Ре-би Музыка Моей Души

pov Фиалка

Сначала я не понимала, что происходит. Собираясь отключить провод питания, я увидела перед собой ослепительную вспышку света, а затем услышала испуганный крик Елены. После этого погрузилась в непроглядную тьму, в которой не могла понять, где нахожусь. Когда же до меня дошло, что случилось, что произошло со мной, я не выдержала. Я закричала во всю глотку, рыдая от того, что испортила день рождения Лены — моей единственной подруги, моей почти сестры с самого детства, с которой мы прошли через все трудности сиротского приюта, будучи нежеланными для приемных семей, потому что «просто не подходили»… Эта темнота была густой, удушающей, будто что-то мешало мне дышать, даже если я и была чем-то вроде духа. Мне стало страшно, до дрожи. Как будто я снова оказалась в кладовке детского дома, запертая другими детьми, пока меня не нашла Лена, та самая, с которой мы потом подружились… Честно говоря, я не знаю, сколько времени провела в этой тьме. Внезапно пространство вокруг стало тесным. В этой непроглядности я нащупала странную стенку, по ощущениям напоминающую яичную скорлупу. В голове роились мысли, но я боялась думать о том, что, возможно, переродилась в птенца или… в общем, неважно. Самым удивительным было то, что сквозь эту скорлупу я начала слышать звуки. Я поняла: скорлупа была тонкой, но очень твердой. Через нее проникали различные голоса, которые я не могла разобрать, но чаще всего звучала какая-то громкая музыка. Этот жанр до боли напоминал мне один из моих любимых, хотя у нас с Еленой были разные музыкальные предпочтения. Я любила поп, рок, техно, а иногда слушала классику для расслабления. Елена же предпочитала k-pop, металл-рок, техно, и лишь изредка обращала внимание на поп-песни, которые я находила и давала ей послушать. Ее отзывы варьировались от «прикольно» до «странная, но сойдёт», но у нее были и свои любимые поп-композиции, которые ей действительно нравились. Но затем осознала, что эта знакомая мелодия оказалась попсовой. И, когда я попыталась вслушаться, вокруг меня раздалось много звонких, радостных голосов, поющих в унисон. Это было оглушительно громко, но сама музыка была так прекрасна, что в груди разлилось тепло. Я почти слышала, как бьётся моё сердце, вторя ритму песни. Я не знала, сколько времени прошло, пока не услышала, как за моей скорлупой препираются. А если точнее, то препирались детские голоса. За этой тонкой перегородкой я смогла разобрать несколько невнятных слов: «…достичь идеальной… гармонии», «…грустный… клуб…», «…ухожу…», «…я тоже…». А потом наступила тишина. Но вот, послышался тихий детский голос, а я, поглощенная своими переживаниями, не обратила на него внимания. Вскоре я почувствовала, как меня куда-то уносят, но куда именно — не знала. Стены скорлупы, казалось, теснили меня, а кислород медленно исчезал. Тесное пространство шептало мне, что если я не выберусь, то погибну здесь, внутри. А умирать снова мне не хотелось ни капельки! И вот я начала колотить кулаками по этой скорлупе, иногда раскачивая ее. Детский плач не привлекал моего внимания, пока я не пробила дыру, из которой хлынул свет и воздух. Этот кислород я жадно вдыхала, задыхаясь от недостатка воздуха внутри. Я продолжала колотить кулаками по скорлупе, а краем уха слышала два голоса — детский и взрослый. Казалось, они поддерживали мои действия, и от этого я стала ломать скорлупу еще усерднее. Наконец, выбравшись из яйца, я почувствовала острое желание запеть, но смогла сдержаться. Подняв голову, я увидела существ, знакомых мне. Сначала я подумала, что схожу с ума: передо мной стояли два тролля, которых я видела на экране. А когда услышала их имена, то тогда я окончательно убедилась где нахожусь…В мультфильме «Тролли»! Который я смотрела с подругой лишь две части, а третье не успели посмотреть…эх… Потом мне дали имя «Фиалка» звучит мило да в предыдущей жизни я любила фиалки. Но потом поняла, что Цветан маленький и цветной, а вот его (или же наша?) бабушка Цветунья была ещё жива, и это означало, что тролли ещё не сбежали от берганов и это значит что моя жизнь под угрозой смерти…Я не хочу, чтобы меня ели!!! Хоть меня и успокаивали, уговаривая перестать плакать, я ощутила нечто странное, словно у меня выросла лишняя рука или нога. Опустив глаза к своим ступням, я замерла: там был хвост… Не сразу осознав произошедшее, я взглянула на Цветана (теперь он был моим братом… ха, странное ощущение от этого слова!), затем на Цветунью, и тут же увидела: у обоих тоже были хвосты. Но как же так? Ведь в мультфильме у поп-троллей хвостов не было, а здесь они есть… Меня сбивал с толку и цвет моей кожи — нежно небесно-голубой. Я взглянула на пушистую кисточку на конце хвоста — малиновую. Тут-то и дошло: волосы, видимо, того же цвета, что и этот пушок. А потом я заметила на ладонях, словно у котёнка, мягкие подушечки. Опустив взгляд на ноги, я убедилась: и там были такие же. Моя первая мысль была, что я сплю. Не может этого быть, чтобы я, обычная девушка, оказалась в мире, который до этого видела только на экране. Но ощущение хвоста, мягкие подушечки на ладонях и ногах, нежно-голубая кожа — всё это было слишком реальным. И эти тролли… Цветан, Цветунья… Это было слишком для моего сознания. Меня переполняли эмоции: страх, недоумение, но и какое-то странное, почти детское любопытство. Я — Фиалка которую в прошлой жизни звали Ева…самое забавное, что имя «Ева» означает живая или жизнь…хи, видимо моё имя решила дать мне новую жизнь хи как забавно… В мире, где меня хотели съесть хотелось спрятаться. А моя единственная подруга, Лена, возможно, оплакивает мою смерть… Но в моей голове крутилась мысль: а есть ли здесь Лена? Может, она тоже как-то попала сюда? Цветунья, моя «бабушка», обняла меня, пытаясь успокоить. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим, но страх всё равно не отступал. Я смотрела на Цветана, который теперь был моим «братом» — это слово звучало для меня так непривычно. Он пытался улыбнуться, но я видела, как дрожат его губы. Я понимала, что должна быть сильной. Ради Лены. Ради себя. Если я здесь, значит, есть причина. Может быть, мне предстоит что-то изменить? Может, я смогу предотвратить то, что в мультфильме было неизбежным? Эта новая жизнь, пусть и пугающая, предлагала мне шанс. Шанс быть не просто наблюдателем, а участником. И, несмотря на страх, я чувствовала, что готова его принять. Ведь где-то там, в другом мире, жила моя сестра подруга. И я надеялась, что однажды смогу её увидеть снова Недели, что последовали, были наполнены страхом. Я боялась покидать капсулу, вздрагивала от каждого громкого звука, искала укрытие, но в то же время жаждала выбраться наружу, взглянуть на древо троллей, ставшее теперь моим домом. Возможно, это влияние детского тела поп-тролля, ведь, как я помнила, они любопытны и веселы. Я пыталась мыслить здраво, противостоять своим чувствам, опираясь на разум… Цветан тоже присматривал за мной. Он был милым, веселым ребенком, но в его глазах я видела иную, скрытую печаль. Мне казалось, я видела его насквозь… быть может, потому что ментально я была старше его? Он почти всегда был рядом. Сначала это внимание смущало, ведь я так привыкла к Лене, к ее присутствию, которого здесь не было. А незнакомцы (или тролли?) всегда вызывали напряжение. Я знала их лишь через экран, но живое общение — совсем другое дело… Я проводила время в капсуле, в комнате, где мы жили с Цветаном, или в гостиной. Он пытался научить меня рисовать руками, хотя в прошлой жизни рисование было моим хобби. Но пальцы дрожали, стоило мне взять кисть. Цветан осторожно забрал ее, отложив в сторону. Мы лежали на полу, рисуя ладонями. Иногда Цветан открывал альбом для скрапбукинга. Фигуры в нем были вырезаны кривовато, но было видно, сколько старания было вложено, чтобы сделать их красивыми, будто это дело рук ребенка. Я понимала, что этот «ребенок» — Цветан. Я наблюдала за ним и Цветуньей уже несколько дней, стараясь скрыть это. Но однажды я услышала, как Цветан спросил у Цветуньи, почему я не запела, вылупившись из яйца. Я замерла, думая, что попала в ловушку. Тогда Цветунья сказала, что его брат, Флойд (Стоп… Флойд? Кто это? брат?! У Цветана есть брат?! В мультфильме этого не было в обеих частях…), когда вылупился, долго плакал, а не пел, как я. Флойд был довольно чувствительным троллингом, в отличие от старших братьев (Стоп… еще братья?! Если я сестра Цветана, сколько у меня старших братьев?!). Цветунья добавила, что иногда новорожденные троллинги не поют и не танцуют после своего выступления, но это редкость, и не стоит волноваться. А еще сказала, что через неделю мы вместе пойдем к врачу, чтобы проверить мое состояние после вылупления. Я сидела на стуле, и всматривалась в окна, пытаясь пробиться сквозь завесу исполинских, а может, и гигантских листьев, сквозь длинные, широкие и тонкие изгибы ветвей, чтобы хоть как-то узреть небо. И вот, когда мне удалось уловить его малую толику, я увидела солнце. Сначала я испуганно спросила себя: «Все ли в порядке с моей головой?», ведь у солнца было лицо, выражающее нечто вроде угрюмости, печали, какой-то глубокой скорби. И мне даже показалось, что оно почувствовало мой взгляд, что оно обернулось ко мне, или, быть может, к древу троллей, и его взгляд наполнился сочувствием, сожалением и такой грустью, словно ему было больно смотреть на нас. От этого взгляда мне захотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его больше… Спрыгнув с табурета, я, пошатываясь, подошла к Цветану. Хвост, непривычный и потому неуправляемый, сбивал с толку, и я, спотыкаясь о него, выдавила вопрос: «Кто такой Флойд?» Слово выскользнуло искаженным, словно «Флаид». Цветунья, услышав это, хихикнула, словно мое произношение стало для нее самым смешным зрелищем. Ее смех заставил дернуться мои уши, и я почувствовала, как краснею. Непривычным было все, особенно собственный голос. Он был похож на прежний, но звучал теперь по-детски звонко и громко, в то время как мой старый голос, надтреснутый от ангин, был тихим и приглушенным. И вот теперь, две недели, как я здесь, я едва успевала привыкнуть к себе — к этому новому, молодому, звонкому голосу, заставлявшему меня хмуриться от непривычности. Цветунья вздохнула и сказала: — Флойд - один из твоих пяти старших братьев. «Пять?!» — Подумала я. — «Неужели я шестая, самая младшая?» На мой вопрос о местонахождении остальных она ответила, что они ушли по делам и нескоро вернутся. Я поверила… почти. Еда оказалась необыкновенной. Нет, она была восхитительной! Всё было сладким: кексы, молочные коктейли, торты, даже ягодный суп! Я начала беспокоиться, что от такого изобилия сладостей мой желудок слипнется, а уровень сахара в крови подскочит до небес. Но, к моему удивлению, я чувствовала себя прекрасно! После трапезы меня наполнила энергия. Казалось, я готова была прыгать на месте, а мой хвост возбужденно раскачивался. Хотелось бегать, скакать и даже танцевать, но я вовремя себя остановила. А вода…вода искрилась, будто живые блёстки. Это было так странно! Сначала я испугалась, решив, что меня собираются отравить или убить, но тут же вспомнила мультфильм «Тролли», где вода тоже выглядела необычно, но завораживающе. Я боялась пить её, но всё же заставила себя. По ощущениям было как будто я пью обычную воду… Через ещё несколько дней Цветан привёл в капсулу четверых своих друзей. Двое троллей буквально сияли, словно сокровища. У одного кожа отливала жёлтым, а волосы переливались всеми цветами радуги. Другой обладал кожей цвета берёзовой коры, а его волосы у корней были синими, постепенно светлея к кончикам в нежно-голубой оттенок. Двое других не сверкали так ярко. У одного кожа была пурпурной, волосы — красными, а на щеках играли крошечные блёстки, будто веснушки. Последний тролль имел кожу оранжевого цвета и фиолетовые волосы. И у всех них были хвосты, а на ладонях и ступнях — подушечки! И, как я успела заметить, эти хвосты и подушечки — отличительная черта всех троллей! Ну, разве что, только у поп-троллей… Затем Цветан познакомил меня со своими друзьями: Эблейзом — жёлтым троллем, Бумом — пурпурным, Триком — берёзовым, и Хайпом — оранжевым. Когда эта четвёрка увидела меня, Трик издал восторженный крик, подхватил меня на руки и запричитал, какая я милашка, какая красавица! Он тискал мои щёки, умилённо глядя на меня, и я от этого порядком смутилась… Впрочем, Хайп тут же отнял меня у Трика и вернул Цветану, а затем толкнул друга локтем. Сам Трик смущённо улыбнулся и извинился за своё поведение. Эблейз и Бум, стоявшие рядом, лишь хихикнули, закатив глаза на эту сцену. Позже я узнала, что они почти ровесники. Буму и Хайпу по три года, хотя Бум тут же поправил Трика, уточнив, что через несколько месяцев ему исполнится четыре (как я потом поняла, Бум старше Хайпа на полгода или около того). А Трику, Эблейзу и Цветану — по два года, так что они оказались ровесниками. Потом они много разговаривали о чем-то в комнате Цветана и моей сидя на полу, а я лежала рядом с ними и рассматривала плюшевую блестящую игрушку виде радужной бабочки которую мне подарил Хайп с мягкой улыбкой а потом потрепал по волосам. Если честно я не особо слушалась о чем они разговаривали с Цветаном, но иногда поглядывала в их сторону и видела как они подбадривали Цветана и что-то успокаивающие говорили ему и от этого вида я слегка улыбнулась и вновь отвернулась и задумалась о том, что эти четверо сильно заботятся о Цветана и я если честно была рада, что у него есть такие друзья. Но потом мне стало интересно, куда они пропали в первом части когда Цветан был серым? Неужели, они его бросили? Нет…они не могли его так просто бросить из-за того что он стал серым…Но если вспомнить то как себя вел Цветан в первой части то возможно… Они старались быть рядом, поддерживать его, но, должно быть, Цветан оттолкнул их после смерти бабушки Цветуньи… Стоп…смерти Цветуньи? Но ведь она же жива! Это значит, я оказалась здесь ДО начала всех событий… И, насколько я помню, когда Цветунья умерла, Цветану было всего пять или шесть лет… А это произойдет… через три года. А уже потом сбегут тролли… Но если я смогу спасти Цветунью от гибели, разве Цветан не будет серым? Стоп, тогда я нарушу канон, и сработает эффект бабочки?! Да я и есть этот эффект бабочки! У Цветана ведь никогда не было сестры! Меня не должно существовать! А… если… если… эта сестра всё же существовала, то, возможно, она умерла в младенчестве, раз её не показали ни в первой, ни во второй частях, и даже в воспоминаниях… О нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Спокойно, Е…Фиалка… Ты должна просто выжить и дожить до этих событий…да… Прошло несколько минут, прежде чем я смогла прийти в себя и успокоиться. В это время Эблейз заботливо заплел мои волосы в два аккуратных хвостика и украсил каждый изящным фиолетовым бантиком с пушистым помпоном. Я лишь рассеянно взглянула на украшение, а потом краем глаза заметила, как Бум с тревогой спрашивает у Цветана: — С ней всё в порядке? Цветан внимательно посмотрел на меня и тихо ответил: — С ней всё хорошо, но бабушка всё равно решила: через неделю мы пойдём к врачу, чтобы лишний раз убедиться — всё действительно в порядке. А сам Бум слегка понимающе кивнул Цветану. Вскоре кто‑то из друзей достал небольшой пазл. Они расположились на полу и начали собирать его, ловко соединяя фрагменты. Я с живым интересом наблюдала за процессом: слегка наклонила голову набок, а мой хвост тихонько покачивался по полу. Постепенно любопытство взяло верх — я присоединилась к ним. Подавала нужные детали, иногда сама соединяла фрагменты и так увлеклась, что потеряла счёт времени. Часы словно растворились в этом спокойном занятии. Наконец, усталость навалилась тяжёлой волной — я не заметила, как уснула прямо на полу, положив голову на колени Цветана.

Спустя неделю

Настал день визита к врачу. Откровенно говоря, мне совсем не хотелось покидать привычную капсулу — это место дарило ощущение безопасности. Я спряталась под кроватью Цветана, а Цветунья с Цветаном начали меня искать. Они ласково уговаривали выйти. В голосе Цветана явственно звучала тревога: — Если выйдешь, мы вместе займёмся скрапбукингом! Я научу тебя вырезать красивые фигуры из бумаги — получится очень здорово. Цветунья, напротив, говорила мягко и уверенно, её голос звучал как колыбельная: — Не бойся, всё будет хорошо. Тебе нечего опасаться. Мы рядом, и ничего плохого не случится. Через некоторое время во мне проснулась совесть. Скрепя сердце, я осторожно выползла из‑под кровати Цветуньи и вышла из комнаты через открытую дверь. Цветан сразу заметил меня. Он стремительно подбежал, бережно подхватил на руки и слегка прижал к себе. Я отчётливо слышала, как бешено стучит его сердце — казалось, оно вот‑вот выскочит из груди. Затем он передал меня Цветунье. Она улыбнулась — так тепло и нежно, что у меня внутри что‑то дрогнуло. Мягко погладив меня по голове, Цветунья сказала: — Тебе нечего бояться. Когда мы покинем капсулу, ты будешь в полной безопасности в моих волосах. Это самое надёжное место на свете. Она поднесла меня к своим волосам и предложила забраться внутрь. Поначалу это показалось мне странным, даже немного пугающим, но я всё же послушалась. Осторожно устроившись среди прядей, я вдруг почувствовала, будто оказалась в уютном потайном уголке — словно в маленьком мире, созданном специально для меня. Это пространство неожиданно подарило мне ощущение защищённости: мой хвост замер, ушки слегка приподнялись, и я приняла полулежачее положение на её голове. Вскоре я ощутила лёгкое покачивание — мы вышли из капсулы. Краем уха я услышала голос Цветана и поняла, что он идёт рядом с нами. В этот момент я почувствовала, как тревога постепенно отступает, уступая место спокойствию: я была не одна, со мной были те, кто искренне обо мне заботился (как же мне хотелось, чтобы Лена тоже была здесь.....). Я не знала, сколько времени прошло, пока не услышала голос Цветуньи. Она сообщила, что мы уже на месте, и попросила меня вылезти, чтобы врач могла меня осмотреть. Я неохотно начала выбираться из волос Цветуньи. Та сразу подхватила меня, когда я наполовину показалась наружу, и помогла полностью выбраться. Оказавшись у неё на руках, я огляделась. Мы находились в белой капсуле с голубыми узорами. Вокруг стояли небольшие шкафчики, обычный стол и акушерский стол. За столом сидела троллиха: кожа нежно‑зелёного цвета, голубые волосы, на ней — что‑то вроде белого врачебного халата. На запястье левой руки красовался красный браслет. Выглядела она примерно на тридцать лет. Троллиха показалась мне довольно милой. Она поздоровалась с нами, с очарованием взглянула на меня и представилась: — Меня зовут доктор Зефир. Я проверю твоё здоровье. Мне тут же стало интересно, куда делся Цветан. Краем глаза я заметила его за детским столом: он увлечённо листал какую‑то книгу и одновременно ел леденец — видимо, доктор Зефир угостила его, когда мы пришли. Меня усадили на акушерский стол, и доктор Зефир принялась за осмотр. От температуры до рефлексов — всё это заняло, казалось, целый час. Затем последовали проверка зрения и слуха. Показатели здоровья оказались в норме, и доктор Зефир, что-то тихо напевая себе под нос, заносила результаты в свой блокнот. — С ней всё в порядке. — Наконец объявила она. — Но если что-то случится, приходите снова. — С этими словами она протянула мне леденец в форме красного сердечка. Сладкий, восхитительный вкус разлился по рту, пока я его рассасывала. Тем временем доктор Зефир подошла к Цветунье и, склонившись, что-то тихо спросила. Я лишь ухом уловила обрывок фразы: «…вам нужны подавляющие наушники?». Цветунья отрицательно покачала головой, заверив, что всё в порядке. Доктор Зефир кивнула, затем помогла мне спуститься со стола и вернуть меня Цветунье. Подошел и Цветан с книгой в руках. Он вернул её доктору, горячо поблагодарив за возможность почитать. Доктор лишь улыбнулась, а её хвост игриво качнулся. Затем она подошла к книжным полкам и аккуратно поставила книгу на место. Мы попрощались — Цветан и Цветунья с доктором, а я лишь помахала ей рукой. Я снова забралась в волосы Цветуньи, но, уже уходя, высунула голову наружу. Краем уха я ухватила тихий шепот доктора: «…бедная… ведь через месяц будет день несчастья и скорби…». Эти слова заставили меня замереть. Медленно я снова запрятала голову в густые волосы Цветуньи, обхватив колени руками. День несчастья и скорби… Теперь я понимала слова доктора Зефир. Она говорила о Дне Тролля — единственном празднике бергенов, когда они собираются у тролльского дерево и пожирают тех самых троллей, что готовит Повариха… Конечно! Повариха! Это ведь она в мультфильме забрала бабушку Цветунью, которая спасла Цветана от нее и была главной злодейкой первой части! Неужели эта злобная кухарка забрала моих новых родителей, которые теперь навеки покинули этот мир… Боже мой… Та троллиха назвала его «Днем несчастья и скорби»? Как же точно это подходит для троллей, ставших простым скотом для этих чудовищ……Господи! А ведь это будет уже через месяц! Я умру, я умру, я умру, я умру, я умру, я умру…. Я умру через месяц! Я не хочу умирать снова! Слёзы, жгучие и солёные, стекали по моим щекам, страх ледяной хваткой сжимал сердце. Хвост, словно живой, обвился вокруг ноги, тёплые ушки прижались к голове, выдавая мою дрожь. Но я заставила себя оторвать лицо от колен, отпустила дрожащие руки, которыми обнимала себя, и принялась утирать слёзы. Нужно было взять себя в руки, успокоиться, чтобы Цветунья, уж она-то точно заметит, и Цветан не увидели моей слабости, пока я пряталась в густых волосах Цветуньи. Честно говоря, я совершенно не знала, что делать, как поступить… Ведь через каких-то три года бабушку Цветана съедят, грянет побег троллей, а через месяц — Тролль день, в который, боюсь, мне самой не выжить, и меня поглотят эти жуткие берганы… Но если я смогу выжить? Ведь впереди еще три долгих года этого «Тролль день», и мне предстоит не быть съеденной, а еще и решить, что делать с самим каноном… Уф… Столько мыслей роилось в голове… Пока я предавалась размышлениям, я услышала голос Цветуньи, звавшей меня. Я растерянно моргнула и высунула голову из ее волос. Как оказалось, мы уже дома, в капсуле. Я начала осторожно выбираться из ее роскошной шевелюры. Когда я вылезла наполовину, Цветунья аккуратно подхватила меня и вытащила наружу, а затем поставила на ноги. Мои ушки взметнулись вверх, и хвост перестал обвивать ногу. Цветунья спросила, было ли мне страшно. Я лишь невнятно пролепетала: «Было интересно». Она тихонько хихикнула и сказала: — Ты очень храбрая. Я лишь слегка склонила голову набок. — Как мами и папи? От моего вопроса Цветунья замерла, как и Цветан, только что вышедший из кухни. Она грустно улыбнулась и вздохнула. — Да…прям как они… Цветан быстро подошел к нам, подхватил меня на руки и, быстро проговорив, что мы пойдем в комнату, понес меня на второй этаж. Зайдя в свою комнату, он опустил меня на пол. Затем он достал краски, листок бумаги, ножницы, клей, множество блесток и альбом. Присев рядом со мной, он сказал, что научит меня раскрашивать фигурки, потом вырезать их, затем клеить в альбом и, наконец, украшать блестками. — Фиалка… — Тихо произнес Цветан, ловко вырезая ножницами раскрашенную фигурку. — Мм? — Промычала она, взглянув на него. — Мы не говорим о маме и папе… Я растерянно моргнула, глядя на него. Неужели мне нельзя было расспрашивать о моих новообретенных покойных родителях? — А пачиму? Цветан посмотрел на меня, стараясь придать лицу более взрослый вид, чем позволял его возраст, но эта попытка развеселила меня. — Ну, потому что. Так говорит Джон Дори… Джон Дори? Мне стало любопытно, кто это такой, но я решила расспросить его позже. И продолжила наблюдать, как Цветан вклеивает эту бумажную фигурку в альбом, а затем украшает ее блестками. Но в голове моей не утихали мысли о «Тролль день», и я молилась, чтобы в следующем месяце меня не съели….и вообще никого из троллей не съели… И что мне вообще делать с этим каноном?..Я не знала… Прошло несколько дней после визита к врачу. И вот что выяснилось: я вылупилась десятого апреля. Значит, в мае — в какой‑то проклятый день — произойдет Тролль день. До мая — рукой подать. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Но я решительно тряхнула головой. Хватит паниковать! Я схватила кусок шоколадного торта с голубой глазурью и с аппетитом впилась в него руками. За столом напротив Цветунья и Цветан весело переговаривались, с удовольствием угощаясь тем же десертом. Их беззаботность словно говорила: «Живи сейчас, не думай о завтра». Эх, вот бы и мне быть такой же беззаботной… Но увы: у меня за плечами — воспоминания о прошлой жизни, да ещё и знание того, что должно случиться. Ну что ж, такова моя доля. А ещё я тут случайно выяснила (да‑да, опять случайно, и не спрашивайте как) прикольную штуку про троллей: у них вообще нет денег! Они просто так помогают друг другу, без всяких там «ты мне — я тебе». «Хи… Классно!» — Обрадовалась я. — «Значит, мне вообще не надо париться насчёт денег — их тут просто нет!» Но радость длилась недолго. «Стоп-стоп.» — Одёрнула я себя. — «А как же те золотые монеты у берегнов в первой части? Деньги всё-таки есть… Но тролли их не используют. Или это только у троллей такая система?» Поев, я побежала мыть руки. Когда вышла из ванной, Цветан как раз шёл туда, а Цветунья уже возилась с тарелками на кухне. Я вскарабкалась на диван и схватила плюшевую игрушку — подарок Хайпа. Понюхала её и только сейчас заметила: пахнет чем‑то сладким, цветочным. От этого аромата я чуть не замурлыкала от удовольствия, прижала игрушку к себе по‑детски крепко, зажмурилась… Ушки сами опустились, а хвост так и ходил ходуном от радости. Но вдруг, раздался щелчок. Я ошарашенно распахнула глаза: передо мной стоял Цветан. В руках — фотоаппарат, на лице — широченная улыбка. Он выглядел как кот, дорвавшийся до всей сметаны в доме. Цветан увидел, что я на него смотрю то сразу же убежал на кухню к Цветунье с фотоаппаратом и новой фотографией в руке. А тем временем в своей голове я переваривала то, что сейчас произойдет и когда поняла то, мои щёки потемнели от смущения и я спрыгнула с дивана чуть ли не упала когда приземлилась на пол и сразу же убежала на кухню за Цветаном, чтобы забрать у него эту спущенную фотку. Ведь, я знала, что он покажет её Цветунье, а мне этого не хотелось!!! Я опоздала. Цветан показал ту проклятую фотографию Цветунье, а она, умиленно взглянув на изображение, забрала её у него. Затем, извлекши откуда-то из своих волос альбом, открыла его, поместила туда снимок, и я поняла, что это фотоальбом. Цветунья закрыла его, обратно убрала в волосы и тогда я осознала: всё, эту проклятую фотку мне уже не вернуть. Цветан заметил меня и, дразня, слегка высунул язык. Я ответила тем же, надувшись. Но тут раздался тихий смех. Я открыла глаза и увидела Цветунью, стоявшую позади Цветана и прикрывавшую рот ладонью, позабавлена нашим препирательством. Я смутилась ещё сильнее и взглянула на Цветана. Он тоже покраснел и старался не смотреть на бабушку. Она, перестав смеяться, утирала слёзы радости, глядя на нас, и, вытерев их, назвала нас обоих шутниками. Затем, строго, но с улыбкой, велела нам больше не показывать друг другу языки, ибо это «некрасиво». Цветан, всё ещё смущённый, кивнул Цветунье. Я тоже кивнула, и тут же, развернувшись, бросилась к дивану. Добравшись, схватила свою игрушку и помчалась к лестнице, но меня тут же подхватили. Я вскрикнула от неожиданности и увидела Цветана. Он уже почти оправился от смущения, но щёки его ещё хранили лёгкий румянец. Он спросил, не хочу ли я подышать свежим воздухом. Я уставилась на него, понимая, что мой уровень «вероятной смерти» подскочит до небес, стоило мне выйти на улицу. Я отрицательно покачала головой. Цветан горько вздохнул и сказал, что пойдёт гулять с друзьями. Но я снова покачала головой, давая понять, что никуда не пойду. Он опустил глаза, поставил меня на пол и сказал: «Ничего страшного…» Но мне тогда показалось, что я причинила ему боль своим отказом. С тех пор прошла неделя, и наступил месяц, которого я боялась… май… За эту неделю я успела попросить прощения у Цветана за то, что расстроила его, отказавшись пойти с ним гулять. Я объяснила, что просто боюсь выходить из дома-капсулы. Цветан нежно улыбнулся и сказал, что совершенно не обиделся, а лишь был слегка опечален. А ещё я только сейчас заметила календарь в капсуле, возле двери. На нем были отмечены все дни недели, и я увидела, что число девятнадцать обведено черным маркером. Я поняла, что это Тролль день, или День несчастья и скорби. А значит, до этого дня осталось всего несколько недель…. Осознав это, я стала ещё сильнее бояться громких звуков, доносившихся из открытого окна. Я прислушивалась, надеясь различить шаги гигантов, но их не было. Заметила, однако, что с наступлением мая тролли стали реже петь и танцевать с утра до вечера. Выглянув из окна, стоя на стуле, я увидела, как тролли, передвигаясь по веткам прыжками, иногда настороженно озирались по сторонам, словно боялись кого-то. А ещё они использовали свои собственные волосы для перемещения. Когда я увидела, как несколько троллей искусно управляют своими волосами, словно те были дополнительной конечностью, я остолбенела от изумления. Ведь люди не способны так владеть своими волосами. Но теперь я тоже тролль, а значит, и я смогу управлять своими волосами! Вот только, наверное, когда чуть подрасту… Затем я заметила странное, настороженное поведение Цветуньи, будто она ожидала нападения со стороны. И Цветан стал говорить тише, словно боясь, что его услышат… Видимо, я не одна боялась приближения «Дня троллей». Тогда, когда я не могла уснуть, я слышала тихие голоса троллей, проходивших мимо капсулы. Они спешили, говорили о необходимости как можно скорее вырыть множество туннелей, чтобы выбраться отсюда… И я поняла: эти туннели ещё роют, и должны закончить их через три года. Тогда все тролли сбегут от бергенов. За ужином я спросила у Цветуньи, что происходит и почему другие тролли за окном ведут себя так странно. Сначала она промолчала, а потом произнесла: «Скоро наступит страшный день для всех троллей…». Я знала, но вынуждена была притворяться наивным ребенком, который всё подмечает и задает вопросы… В ту ночь мы с Цветаном спали у Цветуньи, и она не возражала. Странное дело, но в этот раз я не чувствовала страха, засыпая рядом с ними… даже зная, что всего через неделю произойдет… Спустя несколько дней Цветунья начала задергивать шторы на втором этаже и закрывать капсулы на первом. Она заперла дверь капсулы, а мы с Цветаном сидели на диване, с тревогой наблюдали за ней. Цветунья отчаянно пыталась скрыть свой страх, но тело выдавало её: прижатые уши, обернувшийся вокруг ноги хвост и дрожащие руки. Внезапно за капсулой донеслись приглушенные, но грубые голоса — это были бергены стояли у гигантской клетки, переговариваясь между собой. — Скорее бы настал Тролль-день! Жду не дождусь, когда попробую тролля и познаю истинное счастье. — Да! Я тоже хочу снова испытать то блаженство, что было в прошлом году! От этих слов я вцепилась в жилетку Цветана. Я дрожала всем телом, опустив уши и обхватив хвостом ногу. Слезы подступали к глазам, и в этот момент меня кто-то крепко обнял. Я подняла взгляд и увидела Цветана: он прижимал меня к себе, но сам заметно дрожал. Он уткнулся мне в плечо и что-то тихо шептал — то ли пытаясь успокоить меня, то ли себя, а может, нас обоих. Я перевела взгляд на Цветунью. Она закрыла рот ладонями, а по её щекам уже текли слезы, полные ужаса. Шатаясь, она быстро подошла к нам и подхватила нас на руки, словно мы ничего не весили. Сев на пол, она крепко прижала нас к себе, стараясь закрыть собой от всего мира. — Я…всхлип…н-не хочу…б-быть здесь…бабушка… — Сквозь слезы проговорил Цветан, уткнувшись в грудь Цветуньи. — М-мне…с-страшно… — Я знаю, милый…знаю, как вам страшно. — Тихо шептала она, поглаживая нас по спинам. — Я защищу вас…вы будете в безопасности. Я молчала. Голос пропал от ужаса, сковавшего всё тело, а мысли о том, что уже послезавтра нас съедят, заставляли рыдать еще сильнее. Я прижалась к Цветунье, захлебываясь в слезах: неужели это произойдет так скоро? Неужели и других троллей ждет та же участь? Мне было до смерти страшно. Цветунья крепко обнимала нас, тихо шепча молитву: — О, музы, защитите нас… Спасите нас… Музы, молю, не дайте им съесть нас всех… Я не знала, кто такие эти музы, но, судя по всему, здесь они почитались как божества. Она продолжала баюкать нас, гладя по спинам и что-то шепча на ухо, а за стенами капсулы доносились голоса бергенов. — Повариха велела украсить клетку, подготовить столы в тронном зале, разложить приборы и собрать все ингредиенты для праздника. — Хм, сделаем. Как думаешь, какое блюдо она приготовит из троллей? — Не знаю… От этих слов мы замерли, вжавшись в пол. Цветунья прижала нас к себе еще сильнее, и я почувствовала, как дрожат её руки. Я слышала тихие всхлипы Цветана, но от слов бергенов мне стало по-настоящему дурно — к горлу подкатила тошнота, которую я изо всех сил пыталась сдержать. Затем Цветунья поднялась с пола, бережно удерживая нас обоих на руках, и бесшумно направилась к лестнице, постепенно поднимаясь на второй этаж. — Б…бабушка. — Сквозь слёзы спросил Цветан. — Да, милый? — Тихо отозвалась она. Цветан на мгновение замолчал, прежде чем решиться на вопрос: — М-мы…когда-нибудь…выберемся отсюда? — Да…мы выберемся, как только король Пеппи и королева Эли дадут знак, что всё готово, и мы сможем уйти в безопасное место… После её слов Цветан притих. Я же погрузилась в раздумья: больше всего меня заинтриговала королева Эли. Её не было ни в первой, ни во второй части мультфильма, и это наводило на мрачные мысли, что она мертва. Мне стало невыносимо жаль Розочку и её отца. Когда мы поднялись на второй этаж, Цветунья, не выпуская нас из рук, зашла в свою комнату и легла на кровать, по-прежнему обнимая меня и Цветана. — Вы будете в безопасности… Я не позволю им забрать вас у меня… — Тихо прошептала она. Следующий день прошел как в тумане. Я не вполне осознавала происходящее, лишь краем уха улавливала голоса бергенов за капсулой — они вовсю готовились к празднику. Рядом сидел Цветан, обнимая меня. Мы наблюдали, как Цветунья что-то искала в тумбочках, пока не выудила оттуда пару пушистых наушников. Она подошла к нам и надела их на нас, тщательно поправляя так, чтобы они плотно закрывали уши. В тот миг я осознала, что почти перестала слышать и её, и голоса бергенов — наступила глубокая, приятная тишина. Я взглянула на Цветана: по его щекам катились слезы облегчения от того, что навязчивый шум наконец стих. Он слабо улыбнулся мне, а я лишь едва заметно улыбнулась в ответ и прислонилась к нему, расслабляясь в этом безмолвии. Цветунья, видя, что её милые внуки наконец успокоились, тихо и с облегчением вздохнула. В душе она лишь молилась музам, чтобы её внуков не забрали, и надеялась, что с остальными всё в порядке. И вот настал тот день, которого я так ужасно боялась… Тролль день. Проснувшись, я почувствовала, что атмосфера вокруг стала мрачной и ледяной — казалось, сама смерть пришла навестить нас. Это пугало до дрожи. В комнате стояла тишина, пока я не приподняла наушники: в тот же миг на меня обрушились оглушительные крики бергенов, вопящих: «Тролль день!». Меня забила дрожь. В панике я принялась оглядываться в поисках Цветана и Цветуньи. Цветан сидел на краю кровати; он тоже дрожал, не снимая наушников. Цветунья же осторожно выглядывала из-за штор, словно выслеживая невидимую угрозу. Она выглядела предельно напряженной: уши прижаты, хвост неподвижен, а взгляд пристально устремлен вдаль. Я не видела, на чем именно сосредоточено её внимание, но могла лишь предположить: она следит за поварихой, стоявшей у входа за клеткой, едва заметной сквозь густую листву. Внезапно раздался скрежет металла. Поняв, что вход в клетку открыли, я, наполовину надев наушники, попыталась слезть с кровати, но меня подхватил Цветан. Он уже собирался броситься к Цветунье, как вдруг капсула содрогнулась. Мимо промелькнула гигантская темная тень. От испуга Цветунья отпрянула от штор и бросилась к нам. Она схватила за запястье Цветана, пока тот удерживал меня за правую руку, и потянула нас к небольшому платяному шкафу. Вскрыв дверцу, она затолкала нас внутрь. Цветан опустился на пол, прижимая меня к себе; он испуганно смотрел на бабушку, но она старалась сохранять самообладание. Мягко улыбнувшись, она накрыла нас длинным черным одеялом, чтобы скрыть нас от посторонних глаз. Затем она присела перед нами на корточки и нежно погладила нас по щекам, пытаясь успокоить. Она не заметила, что моё правое ухо осталось открытым: я слышала, как содрогается земля под тяжелыми шагами гиганта. Приложив ладони к своим губам, она беззвучно умоляла нас молчать. Мы едва заметно кивнули. После этого она поднялась и прикрыла дверцу шкафа, оставив лишь узкую щель для притока воздуха. Внезапно послышались истощенные, полные ужаса крики троллей; от этого звука я в страхе прижалась к Цветану, который крепко обнял меня в ответ. — МАМА!!! — СЕСТРА!!! — ДЕДУШКА!!! — РОУЗ!!! — ДОРОГАЯ!!! — БРАТИК!!! — БАБУШКА!!! — МАМОЧКА!!! — Я НЕ ХОЧУ УМЕРАТЬ!!! — МУЗЫ, СПАСИТЕ НАС!!! — ПОМОГИТЕ!!! — А-АА-ААА-АА-АААА!!!!!! — НЕ НАДО!!! ДОЧКА!!! Слезы катились по щекам, но я плотно сжала губы, боясь издать хоть звук. Я понимала: малейший шорох выдаст меня, и они откроют капсулу. Слышать эти крики и плач было невыносимо, а когда раздался лязг открывающейся крышки, боль стала почти физической. «Они собирают нас, словно фрукты…» — От этой мысли к горлу подступила тошнота. Я зажала рот ладонью и зажмурилась, пытаясь дрожащей правой рукой поправить наушник, чтобы заглушить этот ужас. Стоило мне поправить наушник на правом ухе, как звуки исчезли, уступив место глубокой, звенящей тишине. Я чувствовала, как дрожит Цветан, и слышала бешеное биение его сердца. Внезапно на мой лоб упала капля — я слегка приподняла голову и увидела слезы, стекающие по его щекам к подбородку. Его уши были понуро опущены; он выглядел совершенно разбитым происходящим. Он плакал бесшумно, и его голубые глаза блестели от влаги — это было одновременно красиво и страшно из-за того, сколько ужаса в них читалось. Сквозь страх Цветан едва заметно улыбнулся и погладил меня по голове, словно пытаясь убедить, что всё будет хорошо. Я опустила голову и уткнулась ему в грудь, вдыхая аромат его жилетки из листьев. От него исходил кисло-сладкий запах, напоминающий гиацинт, но сквозь него пробивался и другой, едва уловимый аромат — успокаивающий, с легкой лавандовой ноткой. Если вспомнить, от Цветуньи веяло тонким запахом роз после дождя… Интересно, а у меня есть свой особенный аромат? Думаю, да.

Спустя три часа…

Сидя в шкафу, я потеряла счет времени. Когда я решилась снять наушники, то зажмурилась, ожидая, что снова услышу крики троллей, но в ответ была тишина. Я увидела, как Цветан осторожно приподнял наушники, прислушался, а затем полностью снял их и повесил на шею. Внезапно послышались тихие шаги — это были не бергены, а тролль. Дверца шкафа резко распахнулась, и перед нами предстала дрожащая от испуга бабушка Цветунья. В её глазах, полных слез, читалось облегчение. Она упала перед нами на колени и крепко обняла нас, прижимая к себе. Целуя нас в макушки и мерно покачивая, она тихо шептала: — В...все закончилось...милые мои...всё закончилось... После этих слов Цветан громко разрыдался, уткнувшись в плечо бабушки. Я тоже не выдержала и зашлась в рыданиях, словно младенец, вцепившись в сарафан Цветуньи. — Цве...ба...бабушка! — Всхлипывала я ей в плечо. — Мне так страшно! Я даже не осознала, что назвала её бабушкой. Видимо, за этот месяц я слишком сильно привязалась к ней и к Цветану. У меня никогда не было ни бабушки, ни брата — да и семьи-то не было, если не считать Елену, которая стала мне почти сестрой. — Всё хорошо, мои милые...Я защищу вас. — Шептала она, ласково поглаживая нас по спинам. В тот момент я осознала: я не позволю ничему случиться с этими двумя троллями. Я не вынесу вида страданий и страха в глазах Цветана и Цветуньи. Ведь если бабушка умрет, Цветан потеряет свой цвет — он будет изводить себя мыслями, будто в её смерти виноват только он, или что если бы он не пел тогда, Цветунья была бы жива... Я не хочу видеть, как он становится серым, и не хочу, чтобы Цветунью съел берген. Я не готова это потерять, хотя мы знакомы всего(или почти?) месяц, а я уже привязалась к ним как к родным. Может... к черту канон?