Всё, что угодно

Он помнил лето: солнечное, тёпло, знойное; ему четырнадцать, а его старшему брату семнадцать; он помнит, как капли пота скатывались по шее его брата, от шеи к груди, а затем к прессу; он помнит, как наблюдал за этой каплей пота, пока Макс тренировался без рубашки уже третий час; он помнит сухость во рту, жгущее чувство в груди и помутнение по краям зрения — это было на солнечный удар, осознание такое же яркое и горячее, как-то полуденное солнце над ними. О, — подумал он, усмехнувшись без капли юмора и доброты, сталь меча ослепляет его бликами, но он не моргает; он не в силах отвести жадных глаз от своего единокровного брата. В тот день, несмотря на свой юный возраст, Лисандр Сейфос понял, что это будет началом его конца.

***

Его брат стал герцогом, а он — королём. Старший сын никогда не имел прав на трон из-за того, что был рождён вне брака от служанки. Иногда Лисандр думает, что было бы лучше, если бы отец никогда не позволял расти им вместе; потом он смотрит на Макса, уверенного и преданного, рядом с собой, и забирает свои слова обратно, как жалкий пустослов.

***

Герцог Шеридиан — ни брат, ни Макс, ни даже Максимилиан — стоит перед ним, склонив голову, он смотрит снизу-вверх, в одной руке меч, в другой голова короля соседнего королевства, его доспехи в чужой крови. Герцог Шеридиан приносит ему победу за победой, едва ли поднимая глаз, как верный вассал для своего правителя. Герцог Шеридиан делает его императором, Лисандр никогда не желал ничего из этого.

***

Слова его матери травят его лучше любого яда, который вряд ли убьет его болезненнее, чем безразличие старшего брата; он не смотрит на младшего принца, ещё одного сына, который не столь похож на прошлого короля, как должен. Это кажется шуткой: крайне острой по линиям букв и такой же сладкой, как вино, смешанное с кровью. Он понимает, что младший брат не сможет стать королём после него, а старший брат отказывается даже говорить с ним без его приказа — это ловушка, в которую он попал по участи рождения. Убей меня, — не говорит он, когда смотрит герцогу Шеридиану в глаза в следующий раз; он улыбается, распускает волосы и не одевается так, как следовало бы монарху принимающему гостя. — Принеси мне королевство Грезэкайя, — произносит он вместо этого, случайным образом тыкая в место на карте, — я хочу увидеть это лично. Его брат — всё также красив, как и всегда, всё также недоступен для него, как и всегда, всё также не замечая его состояния, как и всегда — беспрекословно кивает ему, собирая армию и ведя его к очередному трону, который он присваивает.

***

(Там они встречают девочку, чью семью герцог убивает по приказу своего короля. Там они встречают девочку, которую герцог просит пощадить до её совершеннолетия, а король позволяет с условием, что герцог лично принесёт ему её голову через девять лет. Там они встречают своё начало для одного и конец для другого; или же конец для них обоих; оглядываясь назад, это тоже был летний день).

***

— Ваше Величество, я прошу помилования для Кларисы Леннон Грезэкайя, — произносит Максимилиан Шеридиан, стоя на одном колене, смотря снизу-вверх, прося своего короля, своего брата, о снисхождении, которого тот не проявлял ни разу с их детства. У его брата холодные глаза, несмотря на цвет зелени, напоминающий ему о весне и лете сразу, о том, чего почти не бывает в северных землях его герцогства. Он думает об их детстве и юности, он думает о том, как подвёл его, он думает, как нарушенные обещания жгут его мизинцы, словно раскаленный металл. Затем он думает о девочке, которую растил, о её мечтах, стремлениях и уверенности; это дитя не боялось смерти, она намеривалась прожить жизнь без сожалений; он знал, что не сможет исполнит приказ, он понял это ещё в первый год — Максимилиан знал, что однажды придёт просить умереть вместо неё. И всё же… глупая, эгоистичная часть его надеялась на милость. Милость, которую Лисса вряд ли мог дать ему. Он не имеет на это права. — Я сделаю для этого всё, что угодно, — всё же говорит он, смея надеяться, смея просить больше, чем когда-либо давал, смея, смея и смея, и… Его брат усмехается; это не хороший смех, но и не насмешка; оно горькое, почти панихидное и пропитанное терпким вино, как и всё в этой комнате. Его брат, его король, смотрит на него, глаза больше чёрные, чем зелёные, а лицо искажается в чём-то среднем между болью и разгульем. — «Всё, что угодно»? — повторяет Лисандр, наклоняясь к нему, его руки касаются его лица, пальцы холодные и дрожащие. — Ты уверен, что готов раскидываться таким словами, брат? Ты уверен, что не бежишь? Что не бросишь меня ещё раз? — Лисандр усмехается, опускаясь на колени рядом с ним, смеясь так, будто сказал самую смешную шутку на свете, от него пахнет алкоголем сильнее, чем Максимилиан думал; чужие пальцы с силой цепляются в его лицо, в волосы, сжимая и скребя. — Всё, что угодно, герцог Шеридиан?.. Так далеко ты готов зайти ради этой девчонки? — ярость, злость, обида, всё вместе, этого так много, что Максимилиан удивлён, как не замечал этого раньше (или ты не хотел замечать, шепчет властный голос мачехи в его голове). — Почему она? Что в ней такого? Что?! Что есть у неё, чего не было у меня?! Его брат смотрит на него, глаза в глаза, безысходность перекрывает злость, а боль вытесняет обиду, когда Лисандр снова надрывается тихим смехом, едва не падая; он ловит его, удерживает их обоих на коленях, сжимая чужие плечи, он думает о том, как много не замечал, а чувство вины приходит в его сердце, словно полноправный хозяин. Он не знает, что сказать; он никогда не знал; слова не были его сильной частью, вот почему он стал мечом королевства, а затем и целой империи. Максимилиан думал, что знал своего брата. — Сделаешь всё, что угодно? Ха… — Лисандр поднимает голову, его глаза темны, но ясны; в них слишком много чистоты разума для безумца, неведущего, что он творит. — Тогда трахни меня, и я помилую ту девчонку. Но и здесь он потерпел неудачу; он никогда не знал Лисандр Сейфоса, своего брата, даже если любил его.