Закрыть гештальт

Прошло почти 3 года. Стив так и не поступил в колледж. Он работал детским тренером по бейсболу и учителем по половому просвещению на полставки - странное сочетание, но в Хоукинсе это никого давно уже не удивляло. Он любил детей, любил, когда они смотрели на него с доверием, он всегда ставил всем пятёрки. Жизнь текла ровно, почти вязко. Слишком спокойно. Скучно, если быть честным. И всё же он не мог заставить себя уехать. Будто что-то держало его здесь, глубоко вросшее в землю, как лианы из Изнанки. С личной жизнью было не лучше. Джули, Маргарет, Дон, Кристи - имена смешивались, лица стирались. Никто не задерживался. Ничто не развивалось во что-то настоящее. В какой-то момент Стив просто устал и решил остановиться. Взять паузу. Возможно, проблема была в нём самом, эта мысль возвращалась снова и снова, особенно по ночам. После выпускного Дастин и ребята уехали на свой первый курс в колледж. Полные надежд на светлое будущее. Робин, Нэнси и Джонатан уехали еще раньше. Они приезжали в Хоукинс очень редко, повидать родителей. И конечно Стива. Собирались как всегда на крыше радиостанции. Болтали, вспоминали прошлое. Джонатан по привычке звал Стива в Нью-Йорк. Тот отшучивался, уверяя всех, и себя в первую очередь, что Хоукинс вовсе не так уж плох. Он копил на дом в Форест-Хиллз, сейчас там было тихо и спокойно. Раньше ему всегда нравилось там бывать. Но этих встреч раз в год или пол года было катастрофически не достаточно, Стив очень скучал по друзьям и это было взаимно, после пережитого им всем было сложно строить отношения, даже дружеские, с людьми, которые не понимали того, что они пережили. Они все были объединены одной травмой и скучали по тому ощущению, когда они были одни против целого мира, но они были друг у друга. Во время последней встречи в Хоукинсе они договорились встречаться чаще, например раз в месяц, где-нибудь между их городами. Луисвилл. Или Филадельфия, в доме у дяди Робин. Через месяц Стив поехал в Луисвилл на встречу с ребятами. Недалеко, всего несколько часов пути. Он сел в машину и уже на трассе вдруг осознал - за пределы Хоукинса он не выбирался лет семь. Эта мысль кольнула. Может, это и правда шаг вперёд, - подумал он, сжимая руль. На подъезде к городу его накрыла слабость. Ночь была почти без сна: кошмары вернулись. Эдди. Кровь. Его взгляд. Его слова. Он давно отвык от этого и потому стало страшнее. Сердце колотилось, как сумасшедшее, уши заложило, воздух казался густым, тяжёлым. Он резко свернул на обочину. Машина остановилась, но легче не стало. Стив вывалился наружу, жадно хватая ртом воздух. Лес стоял совсем рядом, тёмный, неподвижный, слишком тихий. И в груди вдруг возникло странное, пугающее притяжение. Зайти туда. Глубже. В чащу. Он знал, каким опасным бывает лес. И какие странные дела творились там в Хоукинсе. Знал это лучше, чем хотел бы. Но тело словно перестало слушаться. Ноги сами понесли его вперёд. С каждым шагом становилось темнее. Сердце билось всё громче, заглушая мысли. В ветвях что-то шуршало. Лес смотрел на него. И тогда он увидел человека. Тот стоял на коленях над тушей крупного животного. Тьма, казалось, сгущалась вокруг и Стив вдруг отчётливо понял, как сильно он жалеет, что не взял биту - ту самую, которая годами лежала в машине, как бессмысленный талисман. Он наступил на сухую ветку. Хруст прозвучал оглушительно. Человек дёрнулся, резко обернулся, торопливо вытирая рот тыльной стороной ладони. Эдди? Это был он. Длинные волосы, отросшая чёлка, волосы собраны в небрежный пучок. Он выглядел почти так же, как тогда. Как живой. Его тёмные глаза впились в Стива, и в этом взгляде не было ни удивления, ни радости. Стив застыл. Мир покачнулся. Реальность треснула по швам. Шум в ушах усилился, всё вокруг потемнело, ноги подломились. Он упал бы. Но Эдди успел его поймать.