Стопроцентная скидка

Юитхэ в очередной раз находит Хэ Мосу на балконе. Невзирая на холод надвигающейся зимы, опустившей на город заснеженную вуаль, тот перевешивается через открытое окно, с любопытством всматриваясь в проезжавшие мимо машины, разгоняющие утренний полумрак золотистым светом, и даже со спины он видит интерес, приковавший фигуру демона к месту. Чернокрылый тихо вздыхает, бесшумно двигаясь вперёд мягкой тенью, и оттягивает того за шиворот от края, наблюдая за тем, как встревоженно вздрагивают перья у основания ещё совсем маленьких, растущих мучительно для Хэ Мосу медленно крыльев. Тот пищит от неожиданности, спотыкаясь, возможно, как раз по их вине, и едва не валится на Юитхэ, вовремя шагнувшего в сторону, чтобы придержать за локоть. Крутиться так в узком и тесном, уже полностью пропитанном морозом благодаря стараниям бывшего императора балконе не слишком удобно, и Юитхэ, не слишком уважительно для некогда царской персоны, ведёт его обратно в комнату, ухватив за предплечье в меру твердо, чтобы предотвратить возможное падение. Хэ Мосу растерянно моргает, видимо, проснувшись ещё не до конца, но со старшим не спорит – теперь и титул не позволял, но даже с ним он не стал бы. Будь Юитхэ менее благочестивым представителем своего рода, который честью не отличался и вовсе, обязательно бы воспользовался. Но сейчас его это волнует меньше всего. — Чего ж вам не спится, ваше высочество? — негромко, почти устало выдыхая, Юитхэ закрывает балконную дверь свободной рукой, и сажает Хэ Мосу на кровать, украдкой поглядывая на мерцавшие искрами в полутьме цифры электронных часов. Хэ Мосу улыбается почти что неловко, а его взгляд прячется так по детски смущённо, что Юитхэ не становится стыдно за выраженную секундой ранее претензию лишь в силу возраста, внушившего ему льстящему к подобному к своей персоне отношению привыкание. И может, потому, что увиденное откликается подозрительной теплотой где-то под рёбрами, которую он не гонит за счёт той же возрастной мудрости – излишнюю гордость он давным давно перерос. — Те повозки... — Автомобили. — Они шумят. Не могу уснуть. Всё та же выработанная годами жизни вежливость не позволяет Юитхэ демонстрацию своего мнения насчёт этой проблемы. Он обходит двуспальную кровать Хэ Мосу, игнорируя впившийся в него пристальный взгляд, и опускается обратно на разложенное кресло, краем глаза подмечая разлившиеся по чужой простыни черными кляксами перья. Смотрит на встревоженно-восторженного Хэ Мосу, и проглатывает созревающие в глотке недовольства, отворачиваясь к стене. Чувствовать преданный и пронизывающий своим любопытством взор спиной попроще. — Привыкайте, ваше высочество. Ругаться на Хэ Мосу отчего то совсем не хочется. Даже за разбросанные по всей квартире перья, и постоянно открытые окна, насквозь продувавшие все помещения. Юитхэ старается понимать то, что понять ему по своей природе невозможно. Рождённый чернокрылым никогда не ощутит того же, что чувствует воскрешенный, убитый человеком, и вновь проснувшийся уже демоном в своем, и в то же время таком чужеродном теле. Юитхэ, всю жизнь увязавший на грани между жизнью и смертью и нашедший для себя тонкий, непоколебимый баланс, права судить Хэ Мосу себе не даёт. Потому изо дня в день молча подметает за ним осыпающийся с растущих крыльев пух, который бывший император, вычесывая зудящую кожу, собирает на когти самостоятельно, и с той же методичностью ловит то и дело норовящую вылететь с балкона некогда царскую персону. Изредка в голове сама собой предательской вспышкой проскальзывает идея позволить таки один раз Хэ Мосу навернуться, и к замороженно-отстраненному ужасу следом хлещет осознание – останавливает его не только нежелание соскребать чужие кишки с асфальта под подозрительными взорами прохожих, хоть и остаётся одним из ключевых факторов, все ещё вынуждавших его хранить оперившуюся тушку бывшего правителя Чюсина. Всё же, он лучше своих сородичей, потому не собирается возникать. Кроме того, жизнь, которую они начинают с нуля, не располагает к конфликтам на самом зарождении. Возможно, ещё пару столетий назад, ему бы не понравился ход собственных мыслей – а мыслить он начинал так, словно с Хэ Мосу ему не сожительствовать, а строить семью. В чем глубинное различие, Юитхэ не думает, и ему, по большому счету, плевать, как называть их симбиоз. Он лишь радуется, что размножаться они не планируют. Не то, чтобы это входило в его планы. Хотя изначально и Хэ Мосу в его планы не входил. Юитхэ ещё с Чюсина понимает, что строить их затея слишком гиблая. Его горизонт планирования кончается следующим днём, что катастрофически мало для установления мирового господства, но в самый раз, чтобы не забывать вовремя платить за коммунальные услуги. Юитхэ хватает одного бывшего императора, шатавшего хрупкий баланс его душевного равновесия, чтобы не стремиться к нарушению равновесия мироздания. Понимание ценности спокойных моментов, в которые никто не стремится покарать тебя за грехи прицельным ударом священного пророческого копья, приходит со временем, а к кому то не приходит и вовсе, и Юитхэ, чувствующий непрошенную ответственность, надеется, что Хэ Мосу вместе с крыльями не обзавелся соответствующими наклонностями. Перспектива бегать за третьим чернокрылым, страстно желающим захватить мир или свершить революцию, прельщает его также, как Аджитэ перспектива получить от Мун Су пизды, а Юитхэ слишком быстро привыкает к новому течению жизни, чтобы по вине кого бы то ни было его менять. Но бывший император деспотичным тираном не кажется, и за короткий месяц, что он обживается в другом измерении в однокомнатной квартире, что Юитхэ удается найти, проблем приносит столько же, сколько может принести непослушная собака, и демон быстро мирится с неизбежностью – убирать осколки разбитого стекла, на которые распадается очередной сбитый чужим крылом стакан, намного легче, чем всё, с чем он сталкивается до этого. Хэ Мосу изучает новое тело слишком уж активно, и поток непрерывных вопросов вскоре сливается с фоновым гулом шумного города. — Смотри, что купил! Хэ Мосу с грохотом ставит большую, картонную коробку на стол, и Юитхэ мысленно хвалит себя за спокойствие, не отвечая даже дрожью. Отворачивается от раковины, перекрывая струю воды, и смотрит оценивающим взглядом, заранее задумываясь об отсутствии у новоявленного чернокрылого хоть какого то инстинкта самосохранения, который вместе с крыльями так и не отрастает. — Что это? — Светильник, — Юитхэ глядит на демонстрируемое ему с гордым видом подобие настольной лампы, и черные ажурные края подозрительно сильно отдают ароматом демонического проклятия. — Он страшный, — он бесстрастно выдает свой вердикт, и Хэ Мосу закатывает глаза, прижимая к себе покупку так, словно на её месте был как минимум трехлошадиный махай. Как максимум, сразу сам Мун Су. Внешний вид у обоих одинаково отвратный. — Зато бесплатно отдали! Владелец магазина электроники сказал, у них распродажа. Правда, посоветовал его не включать, когда... — Хэ Мосу ковыряет пальцем абажур и отчего то по юношески стеснительно опускает взгляд, по чему всё сразу становится предельно ясно, — ну, мы же не планировали переспать? Юитхэ тихо вздыхает, забирая у не особо сопротивляющегося демона злосчастную лампу, и думает, послышалась ли ему в чужом голосе надежда. Тот отчего то дёргается, шарахаясь назад, стоит их пальцам соприкоснуться, и чернокрылый топит в себе желание в очередной раз закатить глаза. Вместо этого позволяет светильнику вновь утонуть в коробке, захлопнув сверху створки крышки. — Вынеси вместе с мусором. — Но почему? — Ты сильно полагаешься на свое чутье в вопросах доверия к чернокрылым? Хэ Мосу растерянно моргает, отступая ещё на шаг. — Ты про предложение переспать? Ну, я не предлагал! Просто, ты же... — Про владельца магазина электроники. Юитхэ улыбается уголком губ, когда осознание в чужих глазах медленно и отчаянно сменяется смущением и всё большей растерянностью, и думает, что пребывание этой мерзости в его доме все таки себя окупает. — Он...? — Да. Любопытство, огоньком загоревшееся в последующем вздохе Хэ Мосу, Юитхэ заглушает звуком вновь скользнувшей из крана струёй, также как и глушит последующее беспокойство, нарастающее с каждой минутой, проведенной в тишине. Хэ Мосу изучает окрестности в одиночестве всё чаще, и Юитхэ гонит от себя мысли о том, как глупо переживать за, хоть и новоявленного, всё таки демона. От демона в Хэ Мосу одно название и ещё не до конца отросшие крылья, о которых Юитхэ предательски подло думал с надеждой, что до конца они и не отрастут – ловить его, падающим с балкона в попытке научиться ими пользоваться, ему не хочется, также как и искать его во мраке грязных сеульских улиц, спасая от неприятностей. И понимание того, что всё равно придётся, накрывает давящим, тяжёлым и утомительным одеялом усталости пред грядущими событиями, когда Хэ Мосу вновь пропадает с самого утра, бросив краткое «вернусь к обеду». Сквозь зубы и смирение Юитхэ его не сбрасывает, лишь напоследок впихивая в чужие руки мятую коробку. Хэ Мосу возвращается с новой. Присутствие чужой ауры иглой вонзается в мозг, проезжая ледяной волной по сшитым под позвоночником крыльям, и Юитхэ в который раз тяжело выдыхает, опуская веки. Он слушает, как по коридору за спиной неловко передвигается фигура сожителя, тянущаяся к земле под тяжестью очередного груза, и подавляет желание обернуться. Бывшему императору всегда был свойственен интерес к неизученным им новым вещам вне зависимости от степени исходящей от них угрозы – без оного никто в пещеру к запечатанному там чернокрылыму лезть не осмелится, – и Юитхэ не собирается никого подавлять в их желании познать новый мир. Но энергия постороннего демона на собственной территории уже практически угроза и прямая конфронтация, и терпеть это становится сложнее вкупе с особо встревоженным и взбудораженным настроем крадущегося к нему Хэ Мосу. — Юитхэ, — тихонько окликает его тот, и чернокрылый заранее напрягается, улавливая в хорошо поставленной, ровной интонации те самые оттенки, что он услышать всегда боялся, — смотри, что у меня есть. Глянцевую поверхность журнального стола накрывает очередная коробочная тень, и пальцы Хэ Мосу, которые Юитхэ аккуратно отстраняет ладонью от крышки, ощущаются подозрительно холодными и влажными. Демон опускает веки, под ними закатывая глаза, прежде чем открыть принесённый презент. — Хэ Мосу, — услышав собственное имя, император как-то резко дёргается, и упрямо смотрит куда то поверх плеча Юитхэ, словно боясь столкнуться с его взглядом. Эмоции, шквалом валившие от его ауры, впрочем, говорили об обратном, и демон коротко усмехается, вынуждая сожителя напуганно вздрогнуть от неожиданности услышанного звука, — зачем тебе инкубатор? Хэ Мосу подозрительно долго отслеживает движение его пальцев, давящих на плёнку, скрывавшую под собой заветный аппарат, и Юитхэ почти забывает о заданном вопросе. Вся суть, на самом то деле, ему с лица нынешнего сородича считывается почти сразу, а до скрытности и ледяной непоколебимости урожденных чернокрылых Хэ Мосу, даже с его опытом сидения на троне, также далеко, как им обоим из этого мира до Чюсина, но ему слишком интересно, какое себе оправдание тот готовит до прихода домой. Речь Хэ Мосу стелится слишком гладко, как шелк его императорских одеяний, что давно сменились краденными с полки Юитхэ свитерами, и демон не сомневается в том, что свою речь император до открытия входной двери не раз репетировал. — Тут в этом...Сеуле? Такие люди странные, ты не замечал? — заходит издалека, наблюдая за тем, как Юитхэ разворачивает плёнку с той же осторожностью, что разминировал бы бомбу, и резко поворачивается к окну, когда свет торшера ложится полосами отраженных от зеркальной, пластиковой поверхности лучей на пол. — Зашёл ради интереса в тот магазин электроники, а мне снова предложили забрать бесплатно. Работает исправно, даже...предостережений никаких не дали. Может, перепродадим? Или себе оставим, вдруг... — запинка в речи некогда правителя выдавливает из Юитхэ очередную улыбку. Он почти знает, что отдали этот инкубатор ему не просто так, но делает вид, что верит. Любопытство кажется заразным вирусом, ибо теперь и он сам желает узнать, чем кончится вся эта история. А может, ему просто слишком нравится мысль, что Хэ Мосу, добиваясь своего, отстанет от собственных крыльев и намерения вылететь в окно. — Ну оставь, — тянет он намеренно безразлично, и делает вид, что верит в только что услышанную легенду. На лице Хэ Мосу мелькает восторг, быстро потухший под странным смущением, но Юитхэ не придает тому значения. В конце концов, ему давно известно, к чему всё ведёт. В паре с утренним солнцем, бьющим по так и не привыкшим после адской тьмы к свету глазам, Юитхэ будит возня со стороны кухни, источник которой он быстро понимает, лишь заметив педантично застеленную кровать. Выходит из комнаты в провокационно-помятом виде, изменяя собственным принципам и традициям, и думает, как сильно влияние желания вывести на чистую воду Хэ Мосу бьёт по его демонической выдержке. Тот стоит к нему спиной, повернувшись к плите, и бросает только короткий взгляд через плечо, отворачиваясь с такой предательски очевидной застенчивостью, что очевидность происходящего для Юитхэ становится неоспоримой уже в который раз. Невинное, садистское лишь настолько, насколько силен был запах курицы с соседней квартиры, перебиваемый маслянистым ароматом со сковороды Хэ Мосу желание толкает его шагнуть ближе, нагибаясь над чужим, сразу же напряжённо замеревшим плечом. Смотрит за белыми, подернутыми золотом узорами на черной, шипящей поверхности, и совсем незаметно вбирает вместе с их запахом страх Хэ Мосу. — Я не ем яйца. Говорит сходу, ловя шокированный и напуганный взгляд, в глубине которого сразу находит подтверждение всем своим мыслям. Хэ Мосу растерянно моргает, смотря попеременно на сковороду и на него, и Юитхэ едва сдерживает смех. Эмоции, столь давно погребённые под слоем давности, рядом с императором оживают пугающе быстро, и лишь отсутствующий в нем природный чернокрылый пафос даёт этим наслаждаться. Он не против, и только ждёт, когда против перестанет быть Хэ Мосу. — Не ешь? — Совсем. Отворачивается, занимая руки набором воды из под крана сразу в стакан, чтобы не выдать свою маленькую ложь, и его плавит от умиления, когда спину опаляет цунами чужих мыслей, за секунду прометнувшихся в сознании с десяток раз. Юитхэ знает, с какой целью был принесен вчера тот злосчастный инкубатор. А ещё знает, кто Хэ Мосу надоумил, и разбираться он обязательно пойдет – когда доиграет. Потому что изначальную идею Хэ Мосу он тоже знает, также как и то, что, всё же, он по прежнему чернокрылый. Природный садизм в нем спрятан со стороны груди на уровне свернувшихся между лопатками под кожей крыльев, и он даёт себе возможность его проявить. — А много вас в клане? — Как...бывший император интересуюсь, какая у вас форма правления? — А как была устроена армия? — Вы размножаетесь? Хэ Мосу мается вокруг с аккуратными и тактичными расспросами неделю, но пышущее жаром напряжение сдает его целиком, отчего вопрос, заданный в самом конце, Юитхэ знает с самого начала. Издевательски медленно поднимает голову, отрываясь от символически зажатой меж пальцев книги, и смотрит прямо на Хэ Мосу, позволяя ему ткнуться взглядом в чай, что тот крутил в чашке перед собой по всё тому же журнальному столику. Выжидает паузу, такую, где тишина начинает граничить с дискомфортным, болезненно давящим на уши гулом крови в собственном мозгу, пока Хэ Мосу сам не приподнимает плечи, стремясь что то добавить, и лишь потом начинает говорить: — А ты как думаешь? — Ты же чернокрылый. И лекарь, к тому же, — от такой почти откровенной нападки Юитхэ насмешливо фыркает, с умилением наблюдая чужие попытки спрятать под решительным "научным" интересом всё то, что вслух говорить тот не осмеливается, — поэтому и спрашиваю тебя. — Предположи, — шелест закрываемых страниц вынуждает Хэ Мосу опустить взгляд, притворяясь отвлечённым звуком, и Юитхэ откидывается на спинку кресла. — Аджитэ...говорил, вы...мы появляемся из человеческих желаний. Юитхэ наклоняет голову. — Верь ты его словам, мне бы таких вопросов сейчас не задавал. Хэ Мосу запинается, и нетерпение наконец сжирает привычный образ, понимание чего доходит ко взбудораженному мозгу так заторможенно, что Юитхэ улавливает это лишь встав на ноги. Огибает столик, под которым по прежнему стоит та злополучная коробка, что так и не была открыта вновь не решившимся Хэ Мосу, и встаёт напротив него, наклоняясь так близко, что запах чужого страха и волнения бьёт в голову сильнейшим наркотиком. — И это, — кивает в ту сторону, — ты принес не для перепродажи. Тело под ним вжимается в диван, и Юитхэ отчётливо слышит бешеный пульс, в который вслушивается с порочным для него наслаждением. — Что он тебе наплёл? Жалеет Хэ Мосу до такой степени, что не вынуждает говорить прямо самому обо всём изначально. Хрупкая психика сожителя такого давления не выдержит, и Юитхэ не хочет ломать его ещё сильнее такими мелочами, а вопросы совокупления и размножения чернокрылых в сравнении с опытом быть пожранным и воскрешенным в другом мире для Хэ Мосу уж точно мелочи, пускай сейчас он и думает иначе. — То...то, о чем ты и подумал... — на него снизу вверх смотрят с такой отчаянной попыткой не расплавиться под воздействием всего происходящего, что Хэ Мосу становится по человечески, чего в Юитхэ никогда не было, жалко. Он криво улыбается, опуская голову, и позволяя собственным крыльям, выскользнувшим из за ушей, мягко скользнуть кончиками перьев по горячей коже. — А ты поверил? Хэ Мосу молчит, потерянно хлопая пушистыми ресницами, и от этого вида у Юитхэ в низу живота сворачивается огненным узлом то, что должно было родиться одновременно с ним заведомо мёртвым. Он прячет их лица в кольце оперения, вдыхая пьяняще-приторный, сладкий до хруста сахара на клыках страх, и улыбается. — Хочешь проверить? Он не сомневался, что увидит несмелый кивок. *** Звон колокольчика над дверью простреливает сознание раздражающей трелью. Юитхэ едва не вырывает от спертого, сладковатого запаха старья, набитого в чёртов магазин, и он боком проскальзывает между свисающих с потолка абсолютно безвкусных штор. — Товар не подошёл? — на него насмешливо блестят глазами с кресла, и гаденько улыбаются. Почти как Аджитэ, но куда более раздражающе – его попытки строить из себя чёрт пойми что не скрывали его тупизны, что лишь забавляло. — Тебе подойдёт, — огрызается Юитхэ, пихая коробку на ближайший стол, — когда опять будешь под своего гопника ложиться. Уворачивается от запущенной в него скомканной салфетки со свернутыми внутри только подстриженными демоническими когтями, и наконец выходит на свежий воздух.