Признай поражение

Морозная Снежная как всегда встречает коляще, жалит лицо и руки, кончики которых спустя время и вовсе начинают болеть, хотя есть ли ему дело до минусовой температуры и ветра? Погода теперь и вовсе не страшна, едва ли он чувствует ее проявления. Здесь все подконтрольно Царице, которая наверняка оповестила каждого, что теперь он незваный гость в этих стенах, быть может, даже заблаговременно похоронила его. Как бы то ни было, он здесь не за тем, чтобы выяснять с ней отношения. Финансовое крыло встретило его тишиной и прохладой. Даже сегменты отмечали, что здесь крайне редко можно встретить живую душу, впрочем, оно и на руку. Ровной, неспешной поступью он идет к цели. Звук шагов отбивается о стен, эхом уносясь в даль коридора, но затихает, стоит гостю дойти до тяжелых дверей. Он знал, что нужный ему человек сейчас там, наверняка не перестает заполнять свои извечные бумажки, но определенно напрягается, готовый поприветствовать стоящего почти на пороге. Он точно догадался, кто именно явился в его покои в столь поздний час. Двустворчатая дверь открывается, стоит махнуть рукой, и гость наконец заходит в кабинет, где каменный пол сменяется вычурным ковром. Полумесяц со светочами тянется следом, освещая комнату синевой и создавая вокруг гостя сияние, отдаленно напоминающее божественное. Хозяин кабинета поднимает взор, видит чужую ухмылку, а оттого его собственная едва заметно вздрагивает. — Не уж то ты не рад меня видеть, Панталоне? Делец молчит некоторое время, рассматривает новый облик бывшего предвестника, взглядом скользя снизу вверх, пока не доходит до маски, скрывающей глаза, что наверняка смотрят с надменным прищуром сейчас. — Говорят, Царица дала приказ о твоем отстранении. — Как только до нее донесут информацию, она поспешит изменить свое решение. Панталоне с привычной аккуратностью отложил перо в сторону, пока доктор неспешно подходил ближе, а вскоре вовсе не сел в кресло перед столом регратора. — В коем то веке мои инвестиции не пропали даром. Сколько сотен миллионов моры я спустил на тебя и твои эксперименты. Чего стоят заброшенные тобой и разрушенные лаборатории. — Как видишь, цель оправдала средства. Доктор наблюдает, как делец поднимается со своего места и подходит к одному из шкафов, доставая оттуда толстую папку, но обычно учтивый и вежливый, на этот раз Дотторе перебивает раскрывшего рот дельца. — Знаю, ты хочешь сказать про траты но имеет ли такая жалкая вещь как мора значение, когда в моих руках собрана могущественная сила трех лун? Панталоне положил папку на стол, поправив очки скорее из-за привычки, нежели из-за реальной в том необходимости. Доктор не пришел бы просто так, и они оба это понимали. Молчание дельца вызвало усмешку, но в тишине кабинета она прозвучала слишком уж громко. Кожаное кресло скрипнуло, когда доктор поднялся и приблизился. Теперь Панталоне как никогда четко ощутил эту разницу в росте. Дотторе казался огромным рядом с ним, а полумесяц за спиной делал силуэт еще более массивным. Создавалось впечатление, что это был всего лишь один из сегментов, но доктор не запрашивал финансирование на их создание, как и на усовершенствование единственного оставшегося Омеги. Да и был ли смысл усовершенствовать старую модель? Существо, находящееся здесь, его вид и аура — все говорило о том, что это есть Бог, и оттого странная смесь ощущений накрывала дельца, поднявшего голову на маску. Пусть даже в таком положении, оставалось полное ощущение того, что власть здесь до сих пор принадлежит Панталоне. — Значит, сила трех лун. — Задумчиво тянет регратор, сложив руки за спиной и плавно зайдя за спину доктора. По дуге он обошел и его и стол чтобы в итоге сесть на свое кресло, сложив пальцы рук домиком. — Впечатляет. Смертные преклоняются, Архонты подчиняются. Твоя сила безгранична теперь. — Внешне расслабленный, он снова берет небольшую паузу, позволяя Дотторе анализировать. — Что же столь могущественный Бог забыл тут? Пришел за моим одобрением? Улыбка на лице второго предвестника дрогнула. Ему никогда не нужно было чье-то признание и одобрение, он всегда всего добивался сам, и сам решал, где он достиг успеха, а где нет. — В ином случае зачем ты тут? Делец не сводил внимательного взгляда с гостя и видел, как напряглись его плечи, а подбородок чуть дернулся. Значит, он копает в нужном направлении. Доктор никогда не мог дать ему отпор в подобного рода разговорах. — Мне не нужно твое одобрение, Панталоне. Как и чье-либо еще. Голос Дотторе несколько сел, а слова стали четче. Злость берет свое, и регратор видел, как тщательно он пытается это скрыть. Быть может, у него получилось бы это, но не перед тем, кто так хорошо знает его. Пожалуй, даже слишком. — О, разумеется. Тогда, быть может, ты пришел сюда чтобы похвастаться? Продемонстрировать игрушки тому, кто их оплатил? — Доктор оскалился, сжав левую руку в кулак. Раскрыть рот ему не дали, продолжив. — Ты мог отправиться в любой уголок Тейвата, уже не привязанный к Фатуи и Снежной, но ты опять тут, в моем кабинете. Каждое слово било по самолюбию доктора, рушило его образ, а оттого и самообладание терялось. Однако он продолжал стоять на месте, сверля регратора взглядом. — И что же ты предлагаешь? Наконец-то Панталоне затих. Затих, но поднялся с места, неспешным шагом приближаясь к гостю. Он скользнул взглядом по острой маске, по желвакам на челюстях и остановился на пульсирующей артерии на шее, выдающей истинные эмоции второго предвестника. — Я предлагаю тебе перестать притворяться и показать мне что именно ты хочешь. Регратор протянул руку, коснувшись ею шеи. Там, где бешено отплясывал пульс, разгоняя кровь по божественному телу. Его руку перехватили, потянув на себя и склонившись ближе к лицу дельца. Хватка доктора была стальной — точно останутся синяки на бледной нежной коже. Только, пожалуй, это меньшее из зол, ибо оба прекрасно осознавали, что Дотторе мог запросто переломать кости, сожми он крепче. — Зачем ты просишь моих слов, если уже догадался? — Хочу, чтобы ты признал поражение. Это стало последней каплей для доктора. Оскалившись, он дернул регратора на себя, накрывая его губы своими, а вместе с тем толкая назад к столу, пока девятый не столкнулся бедрами с дорогим деревом. Они целовались резко, мешали слюну и кровь, добытую чужими зубами из губы Дотторе. Отчеты, папки, чернила, чеки, перья — все полетело на пол с гладкой поверхности стола, на которую вскоре уложили лопатками регратора. В иной ситуации он бы возмутился такой наглостью и бестактностью, но не сейчас, когда дофамин и тестостерон затмили любую мозговую деятельность. Очки на вычурной тонкой цепочке были сняты и едва ли не откинуты в сторону — доктор находил привлекательным этот элемент в образе дельца, не хотелось бы портить его, хотя он уверен, что у последнего наверняка не одни они в гардеробе. Дорогую одежду, явно шитую на заказ и так идеально сидящую на утонченном теле, тоже не стали щадить. Новоиспеченный Бог едва ли контролировал свою силу чтобы и вовсе не разорвать эти тряпки в клочья. Какой-то драгоценный камушек таки отлетел от сорванного пиджака и со стуком ударился о непокрытую коврами часть пола, однако этот звук растворился в тяжелом дыхании двух тел, слившихся воедино. Оперевшись руками на стол, Дотторе покрывал сухими поцелуями нежную кожу шеи, так доверчиво подставленную дельцом. Оголенное тело касалось теплого дерева, а изо рта вырывались дрожащие вздохи, когда поцелуи внезапно сменялись укусами. Регратор был уверен, что рано или поздно это произойдет, насквозь читал доктора в те редкие дни, когда он лично являлся в его кабинет, а потому сейчас был расслаблен, позволяя чужим крупным рукам снимать теснившие возбуждение брюки, а вслед за ними и нижнее белье. И утопающий в удовольствии, Панталоне вернул взгляд на гостя, когда тот опустился слишком низко, а после и вовсе с глухим стуком упал на колени. Эта картина лишь туже стянула узел внизу живота банкира, приподнявшегося на локтях для того, чтобы лицезреть, как чужие губы касаются лобка, а затем и вовсе накрывают головку, обхватывая ее плотно, посасывая и надавливая языком на уретру. Панталоне выдыхает судорожно, облизывает подсохшие губы и наблюдает, как доктор опускается все ниже и ниже. И, черт возьми, он готов кончить только от этого вида. — Бог..на коленях передо мной. С моим же членом во рту. Я точно не сошел с ума? Девятый готов был поклясться, что почувствовал проедающий взгляд мужчины сквозь маску, и хотел было выкинуть что-то еще, но задохнулся собственным вздохом, стоило тому плотнее обхватить чужой ствол и опуститься на полную длину. К большому разочарованию дельца, это не продлилось долго, хотя это было очевидно. Дотторе явно пришел сюда не ради того, чтобы отсосать своему кошельку. Поднявшись с пола, он еще раз окинул взглядом уже сверху вниз тело регратора, а затем подтянул его ближе к краю стола. — Тебе нужно быть благодарным за то, что твой Бог так милостив сегодня. — Влажные и прохладные от неоткуда взявшегося масла пальцы коснулись чужого колечка мышц, и доктор протолкнул их вглубь под тихий выдох Панталоне. — Так, быть может, стоит попросить его? Делец закусил нижнюю губу, откинувшись всем телом на деревянную поверхность, пока второй предвестник медленно двигал пальцами, постепенно проталкивая их глубже. И, Панталоне уверен, он чувствовал его жадный взгляд, скользящий по оголенному и беззащитному телу, освещаемому лунными светочами за широкой спиной. Дотторе ждал, тянул ощущения, постепенно добавляя третий палец, свободной рукой накрывая уже высохшую от слюны горячую плоть, в такт движениям двигая рукой вверх-вниз. Он видел, как учащается дыхание Панталоне, как он открывает рот в попытках вдыхать больше воздуха, и как тихие вздохи срываются с влажных губ. И когда пальцы давят на нужную точку, очередной вздох срывается на стон — услада для ушей. — Прошу.. — М-м? Дотторе этого мало, и делец знает, слышит по ожидающей интонации. Очередное движение выбивает продолжение: — Пожалуйста, я хочу больше.. — Голос срывается, когда движения учащаются, нужно время, чтобы прочистить горло. — Возьми меня. — Слишком сухо. Давай же, используй свое красноречие. Тяжело соображать, от ощущений голова идет кругом, и не сказать, что доктор у дельца первый партнер, отнюдь. Девятый получал все, что хотел чуть ли не по одному щелчку пальцев, и интим не был исключением, однако сейчас, когда перед ним и даже в нем находится тот, на кого делец и сам поглядывал время от времени, все ощущалось еще острее, чем в самый первый раз. И когда желание полностью затмило любые мысли, мужчина все же подал скорее уже жалобный голос. — Умоляю, воспользуйся всем мной, оттрахай так, как пожелаешь только ты, мое тело полностью принадлежит тебе и твоему божественному члену. На одно лишь мгновение в кабинете повисла тишина, но тогда же самодовольная ухмылка исказила губы доктора, оголив белые зубы. — Я знал, что ты способен на большее. Теперь руки не касались чужих телес, и Панталоне понадеялся, что сможет выдохнуть, однако эта пауза не длилась долго: щелчок избавил второго предвестника от белой накидки, оголяя подсвеченное на конечностях, прошитое яркими шлейфами тело. Темные глаза пробежались по открывшейся картине, остановившись на таком же члене, с головки которого вот-вот грозилась сорваться капля предэякулята. В моменте в голове регратора проскочила мысль, что раньше он еще не встречал таких размеров. Не зря доктор растягивал его. Растерев по длине взятое из стеклянного бутылька масло, Дотторе наконец-то приблизился и толкнулся внутрь, выгнав из чужих легких новый выдох. Панталоне расслабил мышцы, как и все тело в целом. Он чувствовал каждый новый сантиметр, растягивающий его внутри, и, сам того не замечая, пытался схватиться хоть за что-то на этом треклятом столе. Чудная картина. На половине не хватило уже терпения доктора, что одним толчком проник полностью, вырвав то ли стон, то ли крик из горла регратора. Кажется, его не столько волновало состояние пассии, а может он просто знал наклонности этого человека. Позволить прийти в себя он тоже не дал, начав двигаться сразу. И судя по толчкам, он решил отыграться разом за все, наслаждаясь наконец своей безграничной властью. — Кажется, эта дырочка была создана для моего божественного члена. Ты так хорошо принимаешь его. Доктор поднимает одну из согнутых ног девятого, прижимает ее к телу хозяина, сжимая пальцами нежную кожу. Их тела разгоряченные, на бледной коже дельца выступил румянец, блестящий под испариной. Кажется, холодная снежная теперь совсем не могла напугать своей температурой, наоборот, придавала контраста. Панталоне часто закатывал глаза от переизбытка ощущений, особенно тогда, когда доктор толкался грубо, когда царапал бедра и подталкивал руками чужое тело себе навстречу. Дыхание сбивалось, учащалось, а сам регратор нашел свою опору в запястьях партнера, сжимая те даже слишком сильно, в конечном итоге с протяжным стоном изливаясь себе на живот. Темные глаза раскрылись — зрачок почти полностью поглотил радужку, а тонкие брови жалобно изогнулись — Дотторе видел, что Панталоне нужен был перерыв после такого завершения, но тот был слишком горд, чтобы сказать об этом. Это лишь позабавило. В моменте движения прекратились, доктор вовсе отстранился, но не более, чем для того, чтобы перевернуть Панталоне и уложить уже грудью — он наверное потом будет долго ворчать, когда увидит заляпанный собственным семенем стол. Как всегда аккуратно уложенные волосы схватили, оттянув назад, стоны перешли на хрип, отчего дельцу пришлось пару раз закусить губу в попытках быть тихим, но каждый раз вбивающийся член доктора рушил любые начинания. Сердце колотило бешено, отбивало ритм и готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, пока пальцы в перстнях сжимали край стола перед собой. — Проси, чтобы я кончил в тебя. Спустя время Дотторе отпустил темные волосы, вместо этого выбив новый вскрик хлестким ударом по ягодице. — Покажи мне, как сильно ты это хочешь. Новый удар пришелся с другой стороны, оставляя после себя красный след от пятерни. Некоторое время слов не было слышно, одни лишь стоны эхом раздавались в кабинете, полном их запахов и других звуков: щлепков тела о тело, скрипов стола, тяжелого дыхания. Доктор не торопил — явно давал понять, что не остановится, пока не будет удовлетворен мольбами, а делец не глуп, понимает это и поддается, ибо не в том положении. — Пожалуйста, прошу! — Как бы он ни хотел, а сказать все не выходит, слишком грубо, слишком глубоко, а оттого и приятно до умопомрачения. — Наполни меня..наполни своей спермой! Да, умоляю тебя! Очередной стон был громче предыдущих, а тело внизу мелко затрясло, когда новый, особенно грубый толчок стал последним, и горячая сперма заполнила дельца изнутри. Зоркий, доктор заметил, как на пол брызнула новая порция семени регратора, после чего снова вернул взгляд на пытавшегося отдышаться предвестника. Сам он, кажется, едва ли устал. — Ты..доволен? Панталоне повернул голову в сторону чтобы посмотреть на стоящего сзади, а затем как мог подался вперед в попытках слезть с все также налитого кровью члена, но стальная хватка на бедрах рывком вернула его на место, вогнав член снова так глубоко, как это было возможно. — Думаешь, ты удовлетворишь меня этим? Мы с тобой только начали, уважаемый делец. — Щелчок пальцами отматывает время назад, где Дотторе все еще вбивается в податливое тело. — И я выжму из тебя все.