Свет после войны

В магической Англии были неспокойные времена. Страшные. Времена войны. Времена Пожирателей Смерти. Но после того, как Сами-Знаете-Кто не смог убить мальчика по имени Гарри Поттер, всё будто стало стихать. Гроза, терзавшая страну долгие годы, наконец утихла, оставив после себя лишь руины и холодное пепелище в душах выживших. Лишь одно не стихало — воспоминания. Они словно незаживающие раны выли, когда на мир опускались сумерки, их невидимые холодные безобразные руки разрывали сердце, душу, разум, заставляя вновь и вновь переживать ту ночь. Лили выжила в ту ночь. Но даже спустя время ужас, пережитый ею, по-прежнему беспокоил её по ночам, являясь в различных кошмарах. Жертвой между Волан-де-Мортом и Гарри стал Джеймс Поттер. Погибнув на глазах Лили, он рухнул на пол с широко распахнутыми глазами, в которых навсегда застыла смертоносная зелёная вспышка ужасного проклятия. Лили помнила, какой шок и ужас возникли в ней, когда её муж погиб почти у её ног. Тёмный Лорд отшвырнул её, оцепеневшую от страха и горя, направив волшебную палочку на Гарри. Едва успев опомниться, она только смогла закричать одно короткое «нет», но проклятие не свершилось. Могущественный маг, которого боялись абсолютно все, даже его собственные слуги, был повержен собственной атакой, отразившейся от сына Лили. Шрам на лбу Гарри — всё, что осталось от Волан-де-Морта, но для Лили этот шрам был вечным напоминанием о цене, которую пришлось заплатить. Дом в Годриковой Впадине больше не был надёжным местом. Он стал символом боли и разрушения, которые принесла война. Лили не знала, к кому обратиться после того, что случилось. Одни друзья по какой-то причине от неё совсем отвернулись, словно боясь, что беда заразна; другие пропали без вести, сгинув в водовороте войны; третьи видели в ней и в её сыне способ прославиться, предлагая сделки с «Ежедневным пророком»; а четвёртые сами оказались не в лучших обстоятельствах, пытаясь собрать по кускам собственные разрушенные жизни. Около месяца прошло в постоянных скитаниях по съёмным комнатам и домам старых знакомых. Долгое время даже Альбус Дамблдор не выходил ни на какую связь. Лишь спустя время он сам нашёл Лили в «Дырявом Котле» и предложил ей временное жильё в Хогвартсе. — Прости, Лили, что так получилось, — его пронзительные голубые глаза встретились с её взглядом, и, кажется, даже великий волшебник не нашёл в душе Лили ничего спокойного и живого — лишь выжженную пустыню, что болезненно сдавливало его собственную грудь. — Слишком много всего взвалилось на мои плечи после исчезновения Волан-де-Морта… Разгребать последствия войны оказалось едва ли не сложнее, чем бороться с ней. Но Хогвартс послужит тебе надёжным домом, хоть навсегда, если потребуется. — Благодарю, профессор Дамблдор, — Лили попыталась улыбнуться, но вышло это весьма фальшиво — уголки губ дрогнули и тут же опустились. — Но навсегда остаться… Я не могу злоупотреблять вашей добротой. Мы с Гарри и так в неоплатном долгу. — Перестань, девочка моя, — Дамблдор по-отечески похлопал её по плечу, и от этого простого жеста Лили снова захотелось расплакаться — слишком давно к ней никто не прикасался с такой теплотой. — Я даже могу тебе предложить работу — как раз нам нужен новый педагог по астрономии. Профессор Синистра решила взять отпуск, чтобы написать фундаментальный труд о влиянии фаз Луны на оборотней. Я думаю, ты справишься. У тебя будет и кров, и работа. Подумай. Малыша Гарри придётся на что-то растить, да и самой тебе нужно возвращаться к жизни. Взглянув на спящего сына в своих руках, Лили прикусила губу, в глазах застыли слёзы. Сердце гулко билось, отдаваясь в ушах болезненным эхом. Гарри, которому тогда исполнился только годик, во сне пошевелился и что-то тихо промычал, крепче сжимая в кулачке край её мантии. Ради него она была готова на всё. И подумав, она всё же согласилась на предложение Дамблдора, после чего жизнь её совершенно переменилась. Хогвартс принял её в свои объятия не сразу — первые несколько месяцев Лили казалось, что каменные стены замка давят на неё, что портреты слишком пристально следят за каждым её шагом, перешёптываясь за её спиной. Но постепенно магия древнего замка начала своё исцеляющее действие. Вид из окна профессорской башни, где поселили Лили с сыном, открывался на тёмное зеркало Чёрного озера и далёкие вершины гор. Гарри, впервые оказавшийся в месте, где было столько детей, начал понемногу оттаивать. А Лили, погружаясь в составление лекций по астрономии и проверку домашних заданий, училась жить заново — уже не как миссис Поттер, жена Джеймса, и не как свидетельница той ночи, а просто как Лили, которая постепенно училась дышать полной грудью. Три года работы в школе Хогвартс не смогли вылечить её полностью и заставить всё забыть, но помогли отчасти отпустить. И в частности благодаря тому, что её поддерживали ни только профессор Дамблдор и профессор Макгонагалл, но и ещё один брошенный всем миром человек — профессор Северус Снейп, что являлся её другом детства. Долго Лили не могла довериться Северусу. А он долго не мог спокойно завести с ней разговор. Но постепенно они нашли точки соприкосновения. Снейп стал помогать ей осваиваться и заботиться о ней и даже о Гарри. В основном первое время он делал всё молчаливо: молча наблюдал за ней, молча укрывал её пледом, молча приносил ей чай, пока она что-то строчила на пергаменте, молча помогал ей убирать и готовить ужин, молча укладывал Гарри спать, когда тот капризничал и плакал. И по этим немым действиям, из этих мелочей она стала всё больше проникаться к нему — она видела его с другой стороны. «Он изменился. Война тоже его изменила. Интересно… Что произошло с ним, когда я…? Захочет ли он говорить об этом?» — задумывалась Лили. Сначала она питала к нему только любопытство, его личность притягивала, как древняя загадка, которую хочется расшифровать. Но постепенно у неё проснулся к нему прежний дружеский интерес, который со временем стал разрастаться всё больше. Каждое присутствие и касание Северуса отдавались ей далёким и родным теплом, которого у неё так давно не было. Она понимала, что на дружбу это уже явно не смахивает, а они уже не дети и не подростки, потому отрицать себе симпатию и влюблённость смысла не имело. Они часто всё делили меж друг другом (в хорошем смысле), выручая и помогая при необходимости. Но одного не хватало: разделить вместе не только радость, но и горе. Искренних, честных, откровенных разговоров не хватало. И Лили страшно хотела это исправить. Она понимала, что они идут на сближение, потому она думала о том, чтоб обсудить что-то такое, что заденет тонкие струнки души как у него, так и у неё. «Мало ли, моя тяга взаимна, — мыслила Лили, которая наконец вновь была оптимистичной. — И… В конце концов ему тоже наверняка нужна поддержка. Он столько делает для меня… Старается». Одним вечером, когда он снова был в её апартаментах, Лили наконец-то решилась подойти к нему первой. — Привет, — произнесла она тихо и робко, словно девочка на своём первом свидании. — Кхм… Я принесла нам кофе. Будешь? — Привет, да, не откажусь, — откликнулся он, подставляя ей стул. — Гарри если что уже спит, я его уложил, — Лили с умилением и благодарностью улыбнулась, а Северус в то время скромно продолжил. — Так что вот… Не переживай за него. Он крепко спит. Как рабочий день? — Тяжеловато, но я справилась, — призналась Лиди, сев возле Северуса за один рабочий стол и пододвинув к нему чашку ароматного горячего кофе. — Рад, что ты сумела привыкнуть, — он благодарно ей кивнул. — Я адаптировался дольше тебя. — Правда? — она вскинула брови от удивления и отпила свой кофе. — А тебе кто помогал? — В смысле? — не понял сперва он. — Адаптироваться же тебе кто-то помогал, — пояснила Лили. — Нет, я сам, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. — Альбус, конечно, предлагал свою помощь, но я отказывался. Он только изредка морально поддерживал лёгким касанием, добрым пожеланием, но не более… — Значит, ты был совсем один, — тихо проговорила Лили, и в её голосе прозвучало столько боли, словно она говорила о себе. — Северус… как ты справился? Он пожал плечами, пряча глаза в тёмную гладь кофе. — Привык. У меня была работа. Зелья требовали полной сосредоточенности. Это помогало не думать. — О чём? — Обо всём, — выдохнул он едва слышно. — О выборе, который я сделал. О том, что мог бы поступить иначе. О том, что… — он запнулся, сжав челюсть так, что на скулах заходили желваки. Лили осторожно коснулась его руки, лежащей на столе. Северус вздрогнул, но не отстранился. Его кожа была прохладной, и Лили вдруг отчаянно захотелось согреть его — всего, без остатка. — Ты говорил, что хотел бы всё изменить, — напомнила она. — В тот раз, когда мы впервые заговорили о прошлом. Я тогда не смогла ответить… Слишком больно было. — Я понимаю, — его голос сел до хрипотцы. — Лили, я… — Теперь могу, — перебила она мягко, но настойчиво. — Северус, посмотри на меня. Он поднял глаза — тёмные, глубокие, полные такой муки, что у Лили перехватило дыхание. В них отражались годы одиночества, раскаяния и… надежды, которую он так тщательно прятал за маской равнодушия. — Я простила тебя, — произнесла она, и эти слова сорвались с губ прежде, чем она успела подумать. Но подумав, поняла: это правда. — Давно. Ещё тогда, когда ты впервые принёс Гарри игрушку, хотя боялся к нему подходить. Когда укрывал меня пледом по ночам, думая, что я сплю. Когда… — Лили, замолчи, — выдохнул он почти умоляюще. — Если ты продолжишь, я… — Что? Он молчал, глядя на неё так, будто от её следующего слова зависела его жизнь. Свет свечи метался по его лицу, выхватывая из полумрака резкие черты, которые Лили вдруг захотелось коснуться губами. Сердце забилось где-то в горле, когда она поняла, что расстояние между ними сокращается само собой, словно кто-то невидимый подталкивает их друг к другу. — Я так долго был один, — прошептал Северус, и его дыхание коснулось её щеки. — Даже когда вокруг были люди. Только ты… всегда только ты была тем светом, к которому я хотел идти. — Я здесь, — ответила Лили, и её рука сама потянулась к его лицу, пальцы скользнули по острой скуле, зарылись в чёрные пряди у виска. — Я никуда не уйду. Он перехватил её запястье, прижимаясь губами к внутренней стороне ладони — там, где бился пульс. Поцелуй был почти невесомым, но Лили прошило током от макушки до пят. Она тихо ахнула, и этот звук словно сорвал последний предохранитель. Северус поднялся, потянув её за собой, и в следующее мгновение Лили уже стояла, прижатая к его груди. Его руки легли ей на талию неуверенно, вопросительно — и она ответила, обвив его шею руками и приподнимаясь на цыпочки. — Можно? — выдохнул он ей в губы. Вместо ответа она сама его поцеловала. Это был не тот поцелуй, что дарят старые друзья или утешающие друг друга люди. Это было нечто первобытное, голодное — поцелуй двоих, слишком долго отрицавших то, что росло между ними все эти три года. Губы Северуса были мягче, чем она представляла, и настойчивее. Он целовал её так, будто пытался выпить всю боль, все сомнения, все годы разлуки. Лили задохнулась, когда его язык скользнул ей в рот, сплетаясь с её языком в медленном, тягучем танце. Пальцы сами стиснули его волосы, притягивая ближе — ещё ближе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. Она чувствовала, как часто бьётся его сердце — в унисон с её собственным. — Лили, — выдохнул он, отрываясь от её губ лишь на мгновение, чтобы тут же припасть к шее, целуя нежную кожу за ухом, спускаясь к ключице. — Я схожу с ума от тебя. Каждый день. Каждую чёртову минуту. Она запрокинула голову, позволяя ему эту вольность, и тихо засмеялась — впервые за долгое время так легко, так свободно. — А ты думал, я не замечала? — её шёпот дрожал от желания. — Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я отвлеклась? Как задерживаешь дыхание, когда проходишь мимо? — Ты всё видела, — он почти зарычал, подхватывая её на руки так легко, словно она ничего не весила. — И молчала. Издевалась. — Ждала, — поправила Лили, глядя ему в глаза. — Ждала, когда ты перестанешь бояться. Он нёс её в спальню, и Лили чувствовала, как дрожат его руки — от напряжения или от страсти, она не знала. Но когда он опустил её на постель и навис сверху, опираясь на локти, она увидела в его глазах не просто желание. В них было преклонение. Обожание. Любовь, которую он носил в себе столько лет, что она стала частью его существа. — Если ты хочешь остановиться… — начал он, но Лили приложила палец к его губам. — Не хочу. Я хочу тебя. Слышишь? — она провела ладонью по его груди, заставляя затаить дыхание. — Я хочу чувствовать тебя. Хочу забыться в тебе. Хочу… Он не дал ей договорить — накрыл рот поцелуем, более глубоким, более жадным, чем прежде. Его руки уже не просто лежали на её талии — они блуждали по её телу, сжимая бока, поглаживая живот, подбираясь к груди. Лили выгнулась навстречу, когда его пальцы коснулись чувствительной вершины сквозь тонкую ткань блузы. — Северус… — выдохнула она, путаясь в застёжках его мантии. — Сними это. Я хочу чувствовать твою кожу. Он подчинился с какой-то отчаянной поспешностью, и вскоре его рубашка полетела на пол следом за мантией. Лили завороженно смотрела на его торс — бледный, жилистый, с дорожкой тёмных волос, уходящей вниз. Она коснулась губами ямочки у основания шеи, и Северус зашипел, впиваясь пальцами в её бёдра. — Ты даже не представляешь, — прохрипел он, стягивая с неё блузу, — сколько ночей я представлял это. Тебя. Подо мной. С твоими рыжими волосами на моей подушке. Лили улыбнулась, помогая ему избавиться от одежды, и вскоре они остались вдвоём в полумраке спальни, где только свечи отбрасывали пляшущие тени на стены. Их тела сплелись — прохладное и горячее, бледное и тронутое лёгким загаром, покрытое мурашками от каждого прикосновения. Когда его рука скользнула между её бёдер, Лили выгнулась, прикусывая губу, чтобы не застонать слишком громко — в соседней комнате спал Гарри. Северус замер, встревоженно глядя на неё. — Тише, — прошептал он, целуя уголок её губ. — Я буду тихо. Обещаю. — Я не боюсь разбудить его, — откликнулась она, прижимаясь к его ладони, двигаясь навстречу ритму, который он задавал. — Я боюсь, что это сон. Вместо ответа он вошёл в неё — медленно, осторожно, давая привыкнуть, наполняя до самого края. Лили всхлипнула, вцепляясь в его плечи, чувствуя, как по щекам текут слёзы — слёзы облегчения, освобождения, счастья. Северус замер, встревоженно всматриваясь в её лицо, но она покачала головой, притягивая его для поцелуя. — Всё хорошо, — выдохнула она ему в губы, начиная двигаться в такт с ним. — Это просто… слишком… Слишком прекрасно! Ах! Северус! Он целовал её слёзы, шептал что-то бессвязное, двигался в ней с той бережной настойчивостью, от которой у Лили подгибались пальцы ног. Они двигались в унисон — медленно, глубоко, мучительно сладко, пока мир не сузился до точки их соприкосновения, до губ, до рук, до шёпота имён в ночной тишине. Она ощущала, как внутри неё словно раскрывается прекрасная алая роза. Роза, напоминающая яркий рассвет красного солнца. Этот цветок внутри неё, казалось, распускал свои алые лепестки в такт его толчкам — сначала медленно, робко, а затем всё шире, открывая самую сокровенную, влажную сердцевину. С каждым мгновением это чувство нарастало, превращаясь не просто в тепло, а в ослепительное сияние, которое затопило её вены, словно расплавленное золото, заставляя кожу светиться изнутри. Это чувство наполнило её изнутри всю. Его присутствие, его дыхание, его тепло давали ей всё, что ей было нужно. Голос Северуса ласкал её, когда он шептал ей что-то нежное на ухо. Его шёпот был лишён смысла, но полон эмоций. Он говорил ей о том, как она прекрасна, как боится её спугнуть, как никогда не думал, что сможет чувствовать нечто подобное. Слова «моя», «любимая», «спасибо за то, что ты есть» тонули в поцелуях, которыми он покрывал её закрытые веки, висок, солёную от слёз кожу. Она стонала и извивалась под ним. Руки мужчины максимально нежно оглаживали её тело, проводили по самым мельчайшим изгибам. Она была счастлива и хотела подарить ему это же счастье, что было в ней самой. «Он его заслужил…» — думала Лили. Она выгнулась, запрокинув голову, прикусив губу, чтобы сдержать крик, но сдерживаться было невозможно. Волна накрыла её с головой, без предупреждения, заставив забыть, как дышать. Внутри всё сжалось в сладком спазме, пульсируя в унисон с его напряжённым телом. Она ощущала каждую клеточку его кожи, прильнувшую к ней, и в этот момент её счастье было абсолютным, без единой мысли о прошлом или будущем. И она действительно смогла дать ему счастье. Именно в этот момент Северусу было максимально хорошо, максимально спокойно и вместе с тем горячо. У него создавалось впечатление, что он находится не здесь, а где-то в небе, в облаках, словно у него есть крылья за спиной. Её стоны, её крики удовольствия, её оргазм вызвали в нём радость и наслаждение. От того, что он делал ей приятно, его сердце билось сильнее и чаще, а его истерзанную душу наполнял свет, которого так не хватало. А позже, когда они лежали в темноте, переплетённые, утомлённые и счастливые, Лили вдруг тихо рассмеялась. — Что такое, Лилс? — спросил Северус, поглаживая её плечо и тут же нежно целуя его. — Думаю, что Джеймс бы нас проклял, — честно призналась она. Он напрягся, но Лили тут же коснулась его щеки, заставляя посмотреть на себя. — Но Джеймса больше нет. А я есть. И ты есть. И я не хочу больше хоронить себя заживо из чувства вины. Он бы не хотел этого для меня. И для Гарри — тоже. Северус молчал долго, а потом поцеловал её в лоб — невесомо, с благовением и восхищением ею. — Я никогда не пытался занять его место, — тихо произнёс он. — И никогда не буду. — Я знаю, — улыбнулась Лили, устраиваясь головой у него на груди. — Ты просто будь Северусом. Этого достаточно. За окном в ночном небе светили ярко звёзды, разделявшую эту ночь для двоих когда-то одиноких людей, слишком долго боровшихся с призраками прошлого. Они наконец позволили себе просто быть вместе — быть настоящими, быть счастливыми.