пьяное веселье

— м, жарко, — неожиданно заявил Загрей, сползая с кровати, чтобы снять леггинсы. Танатос остановился на половине глотка, дабы взглянуть. “да, ты определенно горяч” — слова почти слетели с его губ. вместо этого из него вырвалось нечто столь похожее на смешок, что Смерть едва узнала в этом звуке свой голос. Загрей расхохотался, а после споткнулся: ноги запутались в ткани, словно та была хитрой ловушкой Артемиды. он ухватился за крышку сундука и выровнялся, если сие действие можно было так назвать. — ты пьян, — проговорил Танатос. “мы оба” — подумал он, хотя это казалось маловероятным, ведь вдвоем они пригубили лишь половину бутыли амброзии. Танатос похлопал по простыням свободной рукой и ничего не обнаружил, кроме сильного тепла на том месте, где лежал Загрей. он сполз, чтобы прислониться головой к этому теплу. под косым углом он наблюдал, как принц Подземного царства продолжает бороться со своими одеждами, в процессе пнув что-то; упав, предмет покатился по полу с характерным звуком. стекло. пустая бутылка. их несколько? хм. Загрей вышел победителем из этого поединка, поклонившись своему единственному зрителю. Танатос бы похлопал, но у него была свободной лишь одна рука, потому он вновь похлопал по постели. — вернись. — ты на моем месте, — Загрей залез на матрас и сел на корточки, с ухмылкой глядя на Танатоса сверху. тогда он показался таким высоким. раскрасневшийся и прекрасный — как и всегда. — скучал по мне, Тан? хитон сполз с его плеча, пав жертвой его извиваний. Смерть протянула руку, чтобы подтянуть его, но в моменте решила, что так даже лучше, поэтому вместо этого подтянулась сама. комната закружилась, когда он принял новое, почти вертикальное, положение. — Заг… я тоже пьян, — задумчиво сказал Тан, словно то не было очевидной истиной. кровь и тьма. — ты такой красивый в этом… в этом образе… точнее в том, что он него едва осталось; даже лавровый венок принца съехал со своего привычного положения. волосы его были растрепаны как никогда прежде, и у Танатоса чесались руки потрогать их. мысль эта возникла тогда же, как Загрей уставился на него. — я говорю это не из-за того, что пьян. ну, возможно все-таки из-за этого. но ты… ты всегда выглядишь отлично. он никогда не был мастером слова, но это ощущалось как наихудшее из того, что можно было сказать. вестник смерти хмуро поглядел на бутылку в своей руке. — то есть, ты говоришь, что… я горячий. принц зарделся сильнее, довольный — по крайней мере, то ли комплиментом, то ли каламбуром. он прикоснулся к колену Танатоса; даже сквозь одежду кожа Загрея была подобна углям жаровни. — да, — сын Никты отчаянно спешил найти прилагательное получше, – что-то, такое, что отражало бы Загрея. Гераклов подвиг даже для трезвого него.. — да, ты такой… ты… Танатосу не выпало шанса подобрать нормальных слов, поскольку Заг набросился на него и принялся целовать. он двигался так шустро, что Смерть задалась вопросом: был ли принц действительно так пьян, каким казался, или же сам Танатос был хмельнее ожидаемого? впрочем, все равно. Загрей извивался на его коленях, и язык его был во рту вестника смерти — вопросы могут подождать.