Некогда

      Я вошёл в чужое поместье, которое знал лучше своего дома. Каждый коридор, каждую комнатку, все проходы, даже те, что скрыты в стенах — всё знал. Меня встретили немые прислуги и, поклонившись, проводили до зала, скорее из-за традиций. Дойти я смог бы и сам, даже с закрытыми глазами.              В прекрасном и шумном зале танцевал весь высший народ — от моих товарищей по делу до приближённых Короля. Спокойная музыка, смех, разговоры — вокруг очень шумно. Я прижался к стене в привычном тёмном углу. Меня никто не замечал, из-за этого было приятно находиться в своём маленьком месте. И нарушить своё личное пространство я могу позволить лишь одному.              Как только откуда-то сбоку донеслись знакомые ушам ноты, рядом из ниоткуда возник он — Эграссель. Схватив прекрасного принца за холодную ладонь, тянул за собой в самый центр. Мы закружились в танце, и вмиг я забываю о существовании всего вокруг. На нас устремлён острый, как кинжалы, взгляд Короля, но в мгновения, когда рядом он, совсем на это наплевать. Когда рядом он, плевать на все приличия, на статусы, на отцовский гнев — на всё. Я пытался передать ему это чувство свободы, пытался научить не бояться, не переживать. Пытался несколько раз и попытаюсь вновь. Когда-нибудь обязательно получится.              Мы кружимся и кружимся, шаг за шагом. Я не могу оторвать взгляд от светлых волос, что сверкают золотом под светом ажурных люстр. Не могу налюбоваться и глазами — карими, с зелёным отливом, они так манят к себе, заставляют трепетать что-то в сердце. А мои руки сами по себе тянутся коснуться мягкой белоснежной кожи, почувствовать совершенные черты лица — не слишком острые, но и не округлые. Его тело скрывает национальный костюм из длинного кафтана с золотой каймой и россыпью драгоценных кристаллов. Но я знаю, что под одеждой — мускулистое, такое родное тело.              — Лололошка... — А этот голос... Он ласкает слух слаще любой музыки. — Отец...              Как только музыка стихла, я поймал его взгляд, и сердце забилось особенно сильно. Но пришлось дождаться окончания бала. Когда гости потянулись к выходу, мы, убедившись, что никто не смотрит, проскользнули в соседнюю комнату. Там была лестница для прислуги — не такая парадная, как в зале, зато безопасная от отцовского взгляда.              И чуть ли не вбежав в покои Эграсселя, я рухнул в золотое кресло с белоснежной обивкой. Он запер дверь, подошёл ко мне и, пройдясь пальцами по контуру лица, целует в лоб. Потом наклонился ниже, переходит к губам. Я закрыл глаза, растворяясь в моменте. Его руки, огрубевшие от жестоких отцовских экспериментов, зарываются в мои волосы, приводя их в полный беспорядок.              Не открывая глаз, чувствую уже еле ощутимые прикосновения к волосам. А когда всё-таки открываю, вижу рядом чужие обгоревшие ноги.              Я стою посреди знакомой комнаты, которая потеряла весь свой белоснежный чистый вид: стены покрылись копотью. Одной из дверей больше нет, а ту, что осталась, и целой не назвать: осталась лишь пара обгоревших дощечек, держащихся на единственной петле.              Я поднял голову. Любимое лицо больше не сияет жизненным румянцем. Теперь эта серая, безжизненная кожа. Глаза навсегда закрыты. От некогда длинных волос осталась лишь малая часть с обуглившимися концами. Одежда покрыта кровью, подол обгорел. От ног осталась только разлагающаяся плоть.              Безжизненное тело висело на петле. Сердце уже не болит при виде этого. Еще несколько минут я просто стоял рядом с трупом человека, подарившего мне невероятную любовь, а потом иду к выходу из полуразрушенной комнаты. У самого порога оборачиваюсь, надеясь увидеть знакомый живой взгляд, но нашёл лишь тело без души. Прощаюсь с ним, обещая вернуться, и покидаю комнату.              Коридор выгорел дотла. Чёрные стены, никаких следов былого декора. Привычной служебной лестницы уже нет, обвалилась, осталась лишь главная, без зелёного ковра, по которому когда-то спускался Король. Теперь горе Король и отец Эграссы заперт в другой реальности навеки, в которую сам перед этим сбежал.              В бальном зале теперь лишь звуки тишины и моих шагов. Никаких людей, никакой музыки — ничего. На сгоревшем паркете вперемешку гнили трупы в истлевших платьях и костюмах. В соседних комнатах — тела слуг. Чтобы пройти в коридор, ведущий к выходу, приходится переступать через головы, руки, ноги. Когда-то это были мои знакомые и значимые существа государства. Правда, теперь вместе с ними нет и государства.              Снаружи, у входа, ждал Вальдхар.