Первый укус, который знаменует наше Падение
21 февраля 2026 г., 18:08
Было всего девять вечера, когда Ланга услышал звонок в дверь.
Он замер на полпути к дивану, в недоумении уставившись на дверь. Он никого не ждал в такое время, по крайней мере, насколько ему было известно. Мать работала допоздна и должна была вернуться только после полуночи, а Реки сидел дома и корпел над своими скейтбордами. Ланга знал это точно — они только что переписывались, и Реки ни словом не обмолвился, что собирается приехать. Ланга рассчитывал спокойно провести вечер в одиночестве.
Наверное, ошиблись адресом. Если не обращать внимания, тот, кто там стоит, рано или поздно уйдет.
Он уже собрался плюхнуться на диван и включить телик, когда звонок раздался снова. А следом — голос, от которого Ланга будто пригвоздило к месту.
— Сноу, дорогой! Надеюсь, ты не против внезапного визита твоего судьбоносного партнёра? Чудесный вечер для… особого свидания, тебе не кажется?
…Что?
Ланга запутался ещё сильнее. Теперь, когда он знал, кто стоит за дверью, сделать вид, что никого нет, было нельзя, но… его словно парализовало, он не знал, что делать. Открыть? Пересидеть в комнате? Притвориться, что ничего не слышал? По коже пробежал ледяной холодок, похожий на предупреждение. Будто стены стали прозрачными, и прятаться бесполезно. Будто за ним уже…
— Я знаю, что ты там, маленький Ланга. Решил спрятаться от меня?
Ланга не хотел выдать себя испуганным вздохом, но вырвалось само собой. Он уж точно не хотел, чтобы этот звук услышали — и тут же снаружи донёсся довольный смешок.
— Может, хотя бы дверь откроешь? Я даже принёс тебе подарок, от самого сердца.
Прятаться дальше не имело смысла. Обречённо выдохнув и бросив прощальный, полный тоски взгляд на диван, Ланга всё же подошёл к двери и заглянул в глазок.
Он увидел знакомую дикую гриву тёмно-синих волос, частично скрывающую белую маску и хищную ухмылку. Похоже, Адам был один. Ланга не мог понять, хорошо это или плохо. Вообще, вокруг было подозрительно тихо, хотя всего девять вечера — неужели все уже спят?
Ланга приоткрыл дверь. Нерешительно.
Его встретил восторженный визг и широкая, зубастая улыбка, обнажившая острые клыки.
— Ах! Вот ты где, любовь моя! Рад меня видеть? Удивлён, полагаю?
— Адам… — Ланга запнулся. В голове роились вопросы, требующие ответов — почему ты в костюме? ты вообще с S? как ты в нём катался? откуда ты знаешь, где я живу? — но он хотел закончить этот разговор побыстрее. — Ты зачем пришёл?
Всё ещё криво ухмыляясь, Адам прижал руку к сердцу, не сводя с Ланги глаз.
— О, дорогой. Мы ведь давно не виделись, правда? Я ужасно скучал. Ни дня не проходило, чтобы я не думал о тебе, любовь моя. Я просто не мог вынести ещё одну ночь в одиночестве, во тьме забвения, без твоего лунного света, без твоего ангельского сияния, когда ты...
— Но я приезжал на S, — перебил Ланга, уже потеряв нить половины сказанного. — Мы могли бы встретиться там.
— О, моя драгоценная Ева, — ухмылка стала ещё шире, если это вообще возможно. Адам подался вперёд, вторгаясь в личное пространство Ланги, пока они не оказались почти нос к носу. — Сегодня у нас с тобой особое свидание.
Он уже говорил это дважды. Особое свидание.
Прежде чем Ланга успел спросить, что это значит, ему в лицо сунули букет кроваво-красных роз.
— Тебе, мой самый дорогой, — промурлыкал Адам.
Ланга отшатнулся, рука замерла над букетом, пока он переводил взгляд с цветов на выжидающую улыбку Адама. Ему хотелось отказаться — особой нужды в розах не было. Он привык к такому: признания и подарки от школьных знакомых сыпались регулярно, и он всегда отказывался. Было неправильно принимать что-то, не отвечая взаимностью на чувства.
Но… это же Адам. Адам уже дарил ему такие же розы после их первой гонки. Тогда это совсем не походило на школьные признания. Ланга решил, что Адам просто любит театральные жесты и так выражает свою любовь к новым скейтерам — возможно, часть культуры S. Он принял те розы, всё равно не собираясь их оставлять, и при первой возможности отдал кому-то.
Но сейчас они не на S. Рядом никого. А Адам всё ещё протягивал букет, ожидая, пока Ланга возьмёт. И Ланга понятия не имел, что об этом думать, кроме одного…
Это же просто Адам. Адам есть Адам.
Он едва заметно качнул головой и взял букет. Улыбка Адама тут же стала шире — он смотрел на Лангу так, будто тот явил чудо, будто молитвы наконец услышаны.
— Эм… спасибо, наверное, — пробормотал Ланга, наполовину спрятав лицо за цветами и отводя взгляд. — Ну, спокойной ночи тогда.
Он слишком поспешно двинулся закрывать дверь, но рука Адама мгновенно вылетела вперёд, упёршись в косяк.
Когда Ланга снова поднял на него взгляд, их лица разделяло всего одно дыхание. Он увидел тёмно-алые глаза — темнее роз — которые затягивали его в себя.
— Сноу. Не кажется ли тебе невежливым прогонять свою пару, даже не впустив? — укоризненно цокнул Адам. — Особенно в такой особенный вечер.
— …А? — Ланга едва дышал, затуманенно глядя в эти горящие красные огни.
— Милый, маленький Ланга, — промурлыкал Адам, свободной рукой беря его за подбородок и приподнимая лицо. — Я проделал такой путь, чтобы увидеть тебя сегодня. Может, пригласишь меня войти?
Большой палец скользнул по нижней губе Ланги. Адам облизнул собственную ухмылку.
— Я могу показать тебе, как провести время с удовольствием.
Ланга почувствовал, как лицо вспыхнуло, поджаривая мозг. Сердце колотилось бешено — ощущение знакомое, но не такое, как обычно, когда он готовился к высокому прыжку. Что-то в близости Адама, в том, как тот нежно держал его за подбородок и гладил большим пальцем по губам, в его пристальном взгляде и улыбке, говорило о… уверенности. Будто Адам уже получил желаемое.
Но… что?
Ланга наконец моргнул, стряхивая красный туман, отстранился от хватки Адама и отошёл на безопасное расстояние. Волноваться не о чем, верно? В конце концов, Адам приехал так далеко, надел костюм, подарил розы. Это всё ещё не объясняло, почему он вдруг решил нагрянуть именно сегодня, и откуда знает адрес, но выставлять его за дверь было невежливо.
Он отступил в сторону и снова спрятал лицо за розами, глядя в пол.
— Заходи, если хочешь…
Адам тихо рассмеялся и шагнул внутрь.
— Это мне делать приятно, маленький Ланга.
Ланга закрыл дверь, всё ещё избегая взгляда и пытаясь собраться. Он держался за ручку, даже когда дверь уже захлопнулась, прислушиваясь к тихому шороху снимаемой обуви, лёгким шагам, а потом…
Тень накрыла его. За спиной возникло внезапное тепло, и в макушку ударил выдох.
Подавив дрожь, Ланга обернулся и посмотрел вверх. Адам снова нависал над ним с голодной улыбкой.
— Эм… — оказаться прижатым к двери было до жути неловко. Лицо снова горело, сердце стучало предательски быстро, и Ланга неуклюже обогнул Адама, проходя в глубь дома. — Проходи.
Адам последовал за ним в гостиную. Ланга остановился, оглядываясь. Хорошо, что он хотя бы прибрался до того, как Адам заявился, но здесь всё равно не на что смотреть и нечем заняться. А что вообще должен делать хозяин? Он слишком поздно понял, что понятия не имеет, как принимать гостей. Реки — единственный, кто к нему приходил, но Реки не считается. Реки всегда сам развлекал себя и всё организовывал, даже в доме Ланги. Мать и Реки часто подшучивали над ним, что он беспомощен в вопросах гостеприимства. Ланга всегда дулся в ответ, но его это особо не волновало — они всегда были рядом и помогли бы, если б понадобилось принять кого-то.
Например, сейчас. Только… сейчас никого не было рядом.
Он выдохнул, пытаясь успокоиться. Не может быть так сложно. Худшее, что случится — Адаму станет скучно, и он уйдёт. Что, в общем-то, неплохо. Ланга сегодня не искал компании.
— Вот гостиная, — он обвёл рукой комнату. — Тут ничего особенного. Можешь посмотреть, если хочешь. Или телик включить.
Он заметил, что всё ещё сжимает букет. Ослабил хватку и неопределённо махнул в сторону кухни.
— Я… поставлю это пока. И сделаю тебе напиток…?
Почему он спросил это как-то неуверенно? Ланга бросил вопросительный взгляд на гостя.
Адам почти не двигался. Вообще-то он ни разу не отвёл взгляда от Ланги, пока тот показывал дом. И не проронил ни звука — Ланга понятия не имел, слушал ли его Адам вообще. Но улыбка на лице Адама всё ещё была — широкая, хищная, и она никуда не делась. Может, Ланга справлялся не так уж плохо? Или, может, Адам сам не умеет быть гостем.
Ланга решил попробовать снова:
— Что будешь пить?
Адам шагнул вперёд. Ланге пришлось заставить себя остаться на месте, стараясь не отводить взгляд.
— Что бы ты ни подал, моя Ева, — Адам взял его свободную руку и прижался мягким поцелуем к костяшкам, — уверен, это будет божественно.
Ланга прищурился, не впечатлённый. Настроение стремительно портилось, и с каждым мгновением становилось всё труднее изображать вежливого хозяина для слишком навязчивого гостя.
Он выдернул руку и без слов направился на кухню. Поставив розы на стойку, открыл верхние шкафчики в поисках подходящей вазы. У них вообще-то их было немного, и все маленькие — для скромных букетов, а не для такого роскошного. В основном там нашлись бутылки и термосы, привезённые ещё из Канады, и разноцветные кувшины, которые мама почему-то коллекционировала. Она вряд ли будет против, если он одолжит один, пока не купит нормальную вазу.
Он взял круглый стеклянный кувшин в мелкий рисунок — бабочки — и поставил его в раковину, наливая воду. Потом аккуратно развернул букет, собрал розы в охапку и как можно бережнее поместил их в кувшин, заполненный наполовину. Ланга довольно улыбнулся результату. Розы были прекрасны, уже распустившиеся, а маленькие бабочки на стекле создавали живое, радостное настроение. Маме бы понравилось — она всегда говорила, что в доме не хватает красок и уюта. Он протянул руку, чтобы коснуться лепестка, и тут…
Тяжёлые ладони легли на бёдра, медленно обхватывая талию. Спина прижалась к горячей, крепкой груди. Горячее дыхание коснулось уха. Собственное дыхание застряло в горле.
— Маленький Ланга… — раздался шёпот, который током ударил по всему телу, пригвоздив к месту. — Ты помнишь, как я впервые подарил тебе эти розы?
Слова плыли в голове, затуманивая сознание — так же, как и в прошлый раз. Ланга окаменел, жар мгновенно охватил тело, запертое между стойкой и Адамом. Он не мог осмыслить происходящее. Не мог пошевелиться, едва дышал, когда руки сжались сильнее, когда губы коснулись уха, зарываясь в волосы. На этот раз он не смог сдержать дрожь, и скорее почувствовал, чем услышал тихий смешок.
— А-Адам…? — голос дрожал и срывался, тише шёпота, но он знал — Адам услышал.
— Ты помнишь, милый? — промурлыкал Адам невесомо. — Что они значат?
Ланга оторвал взгляд от рук, сомкнутых у него на поясе, и посмотрел на розы перед собой. Всё такие же красивые, живые, в мамином кувшине с бабочками, но теперь они казались чужими. Смотрели на него так же, как тогда, на S, как глаза Адама под маской, когда он прижимал Лангу к себе, когда они неслись по трассе в вихре танца и адреналина.
Но сейчас, когда Адам прижимал его всё ближе и медленно тянулся губами к его шее, Ланга чувствовал, как лицо заливается краской, а волны дискомфорта накрывают с головой. Он попытался вывернуться — насколько позволяли крепкие объятия — чтобы вздохнуть.
— Это… это значит страстная любовь, да? — выдавил он в надежде, что его отпустят. Он задохнулся от резкого вдоха, когда острые зубы скользнули по мочке уха.
— Ах, как и подобает моей прелестной Еве! Ты запомнил, как я впервые ухаживал за тобой, — довольно просиял Адам. — Сегодня, в честь нашего особого свидания… я хочу показать тебе, что это значит на самом деле. Мои истинные чувства к тебе…
Прежде чем Ланга успел хоть что-то сделать, Адам впился глубоким поцелуем в изгиб шеи.
Одно это прикосновение — неожиданное — ледяным током ударило по венам, мгновенно вырывая из ступора. Ланга рванулся, выскальзывая из рук, отшатнулся в сторону, инстинктивно прикрывая ладонью то место, куда пришёлся поцелуй.
Он сам не заметил, как съёжился. Когда снова поднял взгляд, Адам стоял на том же месте, с игривой улыбкой.
— Что случилось, любовь моя? Я напугал тебя? — Адам облизнулся. — Если тебе любопытно, я могу показать больше… — он сделал маленький шаг вперёд.
Ланга быстро отступил на три шага назад.
— Н-нет, я… я в порядке. Просто, эм, — он сцепил руки, пытаясь унять дрожь. — Можешь… подождать на диване? Пока я сделаю тебе напиток?
Несколько секунд тишины растянулись в вечность. Ланга смотрел в пол, на ноги Адама, мысленно умоляя их уйти. И чувствовал, как взгляд Адама прожигает в нём дыру.
Наконец Адам слегка поклонился и направился к выходу из кухни, ухмыляясь.
— Разумеется, моя дорогая Ева. Буду с нетерпением ждать тебя в гостиной.
Только когда его спина скрылась за поворотом, Ланга осмелился отвести взгляд. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох и позволил телу двигаться на автопилоте — открыл ящики, обнаружил, что чайные пакетики закончились, достал из холодильника пакет с соком, выбрал маленький кувшинчик, налил сок, засыпал лёд…
В голове всё ещё крутился вихрь. Вопросы, ведущие в никуда. По телу пробегала холодная, нервная дрожь, а поцелуй горел на коже, словно клеймо. Всё слишком запутанно, он не знал, что думать, что… чувствовать? Всё, что случилось, — это просто Адам, просто Адам, как он и ожидал с самого начала, но здесь, на кухне, в его доме, где они вдвоём и нет зрителей, — всё иначе. Нет причин устраивать спектакль. Вообще никаких причин для всего этого, верно?
Всё это казалось… слишком интимным. Ему этого не хотелось, и присутствие Адама становилось невыносимым, превращаясь в удушающее пламя. Но даже так… наверняка это ничего не значит? Адам просто гость, а Ланга не хочет показаться грубым, делая предположения, когда, скорее всего, ничего и не происходит.
Верно. Ему просто… нужно быть хорошим хозяином. Адам проделал весь этот путь, каким-то образом, так что меньшее, что Ланга может сделать — потерпеть его какое-то время.
Сделав ещё один вдох, Ланга подхватил поднос с двумя чашками и кувшином свежего сока и тихо направился в гостиную. Адам стоял у стеклянной двери, рука в кармане, другая — на подбородке, и смотрел в никуда с непроницаемым выражением. Когда Ланга поставил поднос на журнальный столик и сказал: «Вот твой напиток», ответа не последовало. Это должно было вызвать любопытство, но Ланга не собирался провоцировать мужчину на лишние разговоры.
По телевизору шёл какой-то романтический фильм — мужчина и женщина встретились взглядами на грандиозном балу и вот-вот должны были начать танцевать. Ланга не помнил, чтобы включал это до прихода Адама — значит, Адам сам переключил канал. Но Адам… даже не смотрел. Может, слишком скучно? Выглядело и правда так, будто фильм шёл медленнее, чем нужно — похоже на то, как они с Реки замедляли видео на ютубе, чтобы разобрать сложный трюк…
Ах, да. Он давно не писал Реки. А зная Реки, тот наверняка отправил кучу сообщений и видосов. Ланга заметил телефон на диване и потянулся за ним —
Из телевизора внезапно грянула классическая музыка. Ланга резко обернулся и увидел, что пара в фильме наконец-то начала танцевать — и, кажется, с нормальной скоростью. Не успел он осознать происходящее, как Адам вихрем ворвался обратно в его личное пространство с восторженной ухмылкой.
— Потанцуй со мной, маленький Ланга! — объявил Адам, мгновенно обхватывая его за талию и перехватывая вторую руку.
— Э-э?
Ланга едва успел выдохнуть, как его прижали грудь к груди и закружили по гостиной — всё слилось в размытое пятно, музыка из телевизора звенела в ушах. Адам уверенно вёл, даже когда Ланга с трудом перебирал ногами, пытаясь удержать равновесие и вцепившись в плечи Адама. Голова быстро пошла кругом. Он не знал, куда смотреть — метался взглядом от сбивающихся ног к телевизору, где всё ещё кружилась та же бальная пара, к острым белым зубам Адама, будто готовым впиться. Каждый раз, когда он пытался отстраниться, рука на талии прижимала его ещё ближе, кружа быстрее и сбивая дыхание.
Когда музыка наконец стихла, Лангу крутанули и склонили в глубоком наклоне. Он удивлённо выдохнул. Краем глаза заметил, что пара на телевизоре застыла точно в такой же позе. Рука, поддерживающая его, сжалась крепче. Горячее дыхание коснулось лица, заставляя перевести взгляд обратно на мужчину в маске — всего в дюйме от себя.
Было что-то глубоко тревожное в том, как глаза Адама тонули в тенях маски, несмотря на близость, как губы сжались в серьёзном выражении — ни следа улыбки или усмешки. И всё же Ланга каким-то образом чувствовал, как взгляд Адама скользит по нему, как призрачное прикосновение, от которого кожа покрывалась мурашками. Сердце снова колотилось слишком громко, слишком быстро — и замерло, когда Адам медленно поднёс свободную руку к его щеке, обхватив лицо и нежно поглаживая.
П-погоди — что? Краска залила лицо прежде, чем он осознал это, жар плавил мысли в обрывки слогов. Он только и мог, что смотреть во все глаза, приоткрыв рот, пока мир замер, а лицо Адама приближалось, пр░▒лижал░▒...
Далекий автомобильный гудок за окном вырвал Лангу обратно в реальность. Он поспешно выскользнул из хватки Адама — мягко, но настойчиво оттолкнул его, создавая дистанцию. Старательно избегая взгляда, Ланга скованно опустился на диван и кивнул на напитки.
— Тебе стоит… эм… в-выпить, — запнулся он, впиваясь ногтями в край подушки, чтобы унять бешено колотящееся сердце.
Приятная улыбка Адама вернулась.
— Ах, да! Как щедро с твоей стороны, мой милый! — Он сел рядом с Лангой и счастливо потянулся за стаканом.
Ланга всё ещё не смотрел на него, уставившись в собственные колени. Диван и правда был не очень большим — всегда достаточно уютным, чтобы вдвоём посидеть или прилечь вздремнуть. Ланга привык сидеть здесь с мамой или с Реки, их тепло всегда было комфортным и расслабляющим. Но сейчас… тепло Адама вызывало лишь беспокойство и раздражение, будто он всё ещё был заперт в объятиях или танце, без возможности вырваться, и уже не знал, что думать.
Почему Адам до сих пор не уходит? Ланга с его прихода не сделал ничего интересного — вообще-то он даже не разговаривал с ним толком. Может, нужно просто его игнорировать? Наверное, так и надо было сделать с самого начала, ещё до того, как открыл дверь. Он покосился на телефон, потянулся...
И замер.
Что-то коснулось затылка, провело по волосам, пока он не почувствовал тяжёлую руку Адама, опустившуюся ему на плечи.
Раздражение вскипело в животе. Он цокнул и сбросил руку.
— Может, хватит уже… — когда он повернулся, Адам снова оказался в миллиметре от него, вторгаясь в пространство с горящими глазами и голодной ухмылкой. Ланга попытался отодвинуться, но рука на плечах удержала, заключая в жаркий кокон.
— Мой дорогой, невинный маленький Сноу, — промурлыкал Адам, касаясь лбом его лба. — Неужели ты всё ещё не понял? Неужели не осознал…
Ладонь скользнула по бедру Ланги — как когти, сжимающие добычу — медленно поползла вверх.
Ланга перехватил её мгновенно, паника подступила к горлу.
— Ч-что ты делаешь…?
— Мы же здесь совсем одни, правда? — Адам уткнулся носом в его волосы, улыбаясь ещё шире. — Идеальный вечер для нашего особого свидания. Ты ведь понимаешь, что это значит?
— Я… я не… я не знаю…
— Это значит, дорогой маленький Ланга, что сегодня ночью мы совершим грехопадение из Эдема. Ночь такой страстной любви, что ничто никогда не сможет нас разлучить! Адам и Ева наконец-то будут вместе, когда сделают свой первый укус и низвергнутся с небес…
— Ч-что ты… о чём ты говоришь…
— Тебе любопытно? — Адам тихо рассмеялся. — Я могу показать тебе, маленький Ланга. Я хочу попробовать каждый дюйм твоей кожи и заклеймить тебя своим. Я хочу слышать все твои сладкие звуки, когда буду касаться тебя в самых приятных местах…
Кровь застыла в жилах от ужаса, когда осознание наконец накрыло.
— Не волнуйся, милый. Я же сказал, что подарю тебе незабываемые ощущения, разве нет? — голос Адама стал ниже. — В конце концов, для любовников совершенно естественно быть близкими на этом этапе…
— Что?
Вспышка возмущения вырвала Лангу из хватки. Он вскочил, сверху вниз глядя на мужчину. Все чувства, которые он сдерживал и отрицал с того момента, как Адам переступил порог, вырвались наружу, угрожая взорваться.
Любовники? Вот в чём дело? Все выходки Адама сегодня внезапно обрели смысл, и Ланге это совершенно не нравилось. Это всё равно не объясняло, почему Адам пришёл без спроса… свидание вслепую?.. вместо того чтобы спросить сначала, да он бы и так отказался, но это было бы куда лучше, чем разбираться с… с тем, чем это должно было быть.
— Это совсем не то, что ты думаешь. Мы не любовники, — Ланга для убедительности мотнул головой. — И ты мне не интересен в таком ключе. Я не хочу делать ничего из того, что ты говорил или делал. Просто… — он устало выдохнул. — Думаю, тебе стоит уйти.
Тишина.
Адам не шелохнулся. Он сидел в той же позе, будто ничего не случилось, с пустым лицом глядя на Лангу. Ланга усилил взгляд, показывая серьёзность намерений, но, кажется, Адаму было всё равно.
Ладно. Может, просто довести его до двери, чтобы до него дошло — он здесь задержался. Ланга развернулся и обогнул диван —
В следующий миг его впечатали лицом в стену.
Сильное тело прижало сзади, блокируя любое движение. Прежде чем он успел дёрнуться, запястья перехватили и прижали к стене над головой. Ланга судорожно вдохнул, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась, вжимая в стену почти до хруста.
— Ты что творишь… — он попытался обернуться через плечо, но его снова прижали лицом к стене. — Отпусти меня!
Адам довольно хмыкнул, губами скользя по уху Ланги.
— Я ещё не готов заканчивать наше особенное свидание, дорогой. Мы даже не добрались до самой интересной части. Есть столько всего, что я хочу тебе показать…
— Я ░е хочу! Просто… отпусти меня!
— Такой невинный, драгоценный маленький зайка Сноу… но это ничего, — Адам перехватил запястья Ланги одной рукой, удерживая железной хваткой, пока свободная ладонь скользнула по боку. — Мы должны использовать это время наедине с максимальной пользой. Я заставлю тебя понять…
Ланга задохнулся от резкого вдоха, когда рука проскользнула под футболку и погладила бедро — прикосновение зажгло под кожей одновременно огонь и лёд. Ладонь двинулась вверх, скользнула по животу, обвела грудь, пальцы легко коснулись сосков.
— П-прекрати… — выдохнул он, заливаясь краской, пытаясь бороться с электрическими разрядами, пронзающими тело.
Адам лишь хмыкнул в ответ, облизывая и покусывая мочку уха Ланги.
— Тебе приятно, любовь моя? Ты, кажется, наслаждаешься.
Прежде чем Ланга успел ответить, сосок грубо сжали и потянули. Он вскрикнул: «А-ах!» — и инстинктивно прогнулся в спине, врезавшись задом во…
Ледяной ужас сковал кости, когда Адам низко простонал ему в ухо, голос, пропитанный похотью.
— Ах, ах, Ева…! — он качнул бёдрами, снова проводя своей твёрдой плотью по ягодицам Ланги, заставляя обоих вздрогнуть. — Какой нетерпеливый! Ты чувствуешь… как сильно я тебя хочу?
— Нет… я не… я не хочу… — Ланга едва дышал, когда Адам снова и снова прижимался к нему, пальцы грубо дёргали соски, вынуждая невольно подаваться бёдрами навстречу. Это было слишком — отчаянная жажда захлёстывала тело, и с каждым мгновением контролировать себя становилось всё труднее…
Рука скользнула вниз, вниз, к поясу джинсов, возясь с пуговицей — и тут в мозгу взвыла сирена тревоги. В долю секунды Ланга перехватил контроль над телом, поднял ногу так высоко, как позволяло пространство, и со всей силы обрушил её на ступню Адама.
Адам удивлённо вздрогнул, отшатнувшись. Ланга воспользовался моментом, подпрыгнул и со всей силы ударил затылком назад, впечатавшись в лицо Адама. Хватка на запястьях наконец ослабла, и Ланга рванулся прочь, оттолкнулся от стены и побежал, спотыкаясь, к входной двери.
Он не сделал и трёх шагов, как его схватили за руки и прижали вновь.
— Нет! — из горла вырвался оглушительный крик, безумный и не похожий на его собственный голос. Он никогда, никогда не кричал. Но сейчас, когда страх и отчаяние захлестнули, когда он бился и вырывался из рук нападавшего, внутри горела потребность быть громким — громче, чем он когда-либо мог представить. — Отпусти меня! Отпусти! Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста…!
Рука обхватила горло мёртвой хваткой, сдавливая, перекрывая воздух. Ланга забился, судорожно хватая ртом воздух. Он впился ногтями в руку, надеясь причинить боль, надеясь вырваться, но Адам был недвижим.
— Неужели ты правда думал, что я отпущу тебя так легко? — прорычал Адам собственнически, обхватывая другой рукой талию Ланги и отрывая его от пола. — Я так долго ждал тебя, моя прекрасная Ева. И сегодня ночью… сегодня ты наконец будешь моей.
Ланга болтался в воздухе, пока Адам без усилий нёс его в спальню. Он бился, дрыгался, царапался изо всех сил, пытался кричать — но силы стремительно таяли, а ему нужно было дышать. Нужно было выбраться, пока не…
Адам вошёл в спальню и швырнул Лангу на пол. Ланга закашлялся, ловя ртом воздух, пытаясь успокоить горящее горло. Щелчок закрывающейся двери мгновенно включил сирену в голове. Он обернулся — и ужас ледяной волной накрыл с головой.
Он в ловушке. В собственной спальне. Наедине с Адамом.
— Наконец-то… — Адам снял маску, открывая два красных глаза, горящих в темноте желанием. Он медленно наступал, расстёгивая пиджак и ослабляя галстук, хищная улыбка расползалась по лицу, пока Ланга пятился назад по полу. — Мы разделим ночь страсти. Ничто и никто не встанет между нами. Наши тела наконец-то станут одним целым и будут принадлежать друг другу. Что ты со мной делаешь, маленький Ланга… я покажу тебе всё. Столько раз, сколько потребуется, чтобы ты понял…
Ланга не слушал. Он лихорадочно шарил взглядом по комнате в поисках хоть чего-то, что можно использовать. Он проклинал себя за то, что держит комнату пустой — нечем даже защититься… ах, скейтборд. В пределах досягаемости, зажат между столом и шкафом. Выбора нет. Нужно действовать сейчас.
Он вскочил на ноги, схватил доску и со всей силы замахнулся...
Адам поймал его одной рукой за долю секунды до того, как тот коснулся щеки. Он смотрел на Лангу в упор, улыбка никуда не делась, и с каждой секундой надежда Ланги таяла на глазах.
— Не терпится явить мне свою любовь? — Адам наклонился ближе. — Что ж, тогда приступим.
Он вырвал скейтборд, отшвырнув его в сторону, и толкнул Лангу на кровать.
Ланга врезался в матрас, оглушённый внезапной сменой событий. Он не успел даже приподняться, как его прижали обратно — Адам взобрался сверху.
— Нет! ▒░т! Убирайся! Пожалуйста! — он запаниковал, чувствуя себя беспомощным, прижатым к собственной постели человеком, которого даже не хотел. Он бился, даже когда запястья прижали к кровати по обе стороны от головы, даже когда Адам раздвинул его ноги коленом, устраиваясь между ними, даже когда навалился всем весом, лишая возможности двинуться. — Не делай этого, Адам, пожалуйста, я не хочу…!
Губы накрыл жёсткий поцелуй, сминая остатки крика. Его никогда не целовали. Он так надеялся, что первый раз будет не таким. Ланга успел сделать лишь крошечный глоток воздуха, прежде чем Адам снова впился в его рот — глубже, глубже, громко стоня прямо в губы.
Ланга вскрикнул от боли, когда нижнюю губу прикусили и начали жевать. Адам воспользовался моментом, врываясь языком внутрь, жадно исследуя всё, к чему прикасался. Он толкался глубже, в горло, заставляя Лангу давиться и задыхаться, выжимая слёзы из глаз. Инстинктивно, от отчаяния, Ланга со всей силы сжал зубы.
Адам отдёрнулся, зарычав и поморщившись, пока Ланга кашлял, выплёвывая слюну и что-то металлически-солёное на вкус. Он старался не думать, что это. Ловил воздух ртом — и увидел, что Адам смотрит на него с ещё большим возбуждением. С ещё большим восторгом.
— Ах, Ева… как смело! Ты сделала первый укус! — Адам облизнул губы, и Ланга даже в темноте увидел размазанную кровь.
— Теперь моя очередь.
Ланга взвизгнул от неожиданности, когда Адам легко перевернул его на живот, лицом в подушку. Понимая, что бесполезно, он всё равно попытался отползти, попытался скинуть Адама остатками сил — но его прижали обратно с такой силой, что выбило дыхание. Он слишком поздно понял, что происходит, когда футболку стянули вверх, через голову, через руки… пока он не остался лежать обнажённым по пояс, и ночная прохлада покрыла спину мурашками.
Дыхание участилось. Он… открыт — в кровати, с Адамом.
— Уверен, ты не против, если я использую кое-какие… ограничения. Из любви, разумеется, — беззаботно произнёс Адам, заводя руки Ланги за спину и складывая их вместе. Ланга краем глаза через плечо увидел вспышку ярко-красной ткани — галстук Адама, который теперь туго обхватывал запястья, фиксируя их на месте. Адам довольно простонал. — Ах, мой прекрасный снежный ангел, ты выглядишь потрясающе в красном! Так идеально, так красиво разложен для меня, и только для меня…
Галстук на запястьях был слишком тугим, безжалостно впивался в кожу. Ланга почувствовал, как руки начинают неметь. Он не мог пошевелиться. Не мог сопротивляться. Он сорвал горло и не мог выдавить из себя новый крик о помощи. Всё, что он пробовал, оборачивалось новыми прикосновениями и пленом против воли. Он был абсолютно беспомощен, и ничего не оставалось, кроме как… лежать и позволять Адаму делать что угодно, надеясь, что это скоро закончится.
Он не осознавал, что рыдает, пока не услышал себя — приглушённого подушкой, с лицом, мокрым от слёз. Так жалко, так испуганно, совершенно чужой звук из собственного голоса. Он закрыл глаза и пожелал, чтобы это было неправдой, просто кошмаром, из которого он сейчас проснётся.
Адам наклонился, прижался нежными поцелуями к виску, щеке, уголку губ, слизывая по пути слёзы.
— Не волнуйся, мой сладкий. Я здесь. Я буду любить тебя со всей страстью, на которую способен. И тогда ты наконец поймёшь… что мы созданы друг для друга.
— Нет… пожалуйста… — прошептал Ланга, зная, что Адам слышит его, но ответа не последовало.
Вместо этого острые зубы впились в изгиб шеи — в то самое место, куда Адам целовал его на кухне. Ланга дёрнулся от боли и неожиданности, желая отстраниться, но Адам держал крепко. Его трясло, пока Адам собственнически целовал и всасывал укус снова и снова, пока то место не начало саднить и Ланга не начал вздрагивать от любого прикосновения.
— О, Ева, вкус твоей сладости — истинный грех! Искушение делает грехопадение только слаще, оно стоит каждого укуса запретного плода! — радостно вещал Адам, вжимая поцелуй за поцелуем в плечи и спину Ланги — каждый как ядовитая игла, вонзающаяся глубоко в кожу, врезающаяся туда, откуда не смыть.
Адам двинулся ниже, руки скользнули по бокам, остановились на бёдрах и с силой приподняли Лангу, заставив его ахнуть. Пуговица на джинсах мгновенно расстегнулась, и, словно нетерпеливый ребёнок, разворачивающий подарок, Адам без промедления стянул джинсы и боксеры, сдёрнул их с ног и отшвырнул в сторону. Холод накрыл Лангу вместе с ледяной паникой, разливаясь по телу и внутри, пока он неконтролируемо дрожал, осознавая, что лежит абсолютно голый и безвольный под Адамом.
Кто-нибудь… хоть кто-нибудь… — взмолился он, глядя на яркую полную луну за окном, пока любопытные руки гладили его голые ягодицы, а глаза снова застилали слёзы. Помогите мне, пожалуйста… спасите…!
Адам лизнул Лангу между ягодиц и довольно зажмурился.
— Наконец-то… вкус запретного плода. Весь мой, чтобы обладать, чтобы любить без остатка. Скажи мне, маленький Ланга, — он сжал обе ягодицы и развёл их в стороны, полностью открывая анус Ланги. — Кто-нибудь уже видел тебя таким? Ты лежал перед ними так красиво, подставляясь, умоляя, чтобы тебя осквернили и трахали, пока не разрушат до основания, внутри и снаружи? Или же… — он легко поцеловал дырочку Ланги, улыбаясь в неё. — …моя драгоценная Ева ещё не тронута и не запятнана, всё ещё чиста, как снег? Я у тебя первый, маленький Ланга? Ты хранил себя в чистоте, нетронутым, специально для меня?
Ланга не ответил. Даже думать об этом не хотел. Его трясло от рыданий, подушка промокла от слёз и пота. Осознание того, что его анус открыт голодному взгляду Адама, а потом его же поцеловали, наполнило его невыносимым стыдом и отвращением. Ему хотелось уползти, исч░▒нуть в темноте, где никто не…
Что-то холодное и мокрое скользнуло по дырочке, вокруг неё, а потом — протолкнулось внутрь.
Ланга вскрикнул от шока. Лицо и шея горели, когда он понял: это язык Адама у него в заднице.
Неприятное вторжение заставило его дёргаться, пытаясь отползти как можно дальше, но Адам крепко держал ягодицы, широко раздвинув их и одновременно бесстыдно сжимая. Ланга слышал свой собственный стон и всхлипы — тело реагировало на ощущения помимо воли, и он молился, чтобы это было не от удовольствия или желания, пока Адам энергично работал языком.
Он пришёл в себя ровно в тот момент, когда одна из рук Адама скользнула к бёдрам и обхватила его член.
— Нет! Нет, пожалуйста, — ▒е надо — хотел добавить он, но сорвался на влажный стон, когда его начали гладить в такт толчкам языка, и внезапно тело вспыхнуло, и всё стало отвратительно-приятным. Лангу разрывало на части — между желанием опустить бёдра, уворачиваясь от языка Адама, и податься навстречу пальцам, которые сжимали и ласкали его, уже заставляя течь помимо его воли — и движением вверх, вжимаясь задом в лицо Адама, заставляя мужчину довольно мычать и посылать вибрации в твёрдый член Ланги. Бесконечный цикл, который становился всё быстрее, горячее, интенсивнее, и Ланга был…
Ланга тяжело дышал, слюна стекала из приоткрытого рта, смешиваясь со слезами на подушке. Должно быть, он выглядел абсолютно жалко — тело так охотно отзывалось на прикосновения и толчки Адама, хотя сам он не получал от этого ни капли удовольствия. Хотелось чувствовать стыд и злость, хотелось продолжать бороться, но внизу живота нарастало тяжёлое давление, и каждое грубое движение отзывалось всё острее, и всего было слишком…
Он зарылся лицом в подушку так глубоко, как только мог, заглушая всхлипы, когда кончил впервые в жизни.
Адам наконец вышел из зада Ланги, напоследок облизав и поцеловав чувствительную дырочку. Рука на члене продолжала двигаться, продлевая оргазм, пока это не стало слишком — почти больно. Ланга дёрнулся и заскулил, умоляя прекратить, и рука наконец оставила его в покое. Он поморщился, когда оказался лицом в мокром пятне, которое сам же и оставил — хотя и не по своей воле. Первый в жизни оргазм случился из-за Адама… нет, Адам заставил его кончить, и от этого тошнило одинаково.
Он всё ещё пытался отдышаться, когда в ухо ворвался тёмный, довольный смешок.
— Ну надо же. Каково это было, Сноу? Я же говорил — ты сможешь получить удовольствие. М-м, и какой же ты на вкус… греховный, аппетитный. Ты мне никогда не надоешь, — Адам для наглядности облизал ладонь и пальцы, липкие от спермы Ланги, пока Ланга с ужасом смотрел на него.
С ухмылкой Адам облизал губы. Алые глаза всё ещё горели слишком ярко, всё ещё ощупывали тело Ланги неудовлетворённым голодом и нерастраченным желанием. И когда их взгляды встретились, когда Ланга увидел этот голод так ясно, его накрыло ледяное осознание — Адам ещё не закончил.
Его снова перевернули на спину, раздвинув ноги коленом, и Адам навис сверху, упёршись руками по обе стороны от головы Ланги. Если бы Ланга ещё не горел лицом и грудью от… предыдущего, то сейчас бы точно вспыхнул. Взгляд Адама, скользящий по каждой детали его тела, заставлял ёжиться и чувствовать себя беззащитным. До одури хотелось свести ноги и прикрыть грудь, чтобы их больше не трогали и не вторгались. Но хуже всего было то, как Адам смотрел на него — так intensely… и мягко, любяще, обожающе. Будто он готов был обращаться с Лангой с величайшей нежностью, будто никогда бы не причинил боли. Будто он… кто-то другой.
Будто он действительно… любит Лангу. Каждую частичку. Внутри и снаружи.
Ланга почувствовал, как сердце болезненно сжалось в груди, выжимая новые слёзы и рвущиеся наружу рыдания.
Если бы только… если бы этого чувства — чистой, бескорыстной любви — было достаточно, чтобы стереть всё, что Адам сделал с ним сегодня ночью. Может, тогда Ланга бы…
Ладони мягко легли на лицо Ланги, большие пальцы успокаивающе гладили щёки. Адам наклонился, снова целуя слёзы — нежно, легко, шепча Ты такой прекрасный, Моя совершенная, чудесная Ева, Я так люблю тебя — как священные молитвы, предназначенные только для ушей Ланги, чтобы тот чувствовал себя особенным, любимым. Но… от этого было только больнее. И он плакал ещё сильнее, потому что даже сейчас, когда это казалось таким красивым, он не хотел этого. Никогда не хотел.
— Я осушу твои слёзы, маленький Ланга. Тебе больше никогда не придётся быть одному, — Адам переместился к его шее, руки скользнули вниз, коснулись и чуть сжали невероятно чувствительные соски, заставив Лангу поморщиться от боли. Адам тихо рассмеялся. — Я покажу тебе, как мы идеально подходим друг другу. А теперь… приготовься к нашему грехопадению.
Ланга был полностью застигнут врасплох, когда почувствовал, как холодный, влажный палец коснулся его всё ещё расслабленного отверстия. Он не успел даже возразить, как палец плавно вошёл внутрь.
Звук, который он издал, был чем-то средним между всхлипом и стоном — прерывистым, сдавленным. Адам не терял времени, вводя палец целиком, и это вторжение было хуже языка — оно проникало глубже, туда, где его ещё никогда не касались. Непривычное ощущение заставило Лангу дёрнуться и задрожать в попытке сопротивляться, но Адам крепко держал его за талию, покрывая поцелуями грудь. Когда Ланга только начал привыкать к чужеродному чувству внутри, второй палец вошёл полностью, и он зашипел от боли.
Он не был готов к такому растяжению. Это было неприятно и больно, даже несмотря на то, что внутри всё ещё было влажно и расслабленно после языка Адама. Его болезненные всхлипы остались без внимания, когда Адам с силой растянул его пальцами.
— Ты так хорошо справляешься, любовь моя! О, как идеально ты меня принимаешь! — простонал Адам в ключицу Ланги, увеличивая безжалостный темп. — Такой влажный для меня, такой тугой…! Я должен взять тебя прямо сейчас. Я больше не могу ждать…
И в тот же миг пальцы выскользнули так же быстро, как вошли. Ланга вскрикнул от болезненного ощущения на чувствительных стенках. Он должен был бы радоваться, что всё закончилось, но внутри поселилось странное, противоречивое чувство пустоты. Дырочка сжималась и разжималась впустую, хотя он совсем не хотел, чтобы её снова заполняли и растягивали. Он больше не выдержит…
Он перестал дышать, глаза расширились от животного ужаса — Адам расстегнул ширинку и достал свой член.
Нет — погоди — хотел сказать Ланга, хотел свести ноги, свернуться калачиком и спрятаться далеко-далеко отсюда, хотел бежать и никогда не оглядываться, забыть всё это…
Адам медленно провёл рукой по члену — уже твёрдому, набухшему, сочащемуся смазкой, — выдыхая с едва сдерживаемым возбуждением.
— О, Сноу! Это… это всё из-за тебя! Каждый день я мечтаю прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, быть внутри тебя! Как же заманчиво ты будешь выглядеть, весь в моих метках, полный моего семени!
Пожалуйста — н▒т...
Бёдра Ланги приподняли и притянули ближе, ноги развели непристойно широко. Его сковал страх, он мог только смотреть, пока слёзы застилали взор, а Адам целовал и покусывал внутреннюю поверхность бёдер, удерживая их широко разведёнными.
— Я наконец могу заявить на тебя права, моя драгоценная Ева…
Помогите — кто-нибудь...
Его ноги закинули на плечи Адама, и тот приставил член ко входу.
— Не делай этого! Пожалуйста…!
Он выкрикнул это в последней, отчаянной попытке, которая так и осталась неуслышанной — Адам вошёл одним движением.
Ланга показалось, что внутри что-то разорвалось. Беззвучный звук, прозвучавший лишь у него в голове, когда невыносимо острая боль мгновенно вспыхнула диким пламенем. Слёзы хлынули из широко распахнутых глаз, из приоткрытого рта вырвались лишь слабые хрипы. Кататоническое ощущение — будто его пронзили, разорвали изнутри, заполнили до краёв.
Он… умрёт.
Но даже смерть не пришла ему на помощь. Адам толкался глубже, растягивая его до невозможности, насильно втискиваясь своим чудовищным размером — и всё ещё войдя лишь наполовину. Обжигающая боль вспыхнула с новой силой, когда Лангу буквально разрывали на части, и крик наконец вырвался из горла.
— Прекрати! Пожалуйста, просто остановись! Боль-но! — рыдал он, всхлипывая и скуля.
Адам стонал так же громко, на лице застыла блаженная улыбка, пока он вгонял себя всё глубже.
— Ах…! Как… божественно! Твоё пьянящее тепло… так жаждет меня! Я дам тебе это, милый Ланга! Я дам тебе всё!
Одним мощным толчком Адам вошёл полностью, до самого основания.
И Ланга закричал.
Он кричал и плакал, хватал ртом воздух, умолял, просил прекратить, просил кого-нибудь помочь, просил проснуться, просто исчезнуть…
Но что бы он ни желал, никто не пришёл на помощь, и он всё ещё был в ловушке реальности, где член Адама находился целиком внутри него.
Адам наклонился, сминая его губы глубоким поцелуем, вбирая в себя все сломленные мольбы, и Лангу согнуло пополам в болезненном положении. Адам качнул бёдрами и чувственно простонал ему в рот — в тот самый момент, когда Ланга всхлипнул от боли. Как он ни пытался отключить сознание, чтобы не присутствовать при всём этом, ощущение того, насколько большой Адам был внутри, причиняло слишком сильную боль, чтобы игнорировать. Каждое крошечное движение посылало по телу волны агонии, разрывая и без того повреждённые мышцы, пока он неизбежно не рассыпался на части.
— Мой дорогой, нежный Сноу… я всегда знал, что ты будешь громким для меня. Будешь издавать самые красивые звуки, сводить с ума, — пробормотал Адам в его губы. — То, как ты кричишь, как плачешь и умоляешь — всё это только из-за меня, и никого больше. Тебе больше не нужно сдерживаться, маленький Ланга — можешь быть настолько громким, насколько захочешь! Никто тебя не услышит, я позаботился об этом! Здесь только ты и я, Адам и Ева, в нашем собственном саду Эдема!
…Что?
Никто не услышит? Всё это время…?
Что это значит?
И в этот момент Ланга почувствовал, как его силы, надежды, за которые он цеплялся до последней ниточки, угасли, как хрупкое пламя свечи. Вот почему… никто не пришёл на помощь? Неужели Адам… спланировал всё это с самого начала? И что он сделал?
А Ланга… сам того не зная, подыграл ему. Дал именно то, что тот всегда хотел. Он сам пригласил Адама войти.
— Ты был таким чудесным хозяином в этот особенный вечер, — сладко проговорил Адам, впиваясь пальцами в ягодицы Ланги для упора. — А теперь позволь мне отблагодарить тебя всей той страстной любовью, что я хранил для тебя, ожидая этого идеального мгновения…
На этот раз Ланга не мог заставить себя протестовать, когда Адам почти полностью вышел — и затем вонзился обратно с полной силой. Ланга зажмурился и стиснул зубы, пытаясь перетерпеть боль, но слёзы всё равно лились бесконечным потоком, вместе с едва сдерживаемым стоном. Отсутствие реакции, видимо, нисколько не беспокоило Адама — он уже громко стонал, находясь в собственном мире, вбиваясь в Лангу с жестоким, рваным ритмом.
— О, как же я жаждал этого! С того самого дня, как впервые увидел тебя, когда у нас был наш первый танец, и все те разы, что я наблюдал за тобой, считая секунды до нашей следующей встречи — я хотел трахнуть тебя именно так! — внезапная грубость в речи Адама пугала, голос срывался на высокие ноты переполняющего экстаза. — Чтобы ты лежал подо мной, голый и готовый, раздвинув ноги и открыв себя мне! Быть первым, кто лишит тебя невинности, кто коснётся твоего красивого члена, кто трахнет тебя так глубоко и заявит на тебя права!
Ланга отвернулся, зарываясь лицом в подушку, пытаясь заблокировать всё происходящее. Ему было уже всё равно, что он открыто плачет, рыдает и всхлипывает, как беспомощный ребёнок. Толчки Адама становились всё более хаотичными, снова и снова пронзая его стенки, с каждым разом проникая всё глубже, угрожая разорвать пополам — и это было так больно. Жгучее онемение охватило каждую клетку тела, пока всё, что он мог чувствовать — это Адам, скользящий внутрь и наружу. Он не хотел этого — не хотел здесь находиться, не хотел осознавать происходящее — но даже когда мир поплыл, а дыхание сбилось, облегчения беспамятства не наступало.
Тут его накрыл ужас, когда Адам выкрикнул: «О, Ева!» — и впился зубами в плечо Ланги, в тот же миг зарываясь глубоко в зад и изливаясь внутрь.
Глаза Ланги распахнулись от крика. Боль в плече, чужеродная жидкость, растекающаяся внутри, словно яд… он чувствовал, как это убивает его, разъедает сердце, разбивая вдребезги. Он жалко дрожал, издавая жалобные звуки, не в силах контролировать себя — будто тело больше ему не принадлежало. И тут осознание накрыло с головой.
Его заклеймили. Навсегда. Адам поставил свою метку, пропитав каждую клетку его кожи и костей. Никакое мытьё, никакое скобление не сотрут этого теперь.
Он… грязный. Опозоренный. На всю жизнь.
— Мой, — пробормотал Адам, касаясь губами расцветающего укуса на плече Ланги. — Ты мой! Сейчас и навечно. Больше ничей. Никто, блядь, не прикоснётся к тебе, кроме меня. Ты не принадлежишь никому, кроме меня. Понимаешь?
Всё, что Ланга смог выдать — сдавленный всхлип, роняющий новые слёзы на щёки.
Недовольный вздох сорвался с губ Адама. Он выпрямился, глядя сверху вниз на Лангу с тёмным выражением лица, от которого по спине пробежали ледяные мурашки. А затем медленно вышел со стоном, позволяя ногам Ланги соскользнуть с плеч. Ланга зашипел и всхлипнул от дикой боли, когда гигантский член покинул его тело, оставляя дыру раззявленной, ноющей, уничтоженной. Дырочка осталась открытой, чудовищно растянутой, и горела так сильно, будто её прижгли калёным железом. С огромным трудом он попытался сдвинуть ноги, чтобы закрыться…
Его схватили прежде, чем он успел сделать хоть движение. Следующий вдох застрял в горле. А затем его внезапно снова перевернули на живот — лицом в подушку, от неожиданного толчка вышибло воздух. Бёдра грубо приподняли, поставив на колени, и без единого предупреждения Адам снова вогнал член внутрь.
Боль на этот раз была невыносимой — тело всё ещё слишком слабое и чувствительное после предыдущего нападения. А Адам… Адам всё ещё был полностью твёрдым, будто только что не залил спермой зад Ланги. Ланга закричал в подушку, голос охрип и сел от перенапряжения.
— Прекрати… Адам, пожалуйста…! — он обернулся через плечо, но лицо Адама скрывали дикие пряди чёлки. Это пугало Лангу сейчас больше всего. — Я… я понял, хорошо? Я-я твоя Ева. Я твой. Я п-принадлежу тебе и никому больше. Только, пожалуйста… хватит. Т-ты делаешь мне больно…
Тяжёлый ужас сковал внутренности, когда Адам рассмеялся — без тени веселья.
— Моя дорогая Ланга, неужели ты не знаешь, что это и есть истинное значение любви? Сломать тебя так, чтобы ты не мог улететь. Заставить истекать кровью, пока ничего не останется — ничего, конечно же, кроме меня. Единственного, кто сможет лелеять тебя и собрать заново, — ещё один смешок, и на этот раз Ланга уловил его взгляд — широко распахнутые, безумно влюблённые глаза. — Ах, но для тебя это впервые, не так ли? Потребуется время, чтобы понять, но я полон решимости показать тебе — любить тебя снова и снова, пока твоё тело не возжаждет этого, не начнёт молить о моих прикосновениях, умолять наполнить его моим семенем! В конце концов…
Он слегка отстранился и снова жёстко вонзился, быстро набирая ровный темп. Ланга лишь прохрипел — голос окончательно отказал, силы стремительно таяли с каждым толчком. Он чувствовал, как тело захлёстывает острая боль, уступающая место блаженному онемению — он постепенно отключался. Слёзы не высыхали, но теперь ему казалось, что расплывающееся зрение — это сознание наконец покидает его.
Скоро… он освоб░▒ится…
— …У нас ещё так много времени, этот чудесный вечер только наш, — продолжил Адам. — Я знаю, что твоя мать вернётся довольно поздно, так что я, конечно же, не мог упустить возможность навестить мою драгоценную Еву, совсем одну в доме, и заполучить тебя всего для себя.
Подожди… что?
Сердце Ланги остановилось.
Откуда он знал о…?
Он не успел додумать мысль — Адам приподнял его ещё выше, заставляя голову уткнуться вниз, а зад — вздёрнуться в воздух, и вонзился с новой силой.
Ланга издал последний крик — и благословенно провалился в беспамятство.
Адам?
У Ланги никогда не было номера Адама, и уж точно он не стал бы его сохранять, даже если б и был. Значит, Адам сам… открыл его телефон и вбил свой номер. Но зачем? Мало того, что он следил за личной жизнью Ланги и… удовлетворял себя… пока Ланга жил своей жизнью, ничего не подозревая?
Из строки уведомлений Ланга потянул сообщение вниз, чтобы увидеть, что там от Адама. Там было… фото и очень длинная подпись. Он успел мельком увидеть снимок, прежде чем желудок скрутило, а ко рту подступила тошнота. Быстро, дрожащими пальцами, он закрыл уведомление, открыл сообщения, удалил чат с Адамом и заблокировал номер.
Ему было плевать, разозлится ли Адам. Впервые за эту ночь это было единственное, что он мог контролировать.
Он отложил телефон и посмотрел на луну. Раньше она давала ему чувство безопасности — мысль о том, что где-то там есть эфемерное существо, которое наблюдает за ним, слушает его желания и надежды. Теперь он видел только хищные красные глаза, блуждающие по его телу, пьющие его, проникающие глубоко внутрь и забирающие всё, пока даже дыхание перестало быть его собственным… может, никогда и не было.
Надо бы… встать и задёрнуть шторы, чтобы спрятаться от чужих глаз. Или найти в темноте одеяло, чтобы перестать дрожать от холода и леденящей паранойи. Или отмыться и отчистить постель от всех этих пятен, чтобы хотя бы внешне чувствовать себя не таким разбитым. Или надеть одежду, чтобы не выглядеть так, будто сам напрашивался на…
Заткнись, — закричал он про себя, мотая головой. Просто заткнись. Я… я так устал.
Игнорируя протесты измученных, ноющих мышц и конечностей, Ланга перевернулся на бок, лицом к стене. Он плакал, сворачиваясь калачиком, подтягивая колени к груди и обнимая их, пока волны боли пронзали бёдра, ягодицы и дырочку, из которой всё ещё сочилась сперма. Ему было далеко до тепла, но все эти ненужные метки, прикосновения и поцелуи всё ещё жгли кожу, проникали сквозь стены и даже в сердце — ему было уже всё равно, проснётся ли он утром замёрзшим трупом или грудой пепла.
Он уже отрав░▒н.
Он зарылся лицом в подушку и закрыл глаза, в последний раз притворяясь, что смерть спасёт его.
++++++++++++
