к трибунам после проигрыша — со стыдливо опущенной головой, неестественно ссутулив плечи, будто приняв единолично весь груз произошедшего поражения, у Маркуса в груди завязалось что-то внезапно сочувственное и нежное. Нестерпимо захотелось оказаться рядом, положить ладонь на эту тощую шею, трогательно резонирующую с массивной хоккейной экипировкой, и сказать, что всё это ерунда. Что он отлично постарался. Что это его первый сезон, который был грандиозным и без этой последней победы. И что дальше — будет только лучше… В следующий раз они встретились в тренировочном летнем лагере, что стало для Маркуса полной неожиданностью. Лагеря не входили в обязательную программу подготовки, и он был уверен, что Вуд предпочтёт вернуться в Шотландию и провести больше времени с семьёй вместо почти двух недель дополнительных тренировок, которые вряд ли помогут ему стать идеальнее (куда ещё?). И всё же — он был там, более того, их заселили в одну комнату в общежитии. Когда Маркус зашёл, Вуд о чём-то болтал (ну, разумеется) с ещё двумя их соседями по комнате. Увидев Маркуса, он вдруг прервался на полуслове и бросился ему навстречу. — Марк! Я так рад тебя видеть! — Маркус дар речи потерял, нелепо замерев на месте, когда его заключили в долгие, тёплые объятья. Когда он встретился взглядом с парнями, от которых Вуд так невежливо сбежал, прочитал в их глазах тот же шок, что испытывал сам. Оба парня были сокомандниками Маркуса из «Рочестера», и знали его как задиру и убеждённого одиночку, и уж точно не подозревали, что он близко знаком с восходящей звездой из «Баффало». Парадокс в том, что Маркус на самом деле и не был с Вудом хоть сколько-то близок, но тот вёл себя, будто так оно и было. — Да… Привет. — Маркус отстранил прилипшего Вуда, чувствуя себя неловко под пристальными взглядами сокомандников. — Парни прибыли раньше и уже заняли кровать у окна, — Вуд махнул рукой на двухъярусную кровать в конце комнаты. — Нам с тобой остаётся эта. Я тоже только приехал, ещё не расположился, так что можешь выбрать место. Я не против быть сверху. — Мгхм… — произнёс Маркус что-то невнятное, чувствуя неуместное смущение, хотя Вуд, конечно же, ничего такого не имел в виду. Перед тем, как зайти в ванную, Маркус успел зацепить отрывок тихого разговора. — Ты правда общаешься с Флинтом? — спрашивал Кларк Уильямс, запасной вратарь «Рочестера». — Ну да, — отвечал Вуд. — А что такого? — С ним же невозможно разговаривать, — недоумевал Кларк. — Мудак, каких поискать. — Да он придуривается. Строит из себя мудака, а на самом деле нормальный, — заявил Вуд, заставив Маркуса прислушиваться к разговору, намеренно приоткрыв дверь ванной. — И даже на льду — вспомни, хоть раз кто-то получил травму по его вине? Не знаю, как ему это удаётся — играть агрессивно, но в то же время аккуратнее всех немудаков вместе взятых. Впечатляет, а? Кларк ответил ему задумчивым молчанием. А у Маркуса отчего-то горели кончики ушей. То, что Вуд всё это заметил, что он так много про Маркуса понимал — пугало. И льстило, что уж говорить. На тренировке в тренажёрном зале на следующий день Маркус заметил, как Вуд пялился на задницу молодого тренера. А Вуд заметил, что Маркус заметил. Густо покраснел и до конца дня избегал встречаться с Маркусом взглядом. Ночью Маркус проснулся с непреодолимым желанием отлить. С верхнего яруса доносились тихие сдерживаемые вздохи, Маркус вовремя не сориентировался и резко поднялся с кровати, спугнув решившего помастурбировать Вуда. Тот сдавленно охнул и укрылся одеялом с головой, прячась от ошеломлённо пялящегося на него Маркуса. Маркусу пришлось дрочить в туалете, хотя изначально он этого не планировал. Но взъерошенный и донельзя смущённый Вуд произвёл на него неизгладимое впечатление… Ещё через пару дней Маркусу попался на глаза смартфон Вуда, беспечно оставленный на прикроватной тумбочке. Экран загорелся, оповещая о новом сообщении, Маркус машинально кинул взгляд. «Хочу почувствовать твой горячий толстый член внутри себя, чт…» — писал некий crazyDustin. Сообщение отобразилось неполностью, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы Маркуса закоротило. Он тупо замер, продолжая смотреть в чужой телефон, не в силах осознать, что Вуд, который пять минут назад доставал его расспросами про талисман команды «Рочестера», одновременно активно секстился с каким-то парнем. Вуд, на минуту отошедший в соседнюю комнату, увидев избыточную заинтересованность Маркуса, вихрем пронёсся по комнате и схватил смартфон. Прочитав сообщение, он кинул гаджет под подушку и прикрыл пылающее лицо руками. — Господи. Почему ты постоянно палишь меня на подобных моментах? — спросил он приглушённо. — Я не переживу этот лагерь, скончаюсь от стыда в ближайшие минуты. — Ты не слишком и скрываешь, — заметил Маркус, насмешливо ухмыляясь. Смущение Вуда его забавляло, но наличие интимной переписки с каким-то парнем ощущалось не очень-то приятно. — На самом деле — скрываю. За год в «Баффало» никто не догадался, — задумчиво сообщил Вуд, продолжая прятать лицо. — Может, дело в тебе. В том, что я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Ну, из-за того, что ты, вроде как, итак всё знаешь… Это звучало хорошо. Но Маркус всё же сказал: — Некоторые вещи я предпочёл бы не знать. — Прости! Обещаю — больше никаких секс-переписок в твоём поле зрения… — Часто ты… Такой хуйнёй занимаешься? — не сдержал любопытства Маркус. Для него это было за пределами понимания, словно другой мир. Он никогда бы не стал переписываться с незнакомцем из приложения. — Иногда… — Вуд наконец-то решился поднять на Маркуса глаза. — А что? А ты — нет? — Нет. — Твоя девушка ни разу не присылала тебе откровенные фотки? И вы не занимались сексом по скайпу или типа того? — У меня нет девушки. — Правда? — Вуд выглядел искренне удивлённым. — Правда. — Хм… — Это удивительно? — спросил Маркус, стараясь скрыть нервозность. Вот он, идеальный момент, чтобы сделать ответное признание. Может быть, дать шанс чему-то большему между ними. Если это вообще возможно. — В общем, да, — сказал Вуд растерянно. — Я был уверен, что у тебя кто-то есть. Ты ведь такой… Ну, типа. Ну, такой… Маркус озадаченно наблюдал, как способный круглосуточно не затыкаться Вуд теряется, не в силах закончить предложение. А потом — поспешно переводит тему: — После лагеря летишь домой? — Да. — Билет не брал ещё? Может, снова вместе полетим? — Если хочешь. — Круто! Я посмотрю подходящие рейсы… — Веснушки на носу Вуда словно становились ярче, когда он улыбался. Маркус засмотрелся на этот удивительный феномен, и момент снова был упущен. Вуд забрался к себе наверх, и отвернулся к стенке, наверняка, продолжив развратную переписку. Думая об этом, Маркус не мог уснуть до трёх часов ночи. К большому облегчению, никаких подозрительных звуков со стороны Вуда он этой ночью так и не услышал. Когда они расселись в самолёте, Маркус сосредоточенно размышлял, как бы так непринуждённо взять Вуда за руку во время взлёта, когда тот сказал: — Во время плей-офф в некоторые города мы добирались перелётами, и Микки держал меня за руку, когда я в очередной раз ловил паничку. Это реально помогает, — Вуд неуверенно, чуть заискивающе улыбался, глядя на Маркуса. У того сжалось сердце от этого взгляда. — Можно, я…? — Ладно. — Только и оставалось ответить Маркусу. Он положил руку ладонью вверх на общий подлокотник. Вуд благодарно сжал его запястье — самолёт уже взял разгон по взлётной полосе. Маркус второй рукой отцепил Вуда от своего запястья, тут же приложив его ладонь к своей, уверенно переплёл пальцы. Вуд сидел, крепко зажмурившись, но всё же выглядел более спокойным, чем в прошлый их совместный перелёт. — Мой герой, — полушутливо сказал Вуд потом, и так улыбнулся, что Маркус испытал почти нестерпимое желание его поцеловать. Но они были в аэропорту, полном людей, а к Вуду уже на всех парах мчался его семейный подряд, разумеется, в полном составе. Поэтому Маркус сказал только: — Увидимся в следующем сезоне. — Да. Точно… Можно, я буду писать тебе иногда? Сердце Маркуса радостно и быстро забилось. — Конечно. Если хочешь. — Просто, мне показалось, ты не особо хочешь со мной переписываться. Я знаю, что могу быть навязчивым. Но мне правда нравится с тобой общаться. Было бы круто обсуждать хоккей, наши совместные матчи и прочее. Но ты всегда можешь сказать, если я надоедаю… — Я просто так общаюсь, — торопливо заверил Маркус. — Длинные сообщения не по моей части. Но ты можешь писать мне, что хочешь. Я буду рад. Последнее признание показалось слишком откровенным, и Маркус заторопился уйти. Если бы Вуд не писал ему периодически, длинный летний перерыв ощущался бы поистине изощрённой пыткой. Маркус чувствовал себя чрезвычайно несчастным без какой-либо видимой на то причины, и кратковременные приливы хорошего настроения исключительно точно совпадали по времени с присланным Вудом очередным улыбчивым селфи или его подробным, полным возмущения рассказом о том, как проиграл десятилетней сестре в аэрохоккей. Маркус в ответ слал короткие, насмешливые, иногда грубые комментарии, просто потому что не умел общаться по-другому. К счастью, Вуд реагировал на это крайне лояльно: отвечал ржущими эмодзи на его тупые шутки и продолжал писать с регулярностью два-три раза в неделю. wood.hockey Хэй, Марк! Драфт уже завтра *подмигивающий эмодзи* marcusflint42 знаю wood.hockey Волнуешься? marcusflint42 нихуя подобного marcusflint42 с чего бы? wood.hockey Ну… *задумчивый эмодзи* Ты попал в рейтинг бюро НХЛ, и тебе уже исполнилось восемнадцать… Мне продолжать? *ухмыляющийся эмодзи* marcusflint42 ой бля завали нахуй лучше wood.hockey Почему? marcusflint42 нихуя меня не выберут marcusflint42 и ты это знаешь marcusflint42 смысл обсуждать? wood.hockey Почему ты так говоришь, Марк? Пожалуйста, не принижай себя. Ты играешь не хуже других из рейтинга. У тебя есть все шансы Маркус, раздражённый внезапным лицемерием Вуда, не стал ему отвечать. Бессмысленный диалог. Да, ему исполнилось восемнадцать и теперь он мог быть полноправным участником драфта НХЛ. Но нет, он не надеялся быть выбранным. Пока он не достаточно хорош для игры на таком высоком уровне. Это очевидно. Он не какой-то уникум вроде Вуда, за которого и сейчас топовые клубы готовы были бы на ножах махаться, если бы не возрастное ограничение в лиге. Через год, когда Вуд выйдет на драфт, он будет выбран первым номером, это очевидно всем, в том числе и ему самому. Поэтому он не особо парится и говорит об этом так легко. Он не понимает каково это — быть середнячком. Пахать как проклятый, посвящать хоккею жизнь, но всё равно постоянно проигрывать кому-то. Не знать, хватит ли твоих усилий, чтобы выбиться в топ через год, через два — да хоть когда-то… Через полчаса Вуд написал снова: wood.hockey Хотя я, если честно, немного надеюсь, что в этом году тебя не выберут и мы продолжим играть в одной лиге wood.hockey Блять, звучит очень по-мудацки, но я не это имел в виду wood.hockey Прости *печальный эмодзи* Маркус долго недоумевал, перечитывая последние сообщения. Звучало действительно слегка по-мудацки, но чувства Вуда он мог понять. Тяжело принять, что твой давний соперник, будучи слабее тебя, имеет возможность вступить в большую игру на год раньше только лишь из-за того, что быстрее преодолел пресловутый возрастной порог. Но Вуд зря так переживает, для Маркуса эта возможность слишком уж призрачная, практически нереальная. marcusflint42 побыть мудаком иногда полезно marcusflint42 особенно тебе мистер идеальность wood.hockey Заткнись. Я не такой *смеющийся до слёз эмодзи* На драфте Маркуса не выбрали. Ожидаемо, а потому совсем не больно и не разочаровывающе. Всё нормально, можно работать дальше, продолжать стараться… В конце концов, есть и плюсы: оставаясь в юниорской лиге, он продолжит видеться с Вудом. Нечасто, обрывками, в напряжённых условиях противостояния команд, но это всё же лучше, чем не встречаться с ним совсем. Плюс был единственный, но для Маркуса, как оказалось, очень существенный. С началом сезона Маркус выдохнул. Теперь он мог снова посвятить всё своё время хоккею. Перестать так много думать, перестать желать и ждать чего-то неопределённого, перестать жить ожиданием очередного сообщения, перестать каждый день пересматривать чужие селфи, сохранённые в скрытой папке на телефоне. Всё это начинало становиться слишком странным, всё меньше похожим на лёгкую симпатию, всё больше — на болезненную зависимость. Вуд тоже был занят, начал писать реже, к тому же они не совпадали по свободному времени и отвечали друг другу с большими перерывами. На совместных играх они всё так же провоцировали друг друга и ругались. Маркус не позволял своему особому отношению к Вуду прокрасться на лёд. Вуд тоже не говорил ничего личного, не пытался подойти после матча… И это тоже было правильно. Их переписки становились всё более скудными и неловкими, и даже вечная тема хоккея не особенно спасала. К концу года общение практически сошло на нет, и Маркус даже смирился с этим, убедил себя, что всё к лучшему… Когда вдруг, на полпути в хоккейный лагерь, Маркус снова получил сообщение. wood.hockey Хэй, Марк. Ты приедешь? Я держу тебе место в нашей прошлогодней комнате marcusflint42 его требуется держать? wood.hockey Ещё как требуется. Многие хотят спать со мной. Но я только тебя жду *подмигивающий эмодзи* У Маркуса сердце пропустило удар. Иногда Вуд говорил пошлости и эвфемизмы сам того не замечая, с совершенно искренним и наивным видом. Но поставленный в конце эмодзи однозначно намекал, что в этот раз он сделал это намеренно. Что это могло значить? Маркус плохо представлял себе, как должен выглядеть флирт, но по ощущениям, это был именно он. Раньше Вуд ничего такого не делал и Маркус не знал как отреагировать. В итоге остановился на привычном и безопасном способе. marcusflint42 ну разумеется marcusflint42 все жаждут соприкоснуться с пресвятым вудом, будущим главным хоккеистом мира и звездой бибиси wood.hockey Ржу*много смеющихся до слёз эмодзи* wood.hockey На самом деле я просто до ужаса милый и поэтому меня все любят. Даже ты, хоть и скрываешь *подмигивающий эмодзи* Маркус не стал отвечать — возразить на это ему было нечем. В лагере их с Вудом распределили в одну команду. Маркус оказался слегка оглушён этой новостью: впервые за многие годы им предстояло играть заодно, плечом к плечу, вместе. Вуда, разумеется, выбрали капитаном. — Ты не против? — осторожно спросил Вуд после общего собрания. — Что я буду капитанствовать? — Не. Видимо, у тебя это ахуенно получается, раз где бы ты не появился, становишься капитаном. — И ты готов меня слушать? Выполнять мои приказы? — Приказы капитана, в основном, дублируют приказы тренера. Поэтому — да. — Супер. Будет круто, да? Всегда хотел узнать каково это — быть с тобой союзниками… Быть союзниками было просто ахуенно. Маркус не ожидал, что они с Вудом с ходу так сработаются. Более комфортного партнёра по звену у Маркуса никогда не было. Вуд его словно чувствовал, ему не нужно было ничего говорить и даже смотреть на него, в нужный момент он всегда правильно всё понимал и мгновенно действовал. Иногда отдавал короткие приказы: «Марк, держи зону», «Марк, откройся под пас», «Марк, поработай тафгаем, Эриксон меня уже конкретно заебал». Маркус делал всё чётко, и это всегда срабатывало. Но самое странное — ему по-настоящему нравилось слушаться Вуда и наблюдать результаты их совместной работы. Маркус едва ли не впервые настолько отчётливо ощущал себя важным и нужным, незаменимым. Частью команды. Выигрывать с таким капитаном было легче лёгкого. — Вуд и Флинт — команда мечты! — заявил Вуд после крайнего матча. Он едва не сбил Маркуса с ног, накинувшись с объятьями и выглядел таким счастливым, будто выиграл Кубок Стенли, а не внутренний лагерный турнир. Удерживаясь за плечо Маркуса, Вуд подтянулся и чмокнул его в шлем. Ничего такого, но Маркус не знал, что делать и куда смотреть. — Может, когда-нибудь мы будем играть в одной команде в НХЛ. Мы будем непобедимы. — Может… — эхом повторил Маркус, так сильно этого желая… Звучало прекрасно и абсолютно несбыточно. Оба их соседа уехали с утра, а Маркус с Вудом к обеду только закончили со сборами. Вуда уже ждало вызванное до аэропорта такси, а он всё продолжал стоять напротив Маркуса и смотреть на него, кусая губы. — Жаль, что в этот раз ты решил не возвращаться в Лондон. — Мне не жаль. — Ответил Маркус, имея в виду, что рад иметь возможность остаться жить в Рочестере, не возвращаться в дом отца, не слушать его бесконечные придирки и нравоучения. Но по тому, как мгновенно поник Вуд, Маркус понял, что выразился не совсем понятно, и поспешил смягчить свои слова неловкой шуткой. — Придётся тебе взывать к моральной поддержке незнакомца в самолёте. — Может, мне повезёт, и он окажется высоким, сильным и сексуальным. При наличии такого соседа моя аэрофобия удивительным образом успокаивается, — Вуд слабо улыбнулся, продолжая смотреть прямо на Маркуса. — Да-да. Или он будет дряхлым и вонючим, всякое может быть, — вырвалось у Маркуса быстрее, чем он успел подумать. Прозвучало так очевидно ревниво, что Маркусу стало за себя неловко. Вуд засмеялся, но его большие глаза выглядели ещё более влажными чем обычно. Будто в них застыла накопившаяся, не пролитая слеза. — Марк, я… Я хотел… Я… — Вуд сделал шаг вперёд и прикоснулся к руке Маркуса. Маркус закаменел всем телом от этого прикосновения. Вуд был близко, очень близко и он всё ещё смотрел на Маркуса. О, чёрт. Вуд хочет его поцеловать. Он собирается сделать это прямо сейчас. Он это сделает… — Ол, — в дверь заглянул приятель Вуда из «Баффало», кажется, Чарли, или Чак. Вуд поспешно сделал шаг назад. — Тебя там водитель на первом этаже разыскивает. Он уже в ярости. Ты скоро? — Да, иду. Ещё минуту, — когда Чарли-Чак ушёл, Вуд снова обратился к Маркусу, но больше не пытался подойти ближе. — Так что… Ещё увидимся, да? — Да. Возможно. Они увидятся только в том случае, если оба будут задрафтованы, либо оба задрафтованы не будут. Последнее — невозможно, первое — более реально, но тоже достаточно сомнительно. После ухода Вуда стало так тоскливо, хоть волком вой. Он действительно собирался поцеловать Маркуса или всё это было шуткой разыгравшегося воображения? На драфте Вуда (конечно же) выбрали первым номером. «Торонто Гардианс», Канада. Маркус тоже был выбран, и даже вошёл в первую двадцатку, что посчитал для себя неплохим результатом. «Нью-Джерси Девилс». Не самая сильная команда, но жаловаться не приходилось. Маркус был счастлив играть в НХЛ. wood.hockey Мы в разных дивизионах *печальный эмодзи* marcusflint42 главное что мы в нхл wood.hockey Да, наверное, ты прав wood.hockey Поздравляю с драфтом, Марк. Я уверен, ты станешь тем самым героем, который поднимет «Нью-Джерси» с колен *подмигивающий эмодзи и смеющийся эмодзи* marcusflint42 отъебись По крайней мере, теперь Маркус мог смотреть матчи соперников в хорошем качестве и с комментариями диктора. Не то, чтобы он смотрел их все, времени на это совершенно не было. Но матчи «Торонто Гардианс» он смотрел часто. Когда была возможность — в прямом эфире, чаще - в записи. Но когда Вуд спрашивал, Маркус никогда не признавался, насколько он в курсе всех его успехов. «Торонто» должны играть с «Бостоном» вечером, Вуд строчил Маркусу взволнованные сообщения по этому поводу почти непрерывно. «Бостон Рейдерс» выиграли кубок в прошлом году и в данный момент считались одной из самых сильных команд лиги. Вуду не терпелось попробовать свои силы против звёздных, известных во всём мире игроков. Маркус заразился его оживлением и собрался смотреть матч в прямом эфире, и пропустить ради этого вечернюю тренировку. Началось всё очень неплохо. Вуд в первые пять минут закинул две эффектные шайбы подряд, разозлив не ожидавших такого напора бостонцев. Маркус глупо улыбался, глядя на сосредоточенного, раскрасневшегося Вуда на экране. Как же он хорош. Как легко, играючи он обходит всех этих сильных, опытных хоккеистов. Шайба скользит, направляемая его клюшкой, будто живая, преданная лично ему… Во втором периоде Вуд забил ещё раз, и ещё один раз — отдал пас, приведший к голу. Счёт стал четыре-два в пользу «Торонто», Вуд официально оформил свой первый хет-трик в НХЛ, а «Бостон» конкретно занервничал. В третьем периоде произошло что-то очень быстрое и непонятное. Маркус не успел среагировать — продолжил улыбаться по инерции, глядя в экран, где по ту сторону трансляции всем резко стало не до смеха. Вуд летел с шайбой к воротам с бешеной скоростью, а преследовавший его игрок «Бостона» что-то сделал — то ли задел коньком, то ли подставил под ногу клюшку… Но Вуд после этого вдруг неловко споткнулся и с размаху упал головой об лёд. И не встал после этого. — Нет. Господи, нет… — Маркус схватил ноутбук в руки и потряс его, будто это могло помочь растормошить неподвижно лежащего на льду Вуда. Он с высоты своего роста, на всей скорости приложился головой об лёд. Это выглядело ужасно. Это выглядело смертельно. Разве его цыплячья шея смогла бы выдержать такой удар, не переломившись? Маркус не верил в бога, но в этот момент он только и мог, что повторять: — Господи, господи, господи. Пожалуйста… Почему он не двигается? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Парамедики унесли Вуда с поля на носилках. Во время всех манипуляций он так и не пришёл в сознание. Маркус места себе не находил. Узнал, в какую больницу в Бостоне отвезли Вуда и взялся туда звонить, но ему, конечно, отказались сообщать какую-либо информацию. Следил за всеми соцсетями Вуда, написал с десяток обеспокоенных, жалких, отчаянных сообщений. Но Вуд так и не появился в сети. Через две недели, перед матчем с «Торонто», Маркус подошёл к их капитану узнать про Вуда. Тот успокоил его, сказав, что Вуд пришёл в себя, но тут же ошарашил новостью, что травма шеи оказалась настолько серьёзной, что Вуду запретили играть в хоккей. Надолго. Может быть — навсегда. Маркус продолжал постоянно проверять соцсети Вуда — это всё, что ему оставалось. И писал ему почти каждый день. Начав, не мог перестать это делать. Писал о том, как ему жаль. О том, что если бы тот урод, что травмировал Вуда участвовал в матче с «Нью-Джерси», Маркус ему точно бы руки-ноги-шею переломал. Писал о том, как чуть не рехнулся от страха и бессилия, когда увидел Вуда там, на льду, сломанного, неподвижного… Писал, что, кажется, безнадёжно, очень сильно, бесконечно его любит и очень боится потерять. Но все эти сообщения ушли в пустоту. Они были запоздавшими, уже никому не нужными. Вуд не заходил в сеть месяцами. А однажды, когда Маркус по ежедневной уже привычке зашёл проверить его Инстаграм, страница оказалась удалённой. Твиттер, фэйсбук — то же самое. Вуд удалился отовсюду и, по-видимому, сменил номер телефона. А сообщения Маркуса так и остались висеть непрочитанными.