А колеса по рельсам стучат

‎13.09.1922 ‎ ‎Прошло уже несколько лет с тех пор, как мир перевернулся — в прямом и переносном смысле. Дневник этот я завёл совсем недавно, когда меня перевели на передовую. Чувствую, недолго мне ещё осталось жить на этом уже не таком светлом свете. Может, хоть тот, кто будет вскрывать моё тело или просто найдёт эти строки, прочтёт их. Может, хоть обратит внимание… ‎ ‎Я давно перестал бояться смерти — королева запретила страх. В Империи всё без перемен. Как бы ни старалась пропаганда приукрасить наше житиё-бытьё, ни у кого уже не осталось ни братьев, ни сестёр, ни отцов, ни матерей. Всех забрали — на фронт или на работы. Раньше я часто думал о дезертирстве, о побеге по ту сторону. Но уже слишком поздно. Империя недавно усилила границы, да и я, как упомянул, стою на учёте — скоро на передовую. Даже если каким-то чудом выберусь за пределы «мирных» земель, меня либо свои патрули пристрелят, либо солдаты Роялистов примут за бандита или шпиона. ‎ ‎Если в Империи имя ещё что-то значит, то зовут меня Павел. До всех войн я был из боярской знати — из России-матушки. Поэтому и грамоту знаю хорошо. Личности в Империи больше нет, нет разделения на знать и чернь. Все равны — все должны отдать жизнь во благо Королевы. Мы — всего лишь материал, цифры. Отказ? Казнят: повесят на эшафоте или просто тихо пристрелят. Я это уже видел — и на своём опыте испытал. ‎ ‎Я хочу свободы от гнёта Империи. Хочу мирного неба… или хотя бы мирной земли над головой. Мои записи наверняка сожгут, порвут, уничтожат. Не важно как. От меня останется только прах — похоронить некому, семьи ни у кого в этом мире не осталось. Сожгут. ‎ ‎Запись резко оборвалась: в казарму вошёл офицер высшего звания и рявкнул: ‎— Отбой! ‎ ‎Сопротивляться старшему по званию — себе дороже. Могут и в карцер посадить, а то и похуже. Тем более что приказ явно шёл сверху. Завтра объявили штурм: поезд довезёт нас до ближайшего к фронту поста, оттуда — подготовка и в кровавый бой. Вперёд — на позиции Национеров. ‎ ‎Я так устал от этой войны. Она отняла столько жизней, загнала нас, как червей, под землю. Этот бой станет моим первым… и, скорее всего, последним. ‎ ‎Закончив запись, Павел закрыл книжку и принялся чистить нововыданную форму — от крови прошлого хозяина. Так он провёл вечер, готовясь к завтрашнему дню — и физически, и морально. ‎ ‎Утро началось с привычного ритуала: громкий, звонкий ор офицера. В казарме воняло так, что глаза слезились – Моча, пот, прелая портяночная гниль и какой-то другой сладковатый запах. То ли сдох кто, то ли ещё че похуже. Меньше знаешь крепче спишь... Кто-то за ночь обоссался. Пришло время грузиться на поезд. Сначала, конечно, надеть «новую» форму и башмаки. Дневник Павел спрятал в башмак — достал его из-под матраса (подушек не выдают, их не производят). Пока тот собирался, на фоне юные солдаты обсуждали слухи. ‎ ‎«Мне брат рассказал, на третьем участке грачи отказались копать, так их прямо в забое... ‎- Брат? Родной что-ли? Да ты гонишь...» ‎ ‎В первый и последний раз покидали «мирные» территории Империи — Залезли в железного червя. Павел стоял рядом с небольшим отрядом таких же бедолаг. Металлические двери закрылись, поезд тронулся. Прошёл час-два. Кто-то нервно смеялся и шутил, кто-то стирал слёзы, кто-то шептал молитву, а кто-то просто что-то обсуждал: ‎ ‎«А я слышал, Национеры наших то пытают! Мне знакомый из инквизиции поведал. ‎- Ты бы побольше государственных подстилок слушал, может быть ещё узнал про то, что у них рога и хвост как у чертей.» ‎ ‎Наконец махина остановилась — доехали, к удивлению, без происшествий. ‎ ‎Двери открыл то ли инженер, то ли чёрт его знает кто, и приказал выходить. Один совсем зелёный паренёк забился в угол вагона и отказывался выходить. Его оставили внутри. Снарягу вытащили из другого отсека, раздали — точнее, кинули каждому в лицо. Кто поймал, кто огрёб по морде. Пахло тут железом, и разочарованием. Глубокий тоннель проходящий дальше в темноту, откуда они ехали и шум гудящего поезда. ‎ ‎Пока все были отвлечены, из вагона, где оставили парня, раздался глухой выстрел. В Империи нельзя отказаться. В Империи либо уходишь на тот свет, либо говоришь «Да». ‎ ‎Группу довели до входа в шахту — или что-то вроде того. Узкая комнатка, где можно — обшита деревом. Коробки с патронами и снаряжением, какие-то ограждения, укрепления. Три тоннеля: слева, справа и прямо. На столе — тарелки, вилки, ложки. Где-то играло радио. Удивительно, но сигнал ловило. Оттуда доносилась какая-то весёлая песенка — на незнакомом языке. ‎ ‎Пока дали время отдохнуть — может, сделать вид, что на тарелках есть еда, и воображаемо набить желудок. Один солдат постарше (дедовщина, как их теперь зовут — он уже бывалый, не в первый раз едет) достал консерву из-под башмака и в одну харю принялся жрать. Полгода в Империи нормального пайка не видели — в центре «мирных» земель люди жрут крыс и друг друга. А этот сидит и жрёт, сука. Новоиспечённые товарищи смотрели с завистью на чавкающего показательно солдата. Животы заурчали. После долгой дороги и стресса как тут не захотеть есть? ‎ ‎Прошло ещё несколько минут. Песенка на радио сменилась — кажется, на что-то знакомое, даже на родном языке… Но время передышки подошло к концу. ‎ ‎Из того же входа пришла ещё одна партия солдат — видимо, с другого поезда. ‎ ‎Пишу это уже в относительно безопасном месте. Первый бой я, очевидно, пережил. Теперь можно вернуться к тому, что было. ‎ ‎Свисток. Приказ: доставать кирки. Крик: ‎— КОПАЙТЕ, ВПЕРЁД! ‎ ‎Ничего толком не объяснив. Многие не знали, куда копать, — шли за теми, кто уже не в первый раз. Те ориентировались по компасу. Нам тоже выдали, но наш компас не обладал их «магическими» свойствами — хрен знает, как они в шахте по нему идеально находят точки. ‎ ‎Среди нас были несколько в другой униформе, с другим снаряжением. На курсах подготовки объясняли: новые условия требуют новых отделов армии. Впереди шёл мужик со щитом, я — примерно в середине взвода. Страшно было за свою жизнь. Противоречу себе и тому, что писал раньше? Да. Но в такой ситуации, как бы ты ни был безразличен, страшно — и это безысходно. ‎ ‎Название винтовки уже не вспомню, но стреляет вроде как надо. Половина тех, кто был с нами в начале, погибли в первой же кампании. Умерших быстро заменяла новая партия. Нас бросали без особой тактики — пушечное мясо. Посреди боя послышались целые очереди. Национеры притащили пулемёт. С позором мы бежали с поля боя. Кампания была полностью проиграна. Численного превосходства не хватило. ‎ ‎Из интересного в том бою: целясь, я увидел солдата Национеров. Мы встретились взглядами — он на меня, я на него. Ни один не решился выстрелить. Почему-то он запомнился очень отчётливо. Не могу объяснить точно, но в том солдате было что-то… человеческое. ‎ ‎За весь бой я не отнял ни одной жизни. Боялся лезть на прямое поле. Не хочу, чтобы ещё одна семья потеряла своего члена. Я не готов убивать людей. ‎ ‎Придётся. ‎ ‎— Ранее на другой стороне. — ‎ ‎14.09.1922 Меня зовут Иоганн. Мне 28. Я участвовал ещё в Великой войне¹ — в той, что загнала нас под землю, как чёртовых крыс. Получил пару медалей, и вот я снова на поле боя. Не зажили старые раны — появились новые. Суровые реалии нового мира давят. ‎ ‎Воевал за Германию. Судьба сложилась так, что дезертировал в процветающий Королевский Совет. Помню день, когда понял: Империя — тюрьма народов, ныне «свободных». Моя железная вера в родную страну сломалась под гнётом Королевы. Братья по оружию стали частью стаи. Пришлось осваивать новый язык. Поначалу казалось, будто попал в совершенно чужой мир. Другие обычаи. Это Америка, чёрт тебя дери, а не родная Европа. ‎ ‎Прожив полгода в Империи, могу дать чёткий вердикт: гражданская жизнь здесь гораздо лучше. Без преувеличений — лучшее место для мирной жизни. Почему пошёл добровольцем? Совесть. Она меня мучила. Я должен отплатить этой стране за то, что приняла меня как родного, помогла встать на ноги. Я благодарен каждому жителю — и теперь буду биться за их благополучие и за нашу псевдосвободу. ‎ ‎Вчера на моих руках умирал боевой товарищ. Этим тварям я не прощу. Не виню тех, у кого не было выбора. Но те, кто приходят на фронт и намеренно режут наших, — поплатятся. Зуб даю, вашу мать. Настанет момент, когда судить их будем мы. За все их нечеловеческие преступления против рода человеческого. За то, что отняли мою родину. ‎ ‎Этот дневник — мой способ вылить эмоции в текст. Чтобы следующее поколение прочитало. На своих детей не рассчитываю — их у меня нет и не будет. ‎ ‎Наши разведчики (егеря) донесли: на нас готовится атака со стороны Империи. Надо успеть подготовиться. Атака случится в любое удобное для них время. Эти суки не переживут своей же атаки. Их встретит засада. ‎ ‎——————————————————— ‎¹ Великая Война — имеется в виду Первая мировая. Иоганн — ветеран. ‎ ‎Гробовщики (англ. Mortician) — в нынешних реалиях медики. ‎——————————————————— ‎ ‎Бой кончился. Мы дали достойный отпор. Они долго не оправятся. Во время боя один из них посмотрел на меня — я почувствовал страх в его глазах, дрожь в руках. Мы целились друг на друга, но никто не выстрелил. Всё-таки есть в этой войне что-то человеческое. ‎ ‎Наши егеря сделали славную работу. Они — подарок с небес. Какими бы грязными методами ни действовали — они полезны. Спору нет. Командование дало заслуженный отдых за победу. Потерь почти нет — сработали идеально. Раненых и мёртвых сейчас собирают гробовщики. ‎ ‎— Вернёмся к другой стороне. — ‎ ‎Нас отчитали. Наорали. Всё как надо. Командование в гневе. Кто-то доложил, что я не сделал ни единого выстрела. Меня перевели в другую часть. Теперь я гробовщик. Проведут краткий курс подготовки. Сказали: «Не собираешься убивать — будешь спасать». ‎ ‎Проявление солидарности от Империи — редкость, но мне разрешили лечить людей, а не всадили пулю в лоб за неподчинение. Конечно, пистолет выдадут… для самообороны. Выдали стремную маску и кучу странных колбочек. «Стимулянты» — так их зовут. ‎ ‎Так прошла неделя. Империя не предпринимала особых усилий, атак почти не было. Либо что-то готовили, либо боевой дух сломлен. Меня обучили базовым навыкам: штопать и бинтовать в полевых условиях, кидать колбы в солдат. Всё, что нужно. Неделя — ничтожно мало, чтобы научиться лечить по-настоящему. ‎ ‎Моя новая профессия напомнила о матери. Она была доктором. Дома её почти не видела — оставляла мне умные книжки: анатомия, биология и прочее. Я читал их много — делать-то ребёнку было нечего. Может, что-то вспомню. Может, у таких же бедолаг в новом корпусе спрошу, как лучше штопать товарищей, как лечить. Свободное время потрачу именно на это. ‎ ‎— Холодные тоннели мёртвой зоны Нации. — ‎ ‎- Джо! Ты идёшь там или волочишься? ‎ ‎Раздался эхом голос, прорезающий тихий гул и стук колёс где-то вдалеке под землёй. ‎ ‎· Иду я, иду. Успокойся, Дэлл. ‎ ‎Ответил третий герой этой истории — единственный без дневника. Не такой, как все. Тот, кого оставили на погибель обе стороны конфликта. Поправив каску, он провернул револьвер в руке и убрал в кобуру. ‎ ‎- Если хочешь есть варенье, не лови, братишка, мух! ‎ ‎· Ой, всё. Заткнись, Дэлл. Смотрю я под ноги, смотрю. Сам меня отвлекаешь больше. ‎ ‎- О тебе же забочусь! Советники мины начали ставить там, куда поезда не доходят. Несколько наших уже подорвались — не хочу, чтобы и ты на их месте оказался! ‎ ‎· ДЭЛЛ! ‎ ‎За свою гиперопеку Дэлл получил по хребту. И так всегда. Заботишься о товарище — а он тебе так… ‎ ‎Идя дальше, они услышали приближающуюся машину. Оставалось молиться, чтобы это была дрезина. И лучше — своя. Обычно в этом районе советники не патрулируют. ‎ ‎– Твою ж мать, Джо. Выбора нет. Кто бы там ни ехал — рано или поздно нагонит. Придётся встречать и надеяться. ‎ ‎· Дэлл, мы пять недель уже сами по себе. Ни Империи, ни Нации… Если на дрезине солдаты — нам пиздец. Нас как псов застрелят, если там не наши. Патрулируют — не патрулируют, дело плохо. ‎ ‎Произнеся это, он потянулся за револьвером. ‎ ‎— В тепле казармы, рядом с горящей белой лампой с фиолетовыми оттенками. — ‎ ‎24.09.1922. Продолжаю запись. Пока ничего интересного. От Империи тишина. Наши спокойно наступают на их пустые позиции. Это не похоже на простое отступление или хитрый план. Их моральный дух наверняка пал. Кажется, мы добились своего одной хорошо отбитой атакой. Они отплатят — и уже отплатили. Отплатят ещё. ‎ ‎За каждого падшего боевого товарища Королеве приготовлен котёл в аду. За каждого. Неважно — своего или вражеского. Даже за труп мрази. Королева поплатится за все смерти, в которых виновна. Поплатится и её шаткая Империя. Такой режим долго не простоит. Мы, кажется, вышли на финишную прямую. Конечно, если им вдруг не придёт в голову какая-то сверхъестественная идея, которая откинет нас обратно. ‎ ‎Они обречены, чёрт возьми. ‎ ‎— Другая сторона конфликта. — ‎ ‎Ситуация в Империи плачевная. Нас теснят. Совет с каждым днём всё ближе к мирным территориям — дальше их уже некуда гнать. Кажется, генштаб что-то готовит, но что может спасти в такой ситуации? Я не знаю, радоваться этому или грустить. Вроде как мать учила в детстве меня французскому. Говорила, дворянин должен знать много языков. Забавно, что теперь достаточно лишь простого "Стой, стрелять буду!". ‎ ‎Вроде всегда хотел сбежать из этого места. Вроде хотел сражаться за другую сторону. Но чёрт… Я впервые сомневаюсь. Раньше всё было легко и просто - Империя зло. Нация - хорошо. Теперь? Я испытал войну на собственной шкуре, и то, что они делают с нашими солдатами язык не повернётся назвать добрым. Есть ли в этом новом мире хоть что-нибудь положительное.? ‎ ‎— Скрежет приближающейся дрезины давил на уши, прибавляя страха. — ‎ ‎Колени дрожали. Тело кричало: «Беги или умри». А куда бежать по прямому тоннелю? ‎ ‎· КТО ЕДЕТ? ОТЗОВИСЬ! МЫ ВООРУЖЕНЫ, НАС ТУТ ПЯТЕРО! ‎ ‎Дрожащий голос крикнул в сторону дрезины за углом. В ответ — тишина. ‎ ‎· С-СТРЕЛЯТЬ БУДЕМ! ‎ ‎- Джо… ДЖО! БЕЖИМ НАХУЙ ОТСЮДА! ОБРАТНО ПО ТОННЕЛЮ! ВЕРНЁМСЯ В ЛАГЕРЬ, КАК ПРИШЛИ! ‎ ‎· ЧЁРТ С ТОБОЙ, КТО БЫ ТАМ НИ БЫЛ! ДЭЛЛ, ДАВАЙ, БРАТ. ТВОЙ ПЛАН ПРАКТИЧНЕЕ ЗВУЧИТ. ‎ ‎Спохватившись, оба бросились бежать обратно по тоннелю, который уже прошли. Мин можно было не бояться. Спотыкаясь о рельсы и шпалы, они неслись. Адреналин ударил в кровь. Ноги не собирались останавливаться. Мозг был в ужасе, но тело делало своё дело — будто не в первый раз бежит по этим рельсам от дрезины. ‎ ‎- Джо, мать его! Мы добежали до каравана быстрее, чем они нас нагнали! МЫ ЭТО СДЕЛАЛИ, МАТЬ ТВОЮ И МАТЬ МОЮ! ‎ ‎· Дэлл, тот, кто на тележке, рано или поздно сюда приедет. Доложим тем, кто здесь с нами. Чтобы были готовы — в случае чего дадим бой. ‎ ‎- Джо, дело говоришь. Без тебя бы я что делал, в самом-то деле… ‎ ‎— Под светом солнца, под открытым небом. — ‎ ‎Протерев линзы противогаза, рабочий в химзащите ногой отодвинул каменные обломки и продолжил рыскать по старому, ветхому, обвалившемуся дому на поверхности — той, что теперь осталась без гнёта человека на многие годы. ‎ ‎♦ Милдред, небо темнеет, солнце садится. Быстрее давай! ‎ ‎Голос снаружи торопил. ‎ ‎♠ Слушай, я тут делом занимаюсь, а ты яйца проветриваешь, стоишь отдыхаешь. Ты бы хоть совесть имел, а! ‎ ‎♣ Мужики, я всё понимаю, но давайте вы про яйца между собой будете, без меня желательно. ‎ ‎♠ Очень смешно, Криг. ‎ ‎♦ Да всё, заткнитесь оба, раздражаете. ‎ ‎♠ Ты сам начал этот диалог, не тебе нас затыкать, Нил. ‎ ‎Закончив рыскать, Милдред сложил в нынешних реалиях золото в просторную сумку и направился к выходу, где его ждали два сопровождающих из Коалиции. ‎ ‎♦ Долго же ты в этом одном доме провозился. Набрал хоть что-нибудь? ‎ ‎♠ Поверь, набрал достаточно. Теперь соизволь, раз ты такой торопливый, побыстрее отправиться в путь обратно под землю. ‎ ‎♣ Эхх, а я только начал наслаждаться «свежим воздухом»… ‎ ‎♦ Ты правда не смешно шутишь, Криг. Перестань. ‎ ‎— Теплый желтый свет от керосиновой лампы на столе освещал лазарет и грел теплом. — ‎ ‎Империя затопила тоннели погубив тонну своих солдат ценой удержания контроля над своими территориями. Каков смысл от этих территорий в таком случае впринципе? Это действие замедлит солдатов Королевского Совета, но стоило ли оно того? Ценой стольких жизней королева добьётся времени. Мы гниём. Гниём изнутри. Ненавижу. Господь Бог, помоги нам если ты есть на этом тусклом блеклом свете. Я не хочу ничего больше. Я сломлен окончательно. Я не хочу ни контроля Совета ни Империи, я хочу свободное белое небо над своей головой. Я спас жизни двух солдат на этой неделе. Третий погиб на операционном столе. Не прощу себе. Не прощу им. Не прочу империи Я усталя устал черт взьми я уста ‎ ‎— Другая сторона медали. — ‎ ‎ОНИ ЗАТОПИЛИ ТОННЕЛИ. ОНИ СЕРЬЁЗНО ЭТО СДЕЛАЛИ. НЕЛЮДИ. ОНИ ПОТОПИЛИ КУЧУ СВОИХ БЕСПОМОЩНЫХ И НАШИХ СОЛДАТ. ОНИ, БЛЯТЬ, ДАЖЕ НЕ ОРГАНИЗОВАЛИ ЭВАКУАЦИЮ. ОНИ. Черт тебя дери. Мне нечего больше писать. Мне просто нужно обдумать это. просто обдумать это. ‎ ‎— Перекур. Одна из раздевалок Коалиции на выходе к поверхности. — ‎ ‎Общая раздевалка Коалиции - Тесная, душная, свет? Одна тусклая лампа. Запах пота, пыли и гари висит тяжёлым облаком. На полу - Мокрые тряпки, вместо скамеек ящики. ‎ ‎Нил стоит у стены пытаясь растегнуть молнию на груди. Фильтр на маске потрескался - наглотался дерьма. Криг молча подошёл, проронив лишь два слова: ‎ ‎♣ Стой ровно. ‎ ‎И без дополнительных слов, взял его за воротник, растегивая молнию одним движением. Ткань отстаёт от кожи. Под костюмом - Липкая серая рубаха. ‎ ‎♣ Черт возьми, Нил. Ты бы берег себя. ‎ ‎Вокруг другие парни переодеваются. Криг взял тряпку с пола, взмочил в миске с водой. Вытирает Нилу шею, грудь, плечи. ‎ ‎«Криг, опять в мамку играешь?» ‎ ‎♣ Заткнись, Марк. ‎ ‎Лампа мигает, вокруг шум. Криг отстранился от Нила дав ему одеться в рабочую одежду. ‎ ‎Нил обратился к нервно выглядящему Милдреду: ‎♦ Милдред, ты на нервах будто, самокрутку мою докуришь может, а? ‎ ‎♠ Нил, ты думаешь я после того как ты ее во рту уже подержал, докурю за тебя? ‎ ‎♣ Мил, ты как хош, я вот не отказался бы от сигары щас, а уж кто её во рту держал - не моё дело. Не умру. ‎ ‎♠ Криг, ты вообще знаком с таким понятием как "Брезгливость" ‎ ‎♣ Нет, никогда не слышал! ‎ ‎♠ Это сейчас сарказм был, или ты реально настолько дундук? ‎ ‎♣ Мил, ты серьёзно сщас? Очевиднейший сарказм в чистом его проявлении. Не тупи.