Static & Paint

Хокинс, Индиана, 1986 год. Воздух был тяжёлым от запаха осенней сырости и едкого дыма сигарет, доносившегося с парковки школы. Это был один из тех прохладных дней, когда солнце рано клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на слегка потрескавшийся тротуар и выцветшие баннеры с надписью «Вперёд, Тигры!», оставшиеся ещё с прошлого баскетбольного сезона. Внутри школы коридоры напоминали бесконечный туннель. Стены, выложенные из бледно-желтых блоков, перечеркивали горизонтальные полосы школьных цветов — оранжевая и зеленая, — которые теперь казались тусклыми под гудением ламп. Здесь гулко отдавались хлопаньем шкафчиков и смехом, который быстро затихал, стоило кому-то обернуться. В воздухе всё еще висела паника насчет сатанистов и сект, в особенности та страшная история с бедняжкой Крисси. В таком месте быть другим значило не просто выглядеть странным — это было опасно. Оскорбления вроде «педик» и «изврат» летали в школьных коридорах и даже в спортзале, где пахло мастикой и старым деревом. Там, пустые деревянные трибуны молчаливо наблюдали за парнями, которые слишком долго смотрели друг на друга, рискуя получить синяк или даже хуже. Восьмидесятые были временем неоновых огней и мерцания аркад, но под этой яркой поверхностью бурлил страх, способный задушить — страх перед неизвестным, страх перед остатками изнанки, преследующими Уилла Байерса во сне, и страх перед чувствами, которые общество клеймило как греховные. Уилл сидел один в кабинете изобразительного искусства — просторном помещении, заставленном мольбертами, полузаконченными холстами и банками с мутной водой для мытья кистей. Эта комната была его укрытием, местом, где кошмары растворялись в мазках кисти. Сейчас он работал над новым холстом — вихрем из всей цветовой палитры, навеянным теми странными проблесками, которые всё ещё время от времени преследовали его и заставляли кожу покалывать. Но сегодня это было просто искусство. Без видений, без давления Векны. Только тихий скрежет пучка кисти по плотной бумаге. Дверь скрипнула, и сердце Уилла подскочило. Ему даже не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто вошёл. Ченс. Он был воплощением школьной популярности — высокий, с густой шевелюрой тёмных, волнистых волос, которые небрежно падали на лоб, обрамляя лицо с чётко очерченной линией челюсти. На нём была та самая зелёно-белая куртка, делавшая его королём коридоров — с огромной буквой «Х» и вышитым белым шрифтом именем «Ченс» на груди, а на рукаве красовалась нашивка с оранжевым баскетбольным мячом. Ченс вошёл в комнату, будто она принадлежала ему. Его уверенная, даже слегка самоуверенная улыбка и пронзительные глаза, которые, казалось, всегда находили Уилла в толпе, сейчас были устремлены только на него. Под расстёгнутой курткой виднелась белая футболка, а на талии был застёгнут коричневый ремень. Он неторопливо подошёл к мольберту и уселся на стул с такой непринуждённой грацией, что у художника перехватило дыхание. — Привет, Байерс — пробормотал Ченс, его голос звучал тихо и насмешливо, будто они делили какой-то секретный анекдот. Он придвинулся ближе — слишком близко для простых друзей, — и его колено слегка коснулось ноги Уилла под столом. — Что это? Ещё один из твоих жутких снов? Уилл почувствовал, как кровь прилила к щекам, но продолжал смотреть на эскиз, добавляя еще одну чёткую линию. — Это просто... абстракция. Не всё, что я рисую, связано с этим, — ответил он тихо, почти шёпотом, как всегда, когда рядом был красавец-баскетболист. Между ними витало что-то электрическое — искра, которая вспыхивала каждый раз, когда они оставались наедине. Пальцы Ченса коснулись запястья Байерса, когда он протянул руку за случайно упавшим карандашом, задержавшись на долю секунды дольше, чем нужно. — Абстракция, да? Выглядит как хаос... — Он наклонил голову, пристально глядя Уиллу в глаза, без тени сомнения. — Знаешь, ты мог бы нарисовать что-нибудь посимпатичнее. Меня, например. — Его губы изогнулись в самоуверенной усмешке, и он игриво напряг бицепс, демонстрируя мышцу под футболкой. Это было глупо и преувеличенно, но действовало — Уильям невольно улыбнулся. — Заткнись, — пробурчал он, но без злобы. Он поднял глаза, встретившись взглядом с Ченсом, и на мгновение весь мир сузился до них двоих. Рука Лоусона снова двинулась — теперь на плечо Уилла, лёгкое прикосновение, от которого по спине пробежал холодок. Это было дерзко, даже рискованно здесь, в пустой комнате, но именно в этом и заключалось волнение. В таком городе, как Хокинс, где парни вроде них не должны были смотреть друг на друга таким образом, эти украденные моменты становились актом сопротивления. Ченс придвинулся ещё ближе, его тёплое дыхание коснулось уха Байерса. — Ты меня избегаешь в коридорах? Или просто играешь в недоступность? — Его пальцы начертили ленивый круг на спине Уилла. Байерс с трудом сглотнул, чувствуя, как участился пульс. — Скучал по этому, — признался Лоусон тише, взгляд опустился на губы Уилла. — В коридорах слишком людно. Даже посмотреть на тебя нельзя, чтобы кто-нибудь не заметил. Их губы встретились в поцелуе — нежном, но отчаянном, словно у них оставалось всего несколько секунд до конца света. Уилл зажмурился, позволяя себе на мгновение забыть обо всем — о школе, о взглядах, о постоянном страхе быть раскрытыми. Рука Ченса лежала на его пояснице, пальцы лениво чертили круги сквозь ткань рубашки, скрытые от посторонних глаз лишь громоздким мольбертом. Тепло его ладони обжигало кожу, заставляя кровь стучать в висках громче любого школьного звонка. Они оторвались друг от друга лишь на дюйм, чтобы глотнуть воздуха. Лоусон усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, от которого у Уилла подкашивались колени. Он медленно наклонился снова, намереваясь стереть любые расстояния, но в ту же секунду мир рухнул. Внезапно дверная ручка задребезжала. Ченс замер, его тело напряглось, как натянутая пружина. Дверь с грохотом распахнулась, разрушая момент. Девушка из чирлидерской команды — Сара или, может, Стейси, Уилл не помнил — высунула голову, её хвостик мягко подпрыгнул. — Эй, привет. Кружок рисования ещё работает? Мне нужно забрать свою... — Она заметила Ченса и широко улыбнулась. — Эй, Ченс? Что ты здесь делаешь? Рисуешь свой следующий победный бросок? Лоусон замер, его тело отдернулось, будто обожжённое. Он резко встал, лицо мгновенно сменило выражение с флирта на нейтральное. Но Уилл успел заметить вспышку раздражения в его глазах, когда тот бросил взгляд на девушку, сжав челюсти. — Не твоё дело — коротко бросил он, хватая куртку. Не сказав больше ни слова, он вышел, грубо задев плечом девчонку, отчего та в недоумении посмотрела парню вслед. Дверь захлопнулась, оставив Уилла одного. Его рисунок вдруг показался незавершённым. Он смотрел на каракули на бумаге, мысленно прокручивая момент, когда их прервали. Так всегда и бывало с Ченсом — напряжённо, мимолётно и затем исчезало. Как спичка, зажжённая во тьме — прекрасно, но можно обжечься, если долго на нее любоваться. Лоусон с самого начала дал понять - это должно оставаться в секрете. Никто не должен знать. Ни его баскетбольные друзья, до сих пор плевавшие ядом на «Клуб адского пламени» после истории с Эдди Мансоном — называя их сатанистами, уродами и прочим. И уж точно не друзья Уилла — «странные неудачники», как выражался Ченс, со своими причудливыми играми и теориями заговора. Зачем рисковать сплетнями и насмешками? В таком месте, как Хокинс, быть замеченным вместе слишком часто могло означать оскорбления на шкафчиках, драки на парковке или хуже того — отчуждение со стороны семьи. Но больно было прятаться. Ченс делал вид, что это ничего не значит, будто секретность — всего лишь практичность. — В чём проблема? — говорил он, снова надевая свою обаятельную улыбку. — Мы просто держим всё в тайне, никто не болтает в коридорах... Никто криво не смотрит. Однако каждый раз, когда кто-то входил, Ченс удирал, как обожжённый кот, оставляя Уилла в недоумении, движет ли им стыд или страх? Глубоко внутри Уилл знал, что Лоусон тоже борется с этим — с тягой к тому, что общество считает неправильным. То, как он смотрел на Уилла — голодно и противоречиво, — говорило больше, чем любые слова. И Уилл понимал. Компания Джейсона Карвера — Ченс, Энди, Патрик — правила школой — их любили на школьных мероприятиях, они носили чемпионские кольца. Они презирали «уродов» вроде Дастинa, Лукаса и других из «Адского пламени». Уилл отлично помнил недавний инцидент — на прошлой неделе в коридоре Энди заметил Дастинa в его поношенной футболке «Адского пламени». — Посмотрите на этого маленького ублюдка, — издевался Энди, толкая Дастинa к шкафчикам. Патрик, как верный приспешник, присоединился — схватил Дастинa за воротник и с яростью разорвал футболку. — Хочешь играть с дьяволом, Хендерсон? Мы тебе ноги переломаем! Дастин попытался дать отпор, выплёвывая едкие комментарии, но слабо толкнувший его Ченс, заставил парня упасть на кафельный пол. Уилл наблюдал со стороны, сердце сжималось от вины. Как он мог влюбиться в такого человека? В задиру, который исполняет каждую команду каких-то идиотов, лишь бы защитить свой драгоценный имидж? Уилл боялся того же со своей стороны. «Партия» — Майк, Дастин, Лукас, Макс, Джейн — была его опорой. Если бы они узнали, что он... такой, и ещё с Ченсом, из всех возможных людей? Дастин был бы в ярости, вспоминая свои синяки. Лукас, уже имеющий представление о спортсменах, понял бы меньше всех. А Майк... Майк, его лучший друг, который и так стал отдаляться в последнее время. Что, если они отвернутся от него? — Ты педик, да ещё и влюблён в того, кто угрожал сломать Дастину все кости? В это же время, в доме Уилеров, Майк мерил шагами подвал,а в радио трещали помехи. Вечер должен был собрать на сессию D&D, но Байерс снова отказался, пробормотав что-то про задержку в художественном кружке. Это уже третий раз за месяц. Майк нахмурился, машинально подбросив кубик. Уилл в последнее время был... не в себе. Отстранённым, будто тащил на себе груз, которым не хотел делиться. И ещё были баскетбольные матчи. Уилл, который раньше с трудом соглашался идти в спортзал только ради того, чтобы поддержать Лукаса, теперь приходил заранее, не отрывая глаз от площадки. Майк однажды заметил, как он смотрел на игроков — с такой интенсивностью, которая не имела смысла. —Чувак, с Уиллом что-то не так, — пробормотал Майк сам себе, плюхаясь на диван. Он вспомнил Калифорнию — неловкие объятия, невысказанные слова Байерса. Теперь, вернувшись в Хокинс и ютясь под одной крышей с семьёй Байерсов, Уилл казался ещё более замкнутым. Уиллер решил поговорить с ним позже. Они были лучшими друзьями — никакие секреты не должны были разлучить их. Верно? — Да нормально он. Наверное, просто... ну, знаешь, художественные дела. Или, может, наконец-то начал интересоваться спортом. — Уилл? Спорт? Да ладно. Он же терпеть не может эту культуру качков. — Но сомнения точили Майкла. Уилл всегда был самым тихим, тем, кто держал всё в себе, пока не взрывался — как во времена видений из изнанки. Если что-то не так, Майк обязательно вытащит это наружу. Ведь они лучшие друзья. Ничто не могло этого изменить.