Кабинет магического правопорядка

Министерство магии Гермиона Грейнджер сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на очередном отчете своих подчиненных. Но буквы на бумаге словно плыли перед глазами, а смысл ускользал, не желая укладываться в голове. Всему виной был инцидент, произошедший два часа назад. Рон Уизли, ее друг детства, без стеснения ворвался в кабинет специалиста магического правопорядка и, не давая опомниться, начал признаваться в любви. Он был явно пьян и бесшабашен. Как сотрудник Отдела Авроров, его ожидала серьезная беседа с начальством. Но для Гермионы это была не просто рабочая проблема. Друг превратившийся в незнакомого человека, и разочарование в нём было почти сравнимо с физической болью. "" Рон, красный от алкоголя и эмоций, ворвался в кабинет Гермионы, не постучавшись. Дверь с грохотом ударилась о стену, и несколько пергаментов слетело со стола. “Гермиона! Я должен с тобой поговорить!” - крикнул он, заметно пошатываясь. Его лицо горело, глаза блестели от слез. Гермиона подняла голову от бумаг, нахмурив брови. “Рон, ты пьян. Неужели нельзя было дождаться…” “Нет, нельзя!” - перебил он, подойдя вплотную. “Я не могу больше молчать! Я люблю тебя, Гермиона! "" Сцена была настолько громкой, что Гермиона уверена - весь этаж слышал каждое его слово. Но в данный момент ей было плевать, кто что подумал. Пусть слушают все, кто хочет. Единственное, о чем она думала - что все это могла услышать Беллатрикс Блэк. Ее начальница. И… девушка Гермионы. Их история началась три года назад, когда Гермиона только окончила Хогвартс и устроилась в Министерство стажером с отличными результатами по всем экзаменам. Первый год прошел без приключений. Гермиона погрузилась в работу, невольно доказывая всем, что она - не просто отличница, а грамотный специалист. И ей это удалось. Еë работа была безупречной, а коллеги стали ее уважать и считаться с мнением молодого специалиста. На второй год, когда Гермиону повысили до специалиста магического правопорядка, она попала под крыло Беллатрикс Блэк - старшего специалиста. Под ее началом Грейнджер провела полтора года, пока Беллатрикс не повысили до заместителя министра Магии.

***

Конечно, их отношения начались далеко не сразу. Если бы Гермиона анализировала то время, она бы сочла это случайным сумасшествием, а не закономерностью. Она была педантичеым человеком до мозга костей, а Беллатрикс - человеком настроения. И не дай бог попасть ей под руку в моменты ярости. Всё началось с командировки. Ситуация угрожала жизни, и Беллатрикс предложила зайти в бар, чтобы успокоить нервы. Одна выпитая за другой кружка огневиски привела к жаркому сексу в номере Беллатрикс. На утро перепуганная Гермиона хотела ускользнуть, пока Беллатрикс спит, а потом сделать вид, что ничего не произошло - ведь это могло помешать их работе. Но Беллатрикс всегда чутко спала, и этот раз не стал исключением. Она вовремя поймала девушку и, разлив по чашкам черный кофе, предложила поговорить. Не в её принципах иметь случайные связи, а значит, Блэк не позволит сделать вид, что они просто уснули в одной кровати. Как итог - Беллатрикс и Гермиона вместе уже семь месяцев, пять из которых живут в поместье Блэк. Как девушка Беллатрикс была требовательна, но присущая ей внимательность и отдаленное чувство меры не давали ей скатиться в абсолютную тиранию. Она любила слушать и умела правильно поддержать, наставить. Но среди этих плюсов были и безоговорочные минусы, такие как ревность и чувство абсолютной собственности. Да, Беллатрикс была ярым собственником, и доводить ее до состояния потери контроля иногда было опасно для жизни. Пока в случае Гермионы это ограничивалось разбитой посудой, сломанной мебелью, разговором на повышенных тонах, который заканчивался грубым сексом. На утро Блэк всегда приносила любимые цветы своей девушки и завтрак в постель, таким образом извиняясь. Но Гермиона была уверена, что в данном ключе чувство вины Беллатрикс не испытывала. Это было частью её натуры. И именно поэтому Гермиона боялась, что Беллатрикс узнает о выходке Рона. Её девушка может устроить не только сцену ревности, но и огромные проблемы Рону, что несомненно может повлиять на репутацию Блэк, как заместителя министра Магии.

***

Когда стрелки часов приблизились к концу рабочего дня, дверь кабинета Гермионы с грохотом распахнулась. На пороге стояла Беллатрикс Блэк, ее черные волосы развевались, словно живые, а глаза пылали негодованием. “Грейнджер!” - прозвучал ее голос, резкий и пронизывающий. - “Я только что получила донос от одного из авроров. Ты не поверишь, что он рассказал!” Гермиона, застигнутая врасплох, вскочила со стула. Ее сердце бешено заколотилось, предчувствуя беду. Она знала, что это может быть только об одном. “Белла, послушай…” - начала она, но Блэк ее перебила. “Нечего слушать! Я все знаю! Этот идиот Уизли вломился к тебе в кабинет и начал нести какую-то чушь о любви! Неужели ты думала, что я не узнаю?” Гермиона опустила голову, чувствуя, как краски стыда заливают ее лицо. Она понимала, что сейчас начнется… "Белл, послушай, я указала ему на дверь. Он нес пьяную чушь! Рональд проспится и потом я с ним поговорю. Это ужасно нелепая ситуация. Сядь, пожалуйста, и успокойся. Министерство не место для разборок. " Беллатрикс медленно приблизилась к столу Гермионы, ее каблуки гулко стучали по полу. Она остановилась в метре от девушки и скрестила руки на груди. “Успокоиться? Ты просишь меня успокоиться после того, что сделал этот неудачник?!” - ее голос дрожал от гнева. - “Он осмелился заявить о своих чувствах моей девушке! Ты понимаешь, что это значит?” Гермиона нервно сглотнула. Она знала, что сейчас любое неосторожное слово может взорвать ситуацию. Беллатрикс уже начала ходить по кабинету, сгоряча швыряя взглядом на документы и безделушки. “Я ценю твое желание уладить все мирным путем, но иногда словами ничего не добьешься,” - процедила Блэк сквозь зубы. - “Уизли должен понять, что ты - моя. И не смей мне возражать!” Она резко развернулась к Гермионе, ее глаза пылали безумием. Гермиона вышла из-за стола, и в ее движениях появилась та самая кошачья грация, которую Беллатрикс так любила и одновременно опасалась. Она сократила расстояние между ними, встав прямо перед разгневанной фурией. “Я и так твоя, Белл,” – прошептала Гермиона, ее голос был едва слышен, но в нем звенела стальная уверенность. Она вопросительно подняла бровь. – “Ты сомневаешься в этом?” Не дожидаясь ответа, который, она знала, будет лишь новым витком ярости, Гермиона сделала шаг и прижалась к Беллатрикс. Ее губы накрыли губы Блэк – нежно, но настойчиво, стирая гнев чистым, концентрированным желанием. Поцелуй был одновременно извинением и утверждением прав. “Тихо, Блэк, – прошептала Гермиона, когда на мгновение оторвалась от губ Беллатрикс, ее дыхание опалило кожу заместителя министра. – Здесь могут услышать. Ты же не хочешь устраивать сцену, которая станет достоянием всего отдела, не так ли? Твоя репутация, помнишь?” С этими словами Гермиона начала отступать, медленно, сантиметр за сантиметром, увлекая Беллатрикс за собой, не ослабляя поцелуя. Это был вызов и одновременно самый нежный способ усмирить бурю. Беллатрикс, всегда обожавшая контроль, сейчас была парализована этим внезапным, но таким знакомым ей соблазном. Ярость в ее глазах сменилась хищным, голодным блеском. Они достигли массивного дубового стола Гермионы. Поцелуй углубился, превращаясь из нежного напоминания в отчаянную борьбу за господство. Беллатрикс издала низкий, гортанный звук, впиваясь в губы Гермионы так, словно пыталась выпить из нее всю оставшуюся невинность. Не отрываясь, Беллатрикс одной рукой нащупала край стола и одним резким движением смахнула стопку отчетов о нарушениях этики в дальний угол. Бумага разлетелась, словно стая испуганных снежных сов. “Ты играешь с огнем, Грейнджер,” – прорычала Беллатрикс в губы Гермионы, ее голос был хриплым от сдерживаемой страсти. “И ты знаешь, что я люблю горячее,” – парировала Гермиона, проскользнув пальцами под воротник строгой мантии Беллатрикс, нащупывая знакомую прохладу шелковой блузки. Беллатрикс застонала и, приподняв Гермиону, без церемоний усадила ее прямо на край стола, между стопкой пергамента и чернильницей. Сарказм Беллатрикс сменился неприкрытой, животной потребностью. “Рон Уизли, – презрительно выдохнула Блэк, отстраняясь на секунду, чтобы оглядеть свою собственную работу. Ее глаза бегали по лицу Гермионы, ища следы чужого влияния. – Я ему покажу, что значит ‘нелепая ситуация’. Он даже не догадывается, что я его не просто уволю. Я сделаю его жизнь такой серой и унылой, что он будет завидовать даже гоблинам-бухгалтерам!” Гермиона провела языком по своей нижней губе, которая уже начала распухать от настойчивости Беллатрикс. “О, Белл, не сдерживайся,” – промурлыкала Гермиона, обхватывая Беллатрикс за шею и притягивая обратно. – “Но сначала… убедись, что никто точно не услышит.” Она знала, что это дразнилка. Беллатрикс была слишком горда, чтобы устраивать публичный спектакль, но ее ревность была безгранична. Поцелуй возобновился с новой силой. Беллатрикс начала работать быстро, ее пальцы ловко расстегивали пуговицы на блузке Гермионы. Она не церемонилась с одеждой, считая ее досадным препятствием. Саркастическая улыбка мелькнула на ее губах. “Вся эта твоя роль ‘специалист по правопорядку’ – всего лишь тонкая, шелковая оболочка, под которой прячется такая же дикая и нетерпеливая женщина, как я,” – прошипела Блэк, срывая ткань. – “И ты не выдерживаешь, когда я начинаю тобой владеть, правда? Ты нуждаешься в моем контроле, чтобы не развалиться от собственной правильности.” Гермиона застонала в ответ. Она откинула голову, предоставляя Беллатрикс полный доступ к своей шее. Беллатрикс не упустила этого шанса. Ее зубы сомкнулись на нежной коже чуть ниже уха. Это был не просто укус – это было клеймо. “Ах, да, засосы, – пробормотала Беллатрикс сквозь стиснутые зубы, оттягивая кожу. – Пусть все думают, что ты работаешь допоздна не над Уизли, а над… моими отчетами. Эти метки продержатся дольше, чем его дурацкое признание.” Когда она оторвалась, на коже Гермионы остался багровый, влажный след. Гермиона вздрогнула от ощущения. “Они будут… очень заметны,” – выдохнула Гермиона, потирая шею, но не пытаясь скрыть след. Наоборот, она чувствовала внезапный прилив гордости и собственности. “Хорошо,” – одобрительно хмыкнула Беллатрикс, ее глаза потемнели от возбуждения. – “Пусть все видят, что ты занята. Что твое время расписано по минутам, и эти минуты принадлежат мне.” Она скользнула рукой вниз, нежно, но властно, игнорируя последние остатки одежды. Гермиона слегка подалась навстречу этому прикосновению, ее тело уже привыкло к такому напору. “Ты боишься, что я устрою скандал из-за Рона, – Беллатрикс говорила это не как вопрос, а как констатацию факта, смакуя каждое слово. – И ты права. Я бы устроила. Я бы заставила этого рыжего идиота публично откреститься от каждого своего слова, а потом бы… стерла его память. Но ты меня отвлекла. И знаешь, что самое смешное?” Она наклонилась, чтобы поцеловать Гермиону в губы, но на этот раз ее поцелуй был более грубым, требующим. “Самое смешное в том, что я действительно немного рада, что он пришел,” – прошептала Беллатрикс, отрываясь и сбрасывая свою мантию на пол, где она присоединилась к отчетам. – “Он напомнил мне, насколько ты моя. Насколько ты убежала от своей дурацкой ‘правильности’ ради меня. А я не потерплю конкуренции, Грейнджер. Никогда.” Ее руки принялись за последние преграды. Стол оказался неожиданно удобным, хотя и жестким. Беллатрикс обладала тем уникальным талантом – она могла сделать даже самую неподходящую обстановку интимной и разрушительной одновременно. “Рональд может ждать, пока у него покроются мхом ботинки,” – Беллатрикс прижала Гермиону к столу. – “А сейчас мне нужно убедиться, что ты забудешь не только о его пьяных речах, но и о своем желании работать до полуночи.” Гермиона почувствовала, как от Беллатрикс исходит волна чистой, концентрированной мощи. Она крепко обхватила ее талию, притягивая ближе. Беллатрикс улыбнулась – хищной улыбкой, которую Гермиона знала и любила. Это была улыбка, обещающая хаос и наслаждение. Она прикусила нижнюю губу Гермионы, заставляя ту издать сдавленный стон, который, к счастью, был быстро поглощен плотной обивкой кабинета и грохотом, вызванным падением стопки пергамента. “Сначала я позабочусь о твоей шее,” – пообещала Беллатрикс, возвращаясь к засосам, но уже с большим яростным упорством. Она не просто целовала, она помечала территорию. Каждый укус был словесным посланием: Моя. Трогать запрещено. Когда Беллатрикс наконец позволила себе перейти дальше, она действовала с той же нетерпеливой, но удивительно точной техникой. Она всегда знала, куда нажать, как возбудить, как довести до грани и переступить ее. “Ты думаешь, я не вижу, как ты стараешься быть идеальной для всех, Грейнджер?” – Беллатрикс наклонилась, и ее горячее дыхание обожгло кожу. – “Я – твоя слабость. Твоя отдушина. И единственный человек, которому ты позволяешь быть неидеальной. Все эти твои правила… они созданы, чтобы я могла их нарушать с тобой. Особенно после пьяных признаний твоего недодруга!” Она наклонилась, и Гермиона почувствовала, как губы Беллатрикс находят именно то место, которое заставляет ее забыть и о Министерстве, и о Роне, и о необходимости дышать. “Если бы я услышала, что ты его утешала после этого, – Беллатрикс говорила это с нажимом, ее голос был низким и вибрирующим, – я бы не стала бить посуду, Грейнджер. Я бы наложила на него Круцио и держала бы, пока этот сопляк не сойдет с ума от боли. И ты бы наблюдала, как он страдает, потому что ты позволила ему приблизиться.” Это был чистейший яд и абсолютная любовь в одном флаконе. “Я никогда его не утешала,” – прохрипела Гермиона, пытаясь сфокусироваться, но мозг отказывался работать. Она впилась пальцами в плечи Беллатрикс, призывая ее к действию. – “Мне противно его поведение. Но я боюсь за тебя. Твоя реакция… она разрушительна.” “Разрушительна для кого?” – Беллатрикс подняла взгляд, ее глаза горели вызовом. – “Для мебели? Или для меня, когда я вижу, что кто-то осмеливается тебя потревожить?” Она надавила сильнее, и Гермиона изогнулась, чувствуя, как граница между рабочим кабинетом и личным адом Блэк окончательно стерлась. “Твои отчеты подождут. Мое терпение – нет,” – произнесла Беллатрикс, и с этими словами она перешла от слов к действиям, заставляя Гермиону забыть, что они находятся в самом центре магической бюрократии. Стол предательски скрипнул под весом их страсти. “Да, Белл, – с трудом выдохнула Гермиона, – убеди меня. Убеди меня, что этот бардак – единственное, что сейчас имеет значение.” Беллатрикс не нуждалась в повторении. Она была воплощением неуправляемой стихии, которую Гермиона, вопреки всей своей логике, выбрала своим убежищем. Каждый ее поцелуй, каждый укус был заверением, что в этой безумной, темной привязанности, Гермиона наконец-то нашла свое место. И место это было прямо здесь, на дубовом столе заместителя министра, в окружении разлетевшихся правил и угроз над головой пьяного друга. Беллатрикс наклонилась еще раз, чтобы закрепить свои права на шее Гермионы, на этот раз с особым вниманием к уже существующему засосу, словно пытаясь наложить сверху еще один, более глубокий слой – печать абсолютной, нерушимой принадлежности. “Вот так,” – прорычала она, удовлетворенно констатируя, что паника Гермионы полностью сменилась подчинением и ответным, диким желанием. – “Теперь ты вся моя, и этот рыжий ублюдок пусть попробует только взглянуть в твою сторону. Я покажу ему, что такое настоящий правопорядок. Но сначала займусь тобой. Снова и снова.. Пока не усвоишь урок. ” Беллатрикс оттянула трусики Гермионы, касаясь клитора. И пока за окном кабинета сумерки сгущались над Лондоном, в недрах Министерства Магии, среди папок и печатей, разворачивался тихий, но яростный акт собственности, который не был записан ни в одном официальном документе. На следующее утро Рон без отработки был уволен из Аврората, а в телефоне Гермионы номер друга оказался в черном списке.