Останьтесь

Петербург заволокло тучами. Они хмуро нависали над городом и домом Перовых — огромное здание с не менее большим двором, где в клетках расслабленно сидели разные-разные звери. Можно было подумать, что это жестоко — держать зверей в неволе, в клетках, однако все они без исключения являлись дивами и чувствовали себя крайне хорошо. У окна стояло подвижное кресло Алёши. Мальчик улыбался, глядя на своих питомцев, радуясь тому, что его немощное тело было полезно хоть для кого-то. — Не хочешь выйти к ним? — поинтересовался Гермес, встав за спиной мальчика. Он возвышался, создавая тень, но Алёша нисколько не волновался. Он привык к этому мужчине, который заходил проведать его и его маму. — Дя-я Ге-р-мес, вы пры-шл к маме? — спросил мальчик и заулыбался сильнее, ощутив тяжёлую, теплую руку у себя на голове. Приятно видеть, насколько сильны успехи мальчика, ещё лучше, что Алёша старался, искренне желая стать лучше, невзирая на все травмы. Ранее Аверин не задумывался о детях, о семье не думал тоже, чего уж говорить, собственную игнорировал и жил как-то сам. Однако с недавних пор «сам» отправилось в Пустошь, и вместо этого пришёл Кузя, кое-как втиснулась Анастасия и даже мальчик Алёша, жадный на внимание колдуна. — И к ней, и к тебе, — кивнул колдун, присаживаясь в кресло. К нему на колени тут же прыгнул серый кот, свернулся калачиком и замурчал, пользуясь наличием маленького Алёши для своих капризов. Кузя был весьма наглым дивом, и месяцами ранее выходка не сошла бы ему с лап, но сейчас Гермес лишь погладил зверя между ушек и встретил взглядом Анастасию, только зашедшую в помещение. На столике уже стоял кофе, паром отдавал обед, а бумаги об усыновлении уже готовились. Гермес прогнал Кузю, и кот, взмахнув хвостом, убежал на кухню выпрашивать вкусное у Маргариты, которая, конечно, имела слабость к питомцу и баловала как могла. Уж ей Гермес запрещать кормить кота на мог, а женщина напросилась в гости к «соседям», чтобы поглазеть на «маму» Кузи. — Алёшу примут в академию? — поинтересовалась Анастасия, смотря не на колдуна, а на мальчика, хотя рука то и дело скользила над столом, чтобы коснуться графа. — Должны, — колдун кивнул. Алеша уже был за столом и ел, то и дело поглядывая в сторону кухни. Кузя таки был кумиром у детей. Что здесь, что у Василя — всем хотелось приласкать котейку. — Что насчёт привязки? Тут Аверин задумался. Он не знал, хотела Анастасия под его начало или у нее были другие мотивы, однако этот вопрос волновал её во вторую очередь. Колдун не возражал привязать диву к себе. — Мя-а-а! — раздалось из кухни, и оттуда с внушительным куском колбасы выбежал Кузя, решив, что раз за столом есть не дают, он поест около стола. Семейный обед, был уверен див, и не желал его пропускать. Хотя присутствие Анастасии им встречалось с некоторой ревностью. «Это не из-за ваших ролевых их с Путами!» — заверял див, но следил, как бы хозяин и пока чужая дива не оставались наедине. — Мож-ет Кузья по-сдит сы на-ми? — попросил Алёша, глядя на кота около ног. — Совсем от рук отобьется, — проворчал колдун. — Кузя, в человека. Оденься и вернись. Кот снова мявкнул, потерся о ногу мальчика и вихрем понёсся в гостевую комнату, где обживался. Спустя минуту за столом сидел уже рыжий юноша в смешной футболке и щедро награждал себя дарами Маргариты, попутно кладя в тарелку Алёше побольше еды. Определенно, Гермесу Аркадьевичу стоило его усыновить. Такой милый мальчик! Выстраивал семейное положение дива, за это стоило цепляться. Аверин глубоко вздохнул и тоже принялся за обед. Стоило привыкать к шумному дому и к разговорам за столом. И, в частности, к тому, что Кузя теперь будет везде и всегда рядом. Но Кузи не было. Он испарился вместе с Императорским Дивом и отправился в Пустошь. Нет Анастасии, и снова Пустошь. Маленький Алёша, хрупкий Алеша, не способный передвигаться сам без помощи, остался без «матери» не потому, что Александр Пятый оказался тварью из изнанки, а потому что это он, Гермес, оказался недогадливым, не успел ничего, ни-че-го. Как итог — ломка колдуна. Его выворачивало первую неделю, вторую — захватывала апатия. Потому что связь разорвалась? Потому что Гермес лично отправил обоих дивов в ледяной ад? Дома хлопотала Маргарита, накрывала на стол, но Гермес не спускался, а если и спускался, проходил мимо, наливал себе водки и замирал, глядя на книги по колдовству. Их читал Алёша, которого в доме не было. Которого Гермес часто забывал, про которого не спрашивал и которого так и не усыновил. Хотя обещал. Обещал заботиться. Как он мог заботиться о ком-то, когда даже о себе не мог? Он жив только потому что Виктор и Маргарита вливали в него немного еды и воды, иногда даже прибегая к помощи Анонимуса. У Алёши есть Артемий, он не один, и ему будет лучше без мужчины, который в одно мгновение разрушил ту идеальную картину, которая с таким трудом строилась. Водка обожгла горло. Стояла глубокая ночь, Маргарита ушла, и дом опустел. Гермесу не спалось. Если раньше он то и делал, что спал, то сейчас не мог сомкнуть глаз. В дверь позвонили. Аверин вздрогнул и кинул взгляд на часы. Половина второго. Кого принесло? Гермес думал на Виктора, хотя даже он старался не нарушать «границы». Колдун налил себе ещё, надеясь, что ночной гость уйдет, не дождавшись ответа. Однако звонок повторился снова. Потом через пять минут. Затем — ещё через пятнадцать. Раздражённо поставив стопку на стол, Гермес зашагал к двери и распахнул её, готовый вынести нахалу гневную тираду, но запнулся. С крыльца на него смотрел Алёша. Мальчик был один, в своей коляске, хотя Аверин уверен, что доставил его сюда Артемий. — Алёша? — Гермес вскинул брови. — Что ты тут делаешь в такой час? Мальчик оглядел мужчину: отросшие волосы и щетина, осунувшееся бледное лицо, помятая рубашка… да, выглядел колдун жалко и непрезентабельно. — Мож–о мн-не к вам? — попросил мальчик. — Я отос–ылал Артем–ья. Гермес ощутил глухое раздражение, а следом — гнев на самого себя. Как он мог злиться на мальчика, когда тот, несмотря на ночь, пришел ему под дверь, так ещё и полчаса ждал, пока откроют? Стыд охватил графа, и он, взяв себя в руки, попытался изобразить улыбку. Судя по лицу мальчика, вышло так себе. Вскоре они оба были дома у колдуна. Аверин ушёл было убрать алкоголь, однако тонкие пальцы вцепились в рукав его рубашки, останавливая. В темноте они смотрели друг на друга, едва узнавая, и Алеша потянул за рукав сильнее, направляя руку колдуна. Ладонь опустилась на волосы мальчика, который цеплялся за него с удивительной силой. — Н-не ухьо-ди-те, — сказал Алёша. Аверин не мог не знать, каких сил стоили слова. — Я ост-анъусь то-же. Гермес заморгал, скрывая обжигающую глаза влагу, и упал на колени, обхватывая Алёшу обеими руками и крепко прижимая к себе. Гермес останется. Хотя бы ради Алёши.