Розовое на сером

Сакура… Это имя давно перестало быть для него просто набором звуков. Оно превратилось в некое подобие молитвы или проклятия, которое намертво впилось в самую суть его души, одновременно царапая старые шрамы и исцеляя те раны, о которых он даже не решался говорить вслух. Она и была тем самым цветком, в честь которого её назвали — ярким, живым, пробивающимся сквозь холодный бетон его одиночества. Какаши часто ловил себя на том, что засматривается на её волосы. Пряные, розоватые, они всегда казались ему чем-то инородным в серости будней Конохи. Ему представлялось, какими они должны быть на ощупь: наверняка безумно мягкими, шелковистыми, хранящими аромат лесных трав и медицинских антисептиков. А её глаза… цвета светлой мяты, они всегда смотрели на него с той особенной, чарующей проницательностью, от которой хотелось и спрятаться, и замереть на месте навсегда. Но больше всего его завораживали её руки. В его глазах они были по-настоящему золотыми. Он видел, как они начинают мягко светиться при каждом движении, когда она концентрировала чакру для исцеления. И когда эти ладони касались его собственного тела, затягивая глубокие порезы или сращивая сломанные ребра, Какаши казалось, что это самое интимное и прекрасное ощущение, которое ему довелось испытать за всю свою жизнь. Она буквально вытаскивала его из бездны, когда до окончательной тьмы оставался всего лишь шаг. Даже находясь в беспамятстве, в липком мареве боли, он безошибочно узнавал её изящное прикосновение. Медленно приходя в себя, он первым делом видел её обеспокоенное лицо. А осознав, что он очнулся, Сакура тут же одаривала его той самой улыбкой — облегченной, теплой, бесконечно милой, которую он научился обожать больше жизни. В такие моменты ему отчаянно хотелось потянуться к ней, нежно провести пальцами по щеке, а может, и вовсе рискнуть всем и поцеловать Но он понимал — нельзя. Он считал себя тенью, а её — солнцем, которому не место в его темноте. Возвращаясь после очередной изнурительной миссии, Какаши часто наблюдал за ней издалека. Она тоже выглядела уставшей, но всё равно улыбалась, слушая очередную глупость Наруто. Видя, как она в привычном жесте отвешивает ему подзатыльник, Хатаке невольно улыбался под маской. Он держался в стороне, просто наслаждаясь её присутствием. Ему казалось, что Сакура — из тех редких цветов, за которыми нужно наблюдать на расстоянии. Вдруг, если он подойдет слишком близко, его внутренняя тьма просто погасит её свет? Вдруг по его вине этот прекрасный цветок завянет, не выдержав тяжести его прошлого? Ночами, лежа в пустой квартире, он снова и снова прокручивал в голове её образ, и эта одержимость пугала его. Даже любимый роман перестал приносить утешение: читая строки о любви, он в каждой героине видел только её. От этого становилось почти физически больно. Однажды, когда тоска стала невыносимой, его рука сама собой потянулась к резинке домашних штанов. Какаши резко замер, сжимая челюсти. «Нет, не смей», — приказал он себе, но тело предательски не слушалось. Рука всё же вернулась, сжимая уже напряженное естество. Он начал двигаться вверх-вниз, закрыв глаза, но взгляд невольно метнулся к подоконнику, где стояли две фотографии в простых рамках. Родные, до боли знакомые лица… Увидев невинную улыбку Сакуры на снимке, он почувствовал, как по щеке скатилась одинокая, обжигающая слеза. Она была слишком прекрасна, слишком чиста для его порочных мыслей. В этот момент ему захотелось исчезнуть. Когда разрядка настигла его, излившись прямо на руку и испачкав ткань, ему было всё равно. Осталась только пустота и едкое, удушающее чувство собственного ничтожества.

***

Совместная миссия, назначенная через неделю, показалась ему смертным приговором. Какаши не смел отказаться: и из-за хорошей оплаты, и из-за того, что втайне его душа выла от желания побыть с ней рядом. Идя по пыльной дороге, он дал себе четкое, почти стальное обещание: он не тронет её даже пальцем. Ему было невыносимо стыдно за недавний инцидент в спальне, ему было мерзко от самого себя. Когда он подошел к воротам деревни и увидел её, сердце пропустило удар. Послышался её звонкий голос, за которым она, кажется, пыталась скрыть какое-то внутреннее беспокойство, но он лишь тихо поздоровался, стараясь не встречаться с ней взглядом. Вечером они разбили лагерь в самой чаще. Сакура настояла на том, что будет дежурить первой, и Какаши, чьё тело ныло от усталости, не стал спорить. Когда он наконец коснулся мягкой обивки спального мешка, сон накрыл его мгновенно. Но сладкое забытье прервалось странным ощущением. Ему показалось, что на него смотрят — внимательно, почти прожигающе. Окончательное пробуждение пришло вместе с прикосновением. Что-то невероятно мягкое и нежное скользнуло по его щеке. По голой щеке. Какаши резко открыл глаза. Перед ним, склонившись почти вплотную, сидела Сакура. Она выглядела зачарованной, почти завороженной, всматриваясь в его лицо, не скрытое маской. Её пальцы медленно, едва касаясь, поглаживали его кожу. — Сакура? — хрипло вырвалось у него. Она резко дернулась, её лицо мгновенно залило густым румянцем. Она попыталась отвернуться, пряча взгляд. — Простите… пожалуйста… Я просто… — она запнулась, не зная, куда деть руки. Какаши, игнорируя стук сердца в ушах, приподнялся на локтях, а затем сел на колени, оказавшись с ней на одном уровне. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. — Я сделаю вид, что ничего не было, — тихо произнес он, стараясь вернуть голосу привычную ровность, хотя внутри всё дрожало. Сакура вдруг резко повернула голову. В её глазах, обычно таких мягких, сейчас горел какой-то упрямый, почти злой огонек, который, впрочем, делал её лишь милее. — А я нет! — выпалила она, сжимая кулаки. — И почему же? — Какаши искренне удивился такой вспышке. — Потому что люблю! — её голос сорвался на шепот, но прозвучал громче любого крика. — Вас люблю! Какаши замер. В голове стало пусто, будто все мысли выдуло резким порывом ветра. Этого не могло быть. Он, вероятно, ослышался или она просто решила так жестоко пошутить над старым учителем. — Сакура, с такими вещами не шутят, — ответил он неожиданно грубо, пытаясь выстроить между ними привычную стену холодного профессионализма. — А если я не шучу? — уже тише повторила она, пряча пылающее лицо в ладонях. Какаши впал в ступор. Он смотрел на её дрожащие плечи и не мог связать и двух слов. Он был уверен: он её не достоин. Его руки в крови, его душа в шрамах, а она — само воплощение жизни. — Не молчите, пожалуйста… — её тихий всхлип стал последней каплей. Какаши не выдержал. Он резко подался вперед и крепко обнял её, прижимая к себе так сильно, будто пытался защитить от всего мира и от самого себя. — Я правда люблю вас… я не шучу, — прошептала она ему в самое ухо, и он почувствовал, как её слезы мочат его плечо. — Дура… дурочка, самая настоящая дуреха, — выдохнул Какаши, зарываясь лицом в её розовые волосы. Он чувствовал их мягкость, их запах, и всё внутри него наконец-то встало на свои места. — Моя дуреха… Я тоже тебя люблю. Он почувствовал, как она вздрогнула в его объятиях, а затем ощутил, как её губы расплываются в улыбке против его кожи. Сакура медленно подняла голову и прижалась к его губам в первом, еще стеснительном и робком поцелуе. Все клятвы и обещания, которые Какаши давал себе утром, рассыпались в прах. Он углубил поцелуй, позволяя своим рукам скользнуть вниз, на её талию. Его ладонь почти машинально скользнула под её безрукавку, но он в последний момент попытался отстраниться, испугавшись собственной напористости. Однако Сакура сама перехватила его руку и вернула её на место, прижимая к своей коже. Это безмолвное разрешение лишило его последних остатков контроля. Он повалил её на спальный мешок, нависая сверху. Его движения стали тягучими когда каждое касание кажется открытием. Он аккуратно расстегнул её одежду, обнажая плечи и грудь. Его пальцы начали осторожно массировать её соски, выводя круги, которые заставляли Сакуру выгибаться навстречу. Когда он наклонился и прильнул к её груди губами, из её горла вырвался первый, по-настоящему глубокий и хриплый стон. Какаши медленно спускался ниже, оставляя дорожку из влажных поцелуев на её животе. Когда он достиг её лона, он на секунду замер, подняв на неё взгляд. — Сакура, ты точно этого хочешь? Я остановлюсь в любую секунду, только скажи, — его голос дрожал от напряжения. Вместо ответа она закусила губу и едва заметно кивнула. Какаши начал осторожно действовать пальцами, лаская её клитор. Божественные звуки, которые она издавала, кружили ему голову. Он чувствовал, как она становится влажной, как её тело откликается на каждый его толчок. Но когда он ввел внутрь палец, Сакура вдруг резко выдохнула: — Х-хватит! Он мигом замер, испугавшись, что причинил ей боль. Но она, густо покраснев и отвернувшись, сделала характерный жест рукой, намекая на то, что ей нужно нечто большее, чем просто его пальцы. Достав своё естество, Какаши на мгновение заколебался, глядя на её хрупкость. Но её рука, накрывшая его ладонь, вернула его к реальности. Он вошел в неё медленно, дюйм за дюймом, давая ей время привыкнуть. Сакуре, казалось, этой осторожности было мало — она сама резко качнула бедрами, насаживаясь до самого основания и громко, отчаянно застонав. Он обнял её, шепча на ухо всякие глупости, лишь бы успокоить её рваное дыхание. Его рука зарылась в её волосы — они действительно были такими, как он мечтал: мягкими, как облако. Толчки стали ритмичнее, принося обоим острое, почти болезненное удовольствие. Когда он почувствовал, что предел близок, Какаши вышел из неё, изливаясь на её живот. Несколько минут они просто лежали, пытаясь прийти в себя. Тишину леса нарушало только их синхронное, тяжелое дыхание. Какаши взял еластичный бинт и бережно, с аккуратностью, вытер её кожу, всё ещё не веря, что это не сон. Он помог ей одеться, а затем укрыл своим белым плащом притягивая к своему боку. — Спасибо… моя прекрасная Сакура, — прошептал он, целуя её в макушку. И в этот раз он точно знал, что этот цветок никогда не завянет в его руках