Неприкосновенность.

Тошнотворная духота комнаты давила на и без того напуганную даму. Чужие крики разрезали воздух, который был на столько плотным, что она не могла даже дышать. А может виной тому была паника. Разъедающая, всепоглощающая, смешанная со страхом. Животным страхом. Впервые в жизни, она не могла ничего сделать. Хотя за последний год, это было не в первые. Просто весь он ощущался как один сплошной кошмар, к которому она привыкла. И иногда из этой вредной привычки что то выбивалось, раня еще больше. Она не могла не то что пошевелиться, она не могла дышать. Из раза в раз он машет руками, замахивается, лишь в последний раз сдерживается, чтобы не откинуть ее в стену. Она знает, что если он захочет, то убьет ее. А он хочет. Лишь сдерживается. Она его лучшая инвестиция, его идеальный образ, образ "идеального мужа", которым он заслуживает уважение и признание в народе. Днем на публике говорит о любви к ней, а вечерами лишает возможности даже существовать. Удар по стене, совсем рядом с ее головой. Вин лишь сильнее вжимается лопатками в стену, моляс о том, чтобы в следующий раз удар не пришелся ей по лицу. Не по лицу. Но больно стало. Чужая рука в момент хватает ее за волосы, накручивая на кулак и отрывая от прохладной стены, возвращая в душное пространство. Боль пронзает тело. Чужие действия резкие, четкие, направленные специально на то, чтобы доставить ей боль. Вскрик еле слышный, голос хриплый от слез. Она знает, его бесят ее слезы. Это слабость. Арийская женщина слабой быть не может. А она ее идеал. –Где, где ты шлялась весь день!? Нашла себе кого-то, вновь сбежать решила!? Я тебя убью к чертовой матери, если ты решишь сбежать, если вновь решишь меня опозорить! И не смей рыдать, не смей!- с каждым словом чужой голос становится все громче, все больше просачивался яростью и отвращением. София не чувствует ничего. Не замечает ничего, кроме одного. Разума в ней не осталось, лишь животная преданность и привязанность, которая заставляет потерять инстинкт самосохранения и позволяет заботиться лишь о нем. Левой рукой. Он схватил ее левой рукой. Он правша. Взгляд падает на чужую руку. Левая в перчатке, она чувствует это, а вот правая нет. Она не сразу заметила. Та лишь безвольно болтается вдоль тела, наспех и неуклюже перевязанная. Сердце закрадывается, собственная боль и паника уже не важны. Лишь чужая рана. Она сходит с ума. Чувствует спасение в том, чтобы переживать за него, чтобы отпустить собственный животный страх и обрести новое чувство. Что то отличительное от той привычки. Он приказал лишь одно. Не трогать его. Не касаться. Но сердце разрывается, она не может. Рука совсем аккуратно тянется, совсем кончиками пальцев касаясь кисти. Чужая реакция не заставила себя ждать. В секунду мужчина откинул ее назад, отскочив от нее и взглянув на собственную руку. Мгновение. У нее лишь мгновение. До того, как он откинет ее за это в стену. –Я твоя жена.- хриплый голос разрезает тишину, пока она чувствует, как сухие губы болезненно раскрывают раны на них- Я переживаю за тебя.. Позволь мне осмотреть руку и обработать ее. Я не хочу, чтобы с тобой что то случилось..- последние слова звучат тише, с явным страхом в голосе. Она чувствует, как животный страх накатывает от мысли, что с ним может что то случиться. Что его не будет. Что она останется одна. Без него. Он тоже это чувствует. Видит в напуганных глазах, сжатых кулаках. В растрепанных волосах, синяках и ранах, оставленных им. От прежней Софии не осталось ничего. И она все равно переживает за него. Напряжение повисло в комнате, становясь еще более ощутимым. Настороженность каждого чувствовалась особенно сильно. Пока София надеялась, что от ее малейшей ошибки, все не пойдет по накатанной, параднойя Берхарда брала верх. В каждом чужом движении чувствовался скрытый смысл, в каждом вздохе фальшь, а во взгляде ненависть. Он чувствовал беззащитность Софии, ее слабость перед ним. Но эта навящивая мысль, чувство, что несмотря на слабость, она сильнее всех его противников, она единственная имеет на него управу. Лишь она знает о нем все. Абсолютно все. В слабом сила. Руки предательски тряслись, пока она старалась вытереть чужую руку от грязи. Ее всю потряхивало. То ли от страха за себя, то ли за него. От накатывающих слез, которые она силой старалась сдержать. Какая дурость. Он– одна из возможных причин ее смерти, ее страдание, а она переживает за то, что с ним может что то случиться, что с ним уже что то случилось, а она не знала. Какая глупость, она ведь должна желать ему смерти, а не иметь возможности представить жизни без него. Рука выглядит совершенно отвратительно. Несколько сквозных ранений, пара резанных. Все сделаны ножом. А главное много грязи, он точно что то подхватил. Берхард это и сам чувствовал. Как по мере уменьшения адреналина, приходила усталость. Ноющая, с головной болью, становилось зябко. Ему так хотелось вернуть эту ярость, этот адреналин. Чтобы не чувствовать этого. Не чувствовать своей слабости. Ощущение слабости он помнил смутно. Давно ее не ощущал, с того момента, как начал сходить с ума. Лишь отчетливо помнил, как становился слаб перед слезами Софии. Когда то раньше. Сейчас ее слезы и мольбы его лишь раззадоривали. Но он помнил эту слабость, этот страх, когда она начинала плакать. Эту его беспомощность и отчаяние. Мерзость. И сейчас он реагирует на ее слезы иначе. Выходит из мыслей, когда замечает, как трясутся ее руки. Сейчас иначе. Плечи лишь слегка подрагивают, пока слезы безвольно скатываются по щекам. Она сама не замечает своих слез. Не чувствует их. На столько к ним привыкла. –Плачешь, потому что я не умер?-удивительно спокойно звучит чужой голос, пока он смотрит на ее лицо. Ожидает испуга, неожиданности, того, что разоблачил. Но не получает ничего. –Переживаю, что ты мог умереть. На ее лице нет эмоций, никакой реакции. Он лишь чувствует, как чужие руки затягивают бинт чуть сильнее, чем хотелось бы. Ее реакцией он доволен. Впервые. Мерзкое чувство. Слабость. Оно накатывает тут же, как процесс оказывается закончен, стоит ей отпустить его руку, как тут на плечи словно укладывают огромные булыжники. И возвращается тревога. Он и забыл, как приятны прикосновения жены. Бред. Она предатель, лишь пленница в его доме, он давно отвязался от чувства, что зависим от нее. Или ему лишь так казалось. Он чувствует, как тело само колонит к ней. Как хочется ощутить чужие объятия. Как раньше. Ему холодно, жутко холодно. Чувствует, как немеют конечности, и тело крупно потряхивает. Слабость. Нет сил даже сидеть. Берхард уже не слышит чужих слов, переживаний, шепота. Лишь чувствует, как совсем обессиленно укладывается даме на плечо, опираясь всем весом. Как чувствует чужой аромат, тепло чужих рук. Нос совсем холодный, утыкается в изгиб шеи в волосах. Спокойствие. Слабость. Он чувствует лишь это, пока окончательно не сваливается в бессознательное. У него температура. Когда он вылечится, все обязательно станет как раньше, но сейчас он позволит побыть себе любимым слабым.