Крик

Комната Макс Мэйфилд всегда была ее личной пещерой. Темные стены, плакаты с группами, о которых Джойс Байерс сказала бы «это же просто шум», разбросанные везде кассеты и тяжелые плотные шторы, которые даже днем превращали комнату в вечер. Сейчас за окном и правда был вечер, поздняя осень размазывала по стеклу холодный дождь, а в комнате работал только телевизор — старый ламповый сони, который Макс откопала в гараже и собственноручно притащила на второй этаж, несмотря на ворчание отчима. На экране шла классика. Очередной подростковый ужастик восьмидесятых, где группа подростков с идеальными зубами совершала одну фатальную ошибку за другой. Сейчас на экране блондинка в короткой юбке, спотыкаясь на каблуках, неслась через темный двор к амбару. Сзади, неспешно, будто прогуливаясь, шел убийца в маске. — Да твою ж мать, — Лукас Синклер развалился на полу, подперев голову подушкой, которую стащил с кровати Макс. Он уже полфильма вел хронику идиотизма персонажей. — Она бежит к амбару. К АМБАРУ, Макс! Там даже второй двери нет! Это же мышеловка! — Может, она хочет покончить с этим побыстрее, — Макс даже не повернула головы. Она сидела на кровати по-турецки, втянув голову в плечи, и с какой-то пугающей сосредоточенностью следила за происходящим. В руках у нее была пачка лакрицы, но она забыла про сладость, завороженная погоней. — С пытками? — Лукас приподнялся на локтях. — Серьезно? Ты видела, как этот псих обращается с ножом? Она там истекать кровью будет полчаса, пока кто-то вспомнит, что в этом фильме вообще-то есть полиция! — Полиция приедет через двадцать минут, — автоматически отозвалась Макс. — В начале сказали. У них там ярмарка в округе, все машины заняты. — Гениально. Просто гениальный сценарий. — Лукас закатил глаза так сильно, что, казалось, они сейчас увидят его собственный мозг. — А почему она не побежала к соседям? Вон же в доме свет горит. Там люди! Живые люди, которые, возможно, даже не носят масок! — Слишком далеко, — Макс наконец откусила кусочек лакрицы, жуя и не сводя глаз с экрана. — Пока она добежит, он ее догонит. А в амбаре можно спрятаться. Теоретически. — Спрятаться? — Лукас сел, жестикулируя с утроенной энергией. — От мужика с тесаком? Под сеном? Она что, думает, он слепой? У него там, может, нюх как у собаки! Это же фильм ужасов, тут у всех убийц суперспособности! На экране блондинка влетела в амбар, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной, часто дыша. Секунду она смотрела в темноту, потом, видимо, вспомнив, что в амбарах обычно бывает сено, заметалась в поисках укрытия. — Видишь? — Лукас ткнул пальцем в телевизор. — У нее паника. Она сейчас залезет в стог, а он придет, потыкает вилами и найдет. Я сто к одному ставлю. — Не найдет, — неожиданно жестко отрезала Макс. — Чего? — Не найдет, если она заткнется и замрет, — Макс облизала липкие от лакрицы губы. — В этом вся фишка. Убийца не всевидящий. Он просто человек. Он играет с ней в прятки, и пока она бегает и орет, он ее видит и слышит. А если она сядет тихо, как мышь, у нее есть шанс. Лукас посмотрел на Макс с легким недоумением. Иногда ее размышления о маньяках и методах выживания его пугали. Не по-настоящему, конечно, а так, щекотно где-то в животе. Но виду он не подавал. — Откуда ты это все знаешь? — спросил он скорее риторически. — Анализирую, — пожала плечами Макс. — Я вообще-то не просто так тупые ужастики смотрю. Тут можно кучу всего полезного вынести. Например, никогда не ходить на свидания в лес. Или не целоваться с парнем, если у вас только что был секс в машине. Смертный приговор, сто процентов. — О, ну да, потому что мы в Хоукинсе только и делаем, что ходим в леса и ебемся в машинах, — фыркнул Лукас. — У нас тут главный ужас — это мистер Кларк с его контрольными по биологии. Макс хмыкнула, но не улыбнулась. На экране блондинка, естественно, не замерла. Она, спотыкаясь, полезла куда-то на чердак амбара, производя шума как стадо слонов. — Ну и дура, — выдохнула Макс почти с нежностью. — Сама себе роет могилу. Даже помогать не надо. — А кто из наших так поступил бы? — вдруг спросил Лукас, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. — Ну, в смысле, если бы мы попали в такой фильм? Кто бы побежал в амбар? Макс задумалась. Она отложила лакрицу и взяла с тумбочки банку колы, с шипением открыла ее. — Ну, Майк бы точно побежал, — сказала она, сделав глоток. — Но не в амбар. Майк бы побежал в дом с привидениями. Потому что там темно и таинственно, и он бы решил, что это как-то связано с Джейн и ее прошлым. Он бы до последнего искал логику там, где ее нет. — Ага, — Лукас усмехнулся. — А потом бы встал в позу и начал вещать про то, как важно верить в друг друга. И убийца бы заскучал и прирезал его просто, чтобы тот заткнулся. — Жестоко, но справедливо, — кивнула Макс. — Джейн бы выжила. Она бы просто... ну, она бы сломала ему шею телефоном или чем-то таким. Но это нечестно, у нее суперсилы. В обычном хорроре ей бы даже ножа не дали, она бы всех спасла голыми руками. — А Дастин? — Лукасу явно нравилась эта игра. — Дастин? — Макс скрестила руки на груди, представляя. — Дастин бы нашел способ подружиться с убийцей. Честно. Он бы начал расспрашивать его про маску, про технику убийств, про то, как он выбирает жертв. К концу фильма они бы сидели и пили чай, а убийца показывал бы ему свой альбом с вырезками. — Звучит как самое страшное, что могло бы случиться, — засмеялся Лукас. — Представляю лицо убийцы, когда Дастин начинает лекцию про юрский период. — А Динозавр бы вообще не заметил опасности, — продолжила Макс, входя в раж. — Он бы сидел в своем радио-уголке и вызывал по рации инопланетян, пока за его спиной убивают одного за другим. А потом бы удивился: «Ой, а чего это вы все такие бледные?» — А Уилл? Вопрос упал в тишину комнаты, как камень в стоячую воду. Макс перестала улыбаться. На экране блондинка, добравшись до чердака, наконец-то заткнулась и забилась в угол. Камера показала убийцу, который медленно шел по амбару, водя ножом из стороны в сторону, будто щупальцами. — Уилл... — Макс задумчиво покрутила банку в руках. — Не знаю. Уилл странный. — В смысле? — Ну, смотри. Он прошел через изнанку. Он видел такое, что нам и не снилось. Он буквально был в лапах у монстра. — Макс говорила тихо, почти шепотом, будто боялась, что их подслушивают. — В обычном хорроре такие персонажи либо становятся безумными охотниками на монстров, либо... — Либо? — Либо они уже не боятся. — Макс посмотрела на Лукаса в упор. — И это самое страшное. Потому что если ты не боишься, ты перестаешь быть осторожным. Ты начинаешь думать, что знаешь правила игры. А убийца, настоящий убийца, всегда придумывает новые правила. На экране убийца остановился прямо под чердаком. Блондинка замерла, зажав рот руками. Лукас поймал себя на том, что задержал дыхание. — Он ее видит? — шепотом спросил он. — Нет, — так же шепотом ответила Макс. — Он просто проверяет. Хочет, чтобы она сама выдала себя. Паника — главный враг. Убийца постоял еще пару секунд, потом развернулся и медленно пошел к выходу. Дверь амбара скрипнула, закрываясь. Блондинка на чердаке беззвучно заплакала от облегчения. — Повезло, — выдохнул Лукас. — Ага, — Макс криво усмехнулась. — Щас. Смотри. Она ткнула пультом перемотку вперед. Через десять минут экранного времени блондинка, решив, что опасность миновала, вылезла из амбара и побежала к дороге. Прямо в объятия убийцы, который ждал ее за углом. — Твою мать, — Лукас схватился за голову. — Ну почему?! Почему нельзя было просто посидеть там до утра?! — Потому что фильм, — пожала плечами Макс. — И потому что люди тупые. Даже после того, как пережили такое, они расслабляются. Думают: «Ну все, пронесло». А ничего не пронесло. Убийца просто отошел попить кофе и вернулся. Нож сверкнул. Блондинка упала. Конец фильма. Макс выключила телевизор пультом, и в комнате стало тихо. Только дождь барабанил по стеклу и где-то вдалеке лаяла собака. — Жестокий у тебя вкус, — сказал Лукас, но без осуждения. Скорее с уважением. — Реалистичный, — поправила Макс. — Знаешь, что самое страшное в этих фильмах? — Что? — Что убийца может быть кем угодно. — Она посмотрела на темный экран телевизора, где отражалась их комната. — Тем парнем, который продает тебе попкорн. Тем, кто сидит с тобой за одной партой. Тем, кто говорит, что любит тебя. Маска — это просто маска. Настоящее лицо всегда под ней. — Ну ты и мрачная, Мэйфилд, — попытался отшутиться Лукас, но голос его дрогнул. — Реалистка, — поправила она. — Ладно, давай что-то повеселее. А то я тебя сейчас доведу до инфаркта, и мне потом перед твоими родителями отчитываться, почему ты в обморок упал. — Ага, давай комедию. Что-нибудь тупое, про студентов. — Про студентов, которые едут на каникулы и попадают в заброшенный дом? — улыбнулась Макс. — Не пугай меня так больше. Она засмеялась и начала листать кассеты, а Лукас откинулся на подушку, глядя в потолок. За разговором он почти забыл про то странное чувство, которое возникло, когда Макс говорила про Уилла. Где-то на краю города, на пустой автостанции, которую закрыли еще пять лет назад, но автобусы все еще иногда останавливались, из темноты вышел парень. Он был в потертой куртке, с рюкзаком, на котором болтался самодельный брелок — маска из того самого фильма, который они только что досмотрели. Белая, с длинным кричащим ртом и черными провалами глаз. Парень остановился под фонарем, который мигал, будто тоже боялся темноты. Достал из кармана помятый листок, на котором шариковой ручкой был нарисован план города. Один дом был обведен жирным красным кружком. — Хоукинс, — прочитал он вслух, смакуя каждый звук. — Индиана. Население... неважно. Он убрал бумажку и посмотрел на спящие дома, на мокрые от дождя улицы, на одинокую собаку, которая пробежала мимо, поджав хвост. — Говорят, здесь водятся монстры, — прошептал он, улыбаясь. — Что ж, я тоже кое-что умею. В его рюкзаке, между сменой белья и блокнотом с записями, лежал нож. Не кухонный, не охотничий. Театральный нож, бутафорский, с выдвигающимся лезвием. Для начала. Настоящий инструмент был спрятан глубже. Тот самый, которым он никому еще не показывал. Тот самый, для которого он искал идеальную жертву. Он уже знал ее имя. Он видел его в старых газетных вырезках, которые собирал месяцами. Мальчик, который выжил там, откуда никто не возвращается. Мальчик с рисунками, на которых монстры выглядели почти красивыми. — Уилл Байерс, — произнес он, пробуя имя на вкус. — Звучит как начало хорошей истории. Парень поправил рюкзак и шагнул в темноту. Дождь усиливался, смывая за ним следы, будто его и не было. А в комнате Макс уже вовсю шла комедия про незадачливых грабителей, и Лукас заливался смехом, забыв про мрачные разговоры. Макс делала вид, что смотрит, но краем глаза поглядывала в окно, задернутое шторой. Ей показалось, или там, за стеклом, на секунду мелькнул свет? Будто кто-то прошел с фонариком. Она тряхнула головой. Показалось. Комедия закончилась через час. Лукас почти уснул на полу, подложив под голову подушку Макс, в то время, как она сама сидела на кровати, листая старый комикс, который нашла под кроватью. Дождь за окном то стихал, то начинался с новой силой, барабаня по стеклу, как нетерпеливые пальцы. — Слушай, — Лукас зевнул, потягиваясь. — Мне завтра к девяти к Дастину, помогать с его дурацкой антенной. Я, наверное, пойду. — Вали, — Макс даже не подняла головы. — Дверь захлопни, а то сквозняк. Лукас встал, хрустнув спиной, натянул куртку и уже взялся за ручку, когда Макс вдруг окликнула его: — Эй, Синклер. — Чего? — Иди нормально, не через двор. Там фонарь сгорел, темнота — глаз выколи. — О, я смотрю, ты за меня волнуешься? — Лукас ухмыльнулся. — Иди нахуй. Просто не хочу, чтобы твоя мама звонила мне завтра и спрашивала, где ее сыночек. — Ладно-ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Через дорогу пойду. Спокойной ночи. — Спокойной. Дверь захлопнулась. Макс прислушалась к его шагам на лестнице, потом к звуку открывающейся входной двери внизу. Щелчок замка. Тишина. Она отложила комикс и посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Отчим с матерью уехали на выходные к какими-то родственникам, так что дом был в ее полном распоряжении. Можно было бы еще что-нибудь посмотреть, но что-то лень. Макс встала, потянулась, подошла к окну и чуть отодвинула штору, чтобы глянуть на улицу. Лукас как раз дошел до угла, махнул ей рукой, хотя вряд ли видел ее в темной комнате, и свернул на главную улицу. Дурак, пошел напрямик, через парковку. Ну конечно, кто ж его слушает. Она уже хотела отпустить штору, когда что-то привлекло ее внимание. На противоположной стороне улицы, под тем самым сгоревшим фонарем, стояла фигура. Человек в темной куртке просто стоял и смотрел в сторону ее дома. Не двигался, не прятался. Просто стоял под дождем. Макс напряглась. Она вгляделась в темноту, но лица было не разобрать — капюшон скрывал все, кроме очертаний. Может, кто-то из соседей? Нет, соседи так не стоят. Соседи идут домой, а не пялятся в чужие окна. Фигура постояла еще секунду, потом развернулась и медленно пошла в ту сторону, куда ушел Лукас. — Стремно, — пробормотала Макс себе под нос. Она постояла у окна еще пару минут, но больше ничего не увидела. Дождь усилился, заливая стекло потоками воды. Макс передернула плечами и отошла. Показалось. Темнота, усталость, дурацкие фильмы. Вот и мерещится всякое. Она разделась, натянула старую футболку и забралась под одеяло. Заснуть не получалось — мешали мысли о фигуре под фонарем и разговоры про Уилла. Почему-то вспомнилось, как он смотрел на них сегодня, с этой своей бледностью и кружкой какао. Будто знал что-то, чего не знали они. "Прекрати, — приказала она себе. — Ты не в фильме ужасов". Она закрыла глаза и провалилась в сон где-то через полчаса.

***

Лукас шел быстро, несмотря на дождь. Натянул капюшон, сунул руки в карманы и почти бежал, перепрыгивая через лужи. Надо было послушать Макс и пойти через дорогу, но так было ближе, да и ему реально очень хотелось спать. Парковка за магазином была пустой и темной. Одинокий фонарь у входа в аптеку горел вполнакала, отбрасывая желтый свет на мокрый асфальт. Лукас почти миновал ее, когда услышал звук. Шаги. Он остановился и обернулся. Никого. Только дождь и темнота. — Ау? — позвал он на всякий случай. Тишина. "Ебучий мозг, спать пора", — подумал Лукас и пошел дальше. Шаги повторились. Ближе. Он резко развернулся, готовый уже орать на придурка, который решил его напугать, но никого не увидел. Сердце заколотилось быстрее. Ладно, спокойно. Это ветер. Или крыса. Или просто паранойя после дурацких фильмов. Он пошел быстрее, почти бегом. До его дома оставалось минут пять, если срезать через школьный двор. Он свернул на тропинку между гаражами — узкий проход, который они использовали с детства, чтобы быстрее добираться до школы. В середине прохода он споткнулся. Лукас глянул вниз и похолодел. На земле, в луже, лежал брелок. Белая маска с черными провалами глаз. Точь-в-точь как из фильма, который они только что смотрели. — Что за хуйня... — выдохнул он. Сзади раздался смешок. Тихий, почти приятный. Лукас дернулся развернуться, но не успел. Что-то тяжелое обрушилось ему на затылок, и мир взорвался искрами, а потом погас.

Он очнулся от тянущей боли. Голова раскалывалась, во рту был привкус крови, а руки... руки не двигались. Лукас дернулся и понял, что привязан. Сидит на стуле, руки заведены назад и намертво стянуты чем-то жестким. Скорее всего, проволокой. Она впивалась в запястья, и от каждого движения становилось только хуже. Где он? Темнота, хоть глаз выколи. Пахнет сыростью, гнилым деревом и еще чем-то металлическим. Подвал? Заброшенный дом? — Очнулся? — раздался голос из темноты. Спокойный, даже дружелюбный. — Быстро. Я думал, у тебя сотрясение будет посерьезнее. Хорошая черепушка. — Кто ты? — голос Лукаса сорвался на хрип. — Какого хера тебе надо? — Мне? — Голос приблизился. Лукас напряг зрение, но видел только силуэт. Человек в темной одежде, капюшон все еще на голове. — Мне нужно немного поговорить. Ты же не против поболтать? Макс говорила, ты это любишь. При упоминании Макс у Лукаса внутри все оборвалось. — Если ты ее тронул, урод, я тебя... — Что? — перебил голос с веселыми нотками. — Что ты мне сделаешь, Лукас? Ты привязан к стулу, у тебя кровь течет по затылку, и ты даже не знаешь, где находишься. Какие у тебя варианты? Расскажешь мне, как убьешь меня? Лукас стиснул зубы. Паника подкатывала к горлу, но он сдерживался. Макс говорила: паника — главный враг. — Чего ты хочешь? — спросил он максимально спокойно, насколько мог. — Хочу поговорить про Уилла, — просто ответил голос. — Вы сегодня обсуждали, кто бы выжил в хорроре. Мне стало интересно. А что насчет тебя, Лукас? Ты бы выжил? — Пошел нахуй. — Грубо, — голос изобразил обиду. — А я думал, мы подружимся. Знаешь, я ведь смотрел тот же фильм, что и вы сегодня. Только я смотрел его один. И знаешь, что я понял? Лукас молчал. — Я понял, что все эти герои — идиоты. Они думают, что главное — это пережить ночь. Дожить до рассвета. А на самом деле главное — это оставить след. Понимаешь? Чтобы о тебе помнили. Чтобы твое имя повторяли с ужасом и восхищением. Голос приблизился вплотную. Лукас почувствовал запах дешевого шампуня и мокрой ткани. Рука в перчатке коснулась его щеки, почти ласково. — Ты будешь частью искусства, Лукас. Ты и твоя рыжая подружка. Вы станете знаменитыми. — Не смей ее трогать, — прохрипел Лукас, дергаясь в путах. Проволока раздирала кожу, но он не чувствовал боли. Только ярость. — Если ты ее тронешь, я... — Что? — Голос засмеялся. — Убьешь меня? Ты даже пошевелиться не можешь. Смотри. В темноте вспыхнул свет — карманный фонарик, направленный в лицо Лукасу. Тот зажмурился, но успел увидеть фигуру напротив. Человек стоял в двух метрах, в руке у него был нож. Обычный кухонный нож, но в тусклом свете он казался огромным. — Знаешь, что самое смешное? — спросил человек. — Я ведь никого не ненавижу. Ни тебя, ни Макс, ни Уилла. Вы мне даже нравитесь. Особенно Уилл. В нем есть что-то... красивое. Как в картине, которую хочется испортить. Дополнить. — Ты псих. — Может быть, — легко согласился голос. — А может быть, я просто другой. Как тот мир, из которого выбрался Уилл. Вы же знаете про изнанку? Он вам рассказывал? Каково это — когда за тобой охотится существо, которое не знает пощады, не знает усталости, не знает ничего, кроме голода? Лукас молчал, но внутри все похолодело. Откуда этот человек знает про изнанку? — Вижу, удивил тебя, — усмехнулся голос. — Я много чего знаю, Лукас. Я читал. Я изучал. Ваш городок — просто золотая жила для того, кто ищет интересные истории. Мальчик, который вернулся с того света. Девочка с суперсилами. Тайные эксперименты, монстры, порталы. Вы тут живете в настоящем хорроре и даже не замечаете этого. — Откуда ты... — начал Лукас, но человек перебил его. — Неважно. Важно другое. Я пришел сюда не за монстрами. Я пришел за Уиллом. А вы, ребята, просто расходный материал. Пролог. Первая глава, чтобы задать тон. Он подошел ближе. Лукас дернулся изо всех сил, но стул только скрипнул. — Не дергайся, — почти ласково сказал человек. — Будет быстрее, если не будешь вырываться. Обещаю, я умею делать это аккуратно. Макс вон говорила, что во мне есть эстетика. Интересно, она бы оценила? — Ты... ты слышал наш разговор? — Конечно, — улыбнулся человек, и Лукас наконец увидел его лицо в свете фонарика. Обычное лицо. Молодое, лет семнадцать-восемнадцать. Темные глаза, темно-коштановые волосы, очки с квадратной оправой и безумно приятная улыбка. Такое лицо могло быть у нового ученика в школе, у продавца в магазине, у соседского парня. Абсолютно обычное. И от этого становилось по-настоящему страшно. — Я был рядом, — продолжил он. — Стоял под окном и слушал. Вы так мило обсуждали, кто бы выжил. Жаль, что ответ ты узнаешь только сейчас. Он занес нож. — Это не личное, Лукас. Просто искусство требует жертв.

***

Макс проснулась от странного звука. Что-то скреблось в окно. Она села на кровати, прислушиваясь. Дождь все еще шел, но звук был другой — ритмичный, настойчивый. Она встала, натянула джинсы, подошла к окну и отдернула штору. На карнизе сидела птица. Мокрая, нахохлившаяся, она долбила клювом в стекло, будто пыталась ворваться внутрь. Макс постучала по стеклу, чтобы прогнать ее, и тут заметила что-то на подоконнике снаружи. Листок бумаги, прижатый камнем. Сердце пропустило удар. Она открыла окно, дождь тут же хлынул в комнату, но Макс не обратила внимания. Схватила листок и захлопнула окно. Руки дрожали, пока она разворачивала мокрую бумагу. На листе была нарисована сцена из фильма, который они смотрели сегодня. Убийца в маске стоял над жертвой. Но вместо лица жертвы было лицо Лукаса. А в углу, мелким аккуратным почерком, было написано: «Первая глава. Хочешь узнать, что дальше? Приходи одна на старую бойню. Без полиции, без друзей. Иначе следующая сцена будет с участием твоей матери. У тебя есть час. Время пошло. P.S. Я смотрел тот же фильм. Ты была права — паника главный враг. Не паникуй. И, может быть, успеешь на второй акт». Макс выронила листок. Руки тряслись, в ушах шумела кровь. Она посмотрела на часы. 2:15 ночи. — Лукас, — выдохнула она. — Блять, Лукас... Она заметалась по комнате. Надо звонить в полицию. Надо будить соседей. Надо бежать к Уиллу, к Майку, к кому угодно. Но записка... он сказал про мать. Он знает, где она живет. Он знает всё. Макс остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Вспомнились ее собственные слова, сказанные сегодня Лукасу: "Паника — главный враг". — Спокойно, — приказала она себе вслух. — Думай, Мэйфилд. Думай, сука. И в этот момент зазвонил телефон. Макс подскочила на месте, сердце ушло в пятки. Телефон на тумбочке у кровати надрывался пронзительной трелью, разрывая тишину комнаты. Кому, блять, может понадобиться звонить в половине третьего ночи? Она уставилась на аппарат. Старый дисковый телефон, который мать принципиально не меняла на кнопочный. Черный, тяжелый, с потертым шнуром. Он звонил и звонил, настойчиво, требовательно. — Не бери, — прошептала она себе. — Не бери, это он. Телефон звонил. — Это тупо. Это как в фильме. Не бери. Телефон звонил. Макс сглотнула, подошла к тумбочке и, повинуясь какому-то дурацкому рефлексу, сняла трубку. — Алло? — голос дрогнул сильнее, чем ей хотелось бы. Тишина. Только легкие помехи на линии. — Алло? — повторила она громче. — Какого хера? И тогда раздался голос. Спокойный, молодой, с легкой усмешкой. Обычный голос. Слишком обычный. — Привет, Макс. — Кто это? — Неважно. Я хочу задать тебе вопрос. Макс сжала трубку так, что побелели костяшки. — Какой, нахуй, вопрос? Где Лукас? — Он в порядке. Пока что. Но сначала вопрос. Это важно. Это определит, как дальше будет развиваться сюжет. — Ты больной урод! Я... — Твой любимый ужастик, — перебил голос. — Какой твой любимый ужастик? Макс замерла. Вопрос повис в воздухе, абсурдный, нереальный, дикий в этой ситуации. — Что? — Ты слышала. Любимый ужастик. Ты же их обожаешь, Макс. Я знаю. Так какой? «Хэллоуин»? «Пятница, 13-е»? «Кошмар на улице Вязов»? — Голос сделал паузу. — Или, может, «Крик»? Макс показалось, или в последнем слове действительно промелькнула насмешка? — «Крик», — выдохнула она. — Отличный выбор, — одобрил голос. — Классика. Умный убийца, который играет с жертвами. Который знает правила. Который ценит хорошую историю. Ты похожа на Сидни, Макс. Сильная, умная, не паникует. Но знаешь, что случилось с Сидни в первом фильме? Макс молчала. — Она потеряла всех, — ласково сказал голос. — Ее парня убили. Ее лучшую подругу убили. Ее отца чуть не убили. Она выжила, но какой ценой? Ты готова заплатить эту цену, Макс? — Пошел ты, — прохрипела она. — Грубо. А я думал, мы подружимся. Ладно, правила игры. Ты придешь одна, как просили. Без полиции, без друзей. Иначе твоя мама умрет первой. Не Лукас, не ты. Мама. Ты же не хочешь, чтобы она пострадала из-за твоей глупости? — Не смей ее трогать, тварь. — Тогда слушайся. И, Макс? — Он сделал паузу, будто ждал ответа. — Наслаждайся шоу. Ты же любишь хорошее кино. В трубке раздались гудки. Макс медленно опустила трубку на рычаг. Руки тряслись, в глазах защипало, но она не позволила себе разреветься. Некогда. Лукас там, один, с этим психом. Мать... про мать даже думать было страшно. — Старая бойня, — прошептала она. — Сука. Она быстро оделась, натянула самые удобные кроссовки, сунула в карман перочинный ножик — бесполезная херня против психопата, но лучше, чем ничего. На секунду замерла у телефона. — Прости, мам, — прошептала она. — Если я не вернусь... ну, хотя бы не увижу твою рожу в ближайшее время. Она выскользнула из дома через черный ход. Дождь хлестал по лицу, холодный, как ледяная вода. Макс побежала через дворы, срезая путь. В голове билась одна мысль: «Я успею. Я должна успеть». Она не знала, что за ней уже наблюдают. Из темноты, с крыши соседнего гаража, пара темных глаз следила за рыжей фигуркой, мелькающей между домами. — Умная девочка, — прошептал голос. — Пошла одна. Как в фильме. Жаль, в фильмах такие никогда не выживают. Он спрыгнул с крыши, бесшумно приземлился в лужу и двинулся следом, держась в тени. В руке у него был уже не кухонный нож, а другой. Настоящий. Тот самый, который он берег для главной сцены. Но сначала — разминка. Сначала — рыжая. Она же хотела эстетики? Что ж, она ее получит. Макс бежала. Дождь хлестал по лицу, холодные капли затекали за шиворот, но она не чувствовала ничего, кроме бешеного стука сердца и пульсирующей в висках мысли: "Успеть, успеть, успеть". Старая бойня находилась на окраине Хоукинса, там, где город заканчивался и начинались бескрайние поля кукурузы, сейчас голые и мокрые, торчащие черными сломанными спичками из грязи. Место, которое местные подростки обходили стороной даже днем. Говорили, там что-то случилось лет десять назад, какой-то несчастный случай, рабочий попал в мясорубку или что-то в этом роде. С тех пор бойню закрыли, а здание так и стояло — огромный ангар из ржавого металла и облупившегося кирпича, похожий на труп доисторического животного. Макс добежала до пустыря за полчаса. Легкие горели, бок кололо, кроссовки промокли насквозь и хлюпали при каждом шаге. Она остановилась на краю бывшей парковки, заросшей бурьяном, и попыталась отдышаться. Здание возвышалось впереди, черное на фоне чуть более светлого неба. Ни одного огня. Ни одного признака жизни. Только дождь и ветер, гуляющий по пустым проемам выбитых окон. — Лукас, — прошептала она. — Держись, придурок. Я иду. Она пересекла парковку, стараясь ступать бесшумно, но гравий предательски хрустел под ногами. У входа — огромные ржавые ворота, приоткрытые ровно настолько, чтобы мог пройти человек. Черный проем зиял, как открытый рот. Макс сунула руку в карман, нащупала перочинный нож. Бесполезно так-то, но что ей оставалось? Она нырнула внутрь. Внутри пахло смертью. Не буквально, конечно — просто старым железом, гнилой соломой, засохшей кровью животных, которая въелась в бетонный пол за годы работы бойни. И еще чем-то сладковатым, тошнотворным. Макс зажала рот рукой, подавляя рвотный позыв. Глаза привыкали к темноте медленно. Лунный свет едва просачивался сквозь грязные окна под самой крышей, выхватывая из мрака очертания старых станков, крючьев на цепях, свисающих с потолка, ржавых рельсов, по которым когда-то возили туши. — Лукас! — позвала она шепотом. — Лукас, твою мать, ты здесь? Тишина. Только ветер воет в разбитых окнах и где-то капает вода. Макс двинулась вперед, огибая груды металлолома. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался эхом, гулким и слишком громким в этой мертвой тишине. — Ты пришла. Голос раздался откуда-то сверху. Макс резко вскинула голову и увидела его. Человек сидел на балке под самым потолком, свесив ноги вниз. В темноте невозможно было разглядеть лицо, только силуэт. — Пришла, — крикнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где Лукас? — Рядом, — человек спрыгнул с балки. Высоко, метра три, но приземлился почти бесшумно, как кошка. — Живой пока. Хотя, знаешь, я разочарован. В фильмах жертвы всегда такие крикливые. А он молчал. Почти не издал ни звука. Я даже расстроился немного. — Если ты его тронул, я... — Что? — человек шагнул вперед, в полосу лунного света. — Что ты сделаешь, Макс? Ударишь меня своим ножичком? — он усмехнулся. — Я же знаю, он у тебя в кармане. Ты когда бежала, все время за него держалась. Мило. Макс похолодела. Он видел. Он следил за ней всю дорогу. — Кто ты, блять? — выдохнула она. — А вот это уже интересный вопрос, — человек сделал еще шаг, и свет наконец упал на его лицо. Макс увидела его. Он улыбался. Обычной, открытой улыбкой, как у парня, который только что пошутил и ждет реакции. — Привет, Макс, — сказал он. — Я твой самый большой фанат. — Ты псих, — выдохнула она. — Обижаешь, — он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти детское. — Я художник. А вы с Лукасом — мои первые зрители. Ну как, нравится представление? — Пошел нахуй. — Грубиянка. А я думал, мы поладим. Ты же умная, Макс. Ты анализируешь. Ты понимаешь жанр. Скажи, какой сейчас акт? Первый? Второй? Или уже финал? Он говорил спокойно, почти ласково, и от этого спокойствия Макс становилось по-настоящему страшно. Крикуны, истерики — это понятно. Но этот... этот разговаривал с ней, как с героиней своего фильма. — Где Лукас? — повторила она, сжимая в кармане рукоятку ножа. — Там, — парень махнул рукой куда-то вглубь ангара. — Привязан к стулу. Ждет развязки. Я подумал, что будет справедливо, если вы встретитесь перед финалом. Знаешь, как в тех фильмах, где герои находят друг друга в последний момент, обнимаются, думают, что все будет хорошо... а потом приходит убийца. Он снова улыбнулся. — Ты больной ублюдок, — прошипела Макс. — Возможно. Но ты пришла. Сама. Как я и просил. Значит, тебе не все равно. Значит, ты меня уважаешь. — Я тебя? Уважаю? — Макс не выдержала, вытащила нож и щелкнула лезвием. — Я тебя сейчас на куски порежу, мразь. Парень посмотрел на нож и рассмеялся. Искренне, звонко, как смеются над удачной шуткой. — О боже, Макс, это перочинный ножик! Им бумагу резать, а не людей! — он вытер слезы, выступившие от смеха. — Ладно, ладно, ты меня повеселила. За это я дам тебе фору. Он отступил на шаг и развел руками, как фокусник перед трюком. — Лукас вон там, за теми воротами, — он указал на ржавую дверь в дальнем конце ангара. — Беги к нему. Отвяжи. А потом... ну, потом посмотрим, кто кого. Макс не стала ждать. Она рванула вперед, обогнула парня по широкой дуге, держа нож наготове. Он не двинулся с места, только смотрел ей вслед с все той же улыбкой. Дверь оказалась незапертой. Макс влетела внутрь и замерла. Это было небольшое помещение, бывшая раздевалка для рабочих. Ржавые шкафчики вдоль стен, скамья посередине, на полу лужи воды, протекающей с потолка. И стул. А на стуле — Лукас. Он был привязан к стулу ржавой проволокой, руки заведены назад, голова безвольно свесилась на грудь. В тусклом свете, проникающем через разбитое окно под потолком, Макс увидела кровь на его затылке, на лице, на руках. — Лукас! — она бросилась к нему, упала на колени, схватила его лицо в ладони. — Лукас, блять, очнись! Это я! Я здесь! Он не реагировал. Макс лихорадочно ощупала его шею, ища пульс. Нашла. Слабый, неровный, но есть. — Живой, — выдохнула она. — Живой, дурак, держись. Она принялась крутить проволоку, пытаясь разжать витки. Пальцы скользили по мокрому ржавому металлу, сдирая кожу в кровь. — Сука, сука, сука, — шипела она сквозь зубы, дергая проклятую проволоку. Сзади раздался голос. Спокойный, почти задумчивый. — Знаешь, что самое смешное в слэшерах? Макс дернулась, но не обернулась. Продолжала дергать проволоку. — В них всегда есть момент, когда герои думают, что они в безопасности. Что они победили. Что все самое страшное позади. И именно в этот момент убийца наносит удар. Шаги. Медленные, неторопливые. — Ты умная девочка, Макс. Ты должна была знать, что он будет здесь. Что я не отпущу тебя просто так. Но ты все равно побежала. Почему? — Потому что ты тронул моих друзей, урод, — прохрипела она, дергая проволоку с удвоенной силой. — Не друзей. Лукаса. Ты за ним пришла. А про Уилла даже не спросила. Про Майка. Про Дастина. Тебе плевать на них, тебе важен только он. Это так мило. И так глупо. Макс наконец справилась с проволокой. Витки ослабли, и она рванула их в стороны. Лукас застонал, но не пришел в себя. — Лукас! Лукас, вставай, блять, нам надо... Она не договорила. Резкая боль взорвалась в спине. Макс распахнула рот в беззвучном крике и повалилась вперед, на Лукаса. Что-то горячее и мокрое разливалось по спине, заливая футболку. — Ох, — сказал голос у нее над ухом. — Прости, я хотел в бок, но ты дернулась. Не шевелись, сейчас поправлю. Макс попыталась встать, но руки подкосились. Она упала на бетонный пол, перевернулась на спину и увидела его. Парень в очках стоял над ней, в руке у него был нож. Не кухонный, нет. Настоящий охотничий нож, с широким лезвием и кровостоком. Лезвие было красным. — Красиво, правда? — спросил он, рассматривая нож на свет. — Как думаешь, сколько во мне эстетики сейчас по шкале от одного до десяти? Макс хотела ответить, но вместо слов изо рта вырвался только хрип и пузыри крови. Она попыталась отползти, но ноги не слушались. — Тише, тише, — парень присел рядом на корточки и погладил ее по голове мокрой рукой в перчатке. — Не дергайся. Будет быстрее. Я обещал тебе эстетику, помнишь? Смотри. Он поднял нож, и Макс увидела в его темных глазах свое отражение. Рыжая, грязная, в крови. Жертва в финальной сцене. — Знаешь, какой мой любимый ужастик? — спросил он, почти нежно. — Тот, где жертва до последнего надеется. Где она смотрит в глаза убийце и верит, что сейчас произойдет чудо. Что кто-то придет и спасет ее. Он наклонился ближе, и Макс почувствовала запах дешевого шампуня и мятной жвачки. — Никто не придет, Макс. Это не твой фильм. Это мой. Нож сверкнул в последний раз. Тишина. Она наступила не сразу. Сначала были звуки — тяжелое дыхание, хлюпанье, шаги по бетону, скрип открываемой двери. Потом все стихло. Только дождь барабанил по ржавой крыше и где-то далеко выла собака. В раздевалке старой бойни остались двое. Они сидели на стульях, привязанные друг к другу спина к спине. Лукас так и не пришел в себя. Макс смотрела в потолок невидящими глазами. На стене, прямо над ними, чьей-то рукой было выведено крупными буквами: "Глава первая. Окончена. Продолжение следует..."