Сутенер и его кролик…

— Женушка. Я дома. Голос Войда прокатился по прихожей глухо и тяжело. Дверь закрылась за спиной, отрезая улицу, клиентов и чужие взгляды. Он задержался на мгновение, чувствуя, как ноют плечи и как до сих пор сжата челюсть. Чёрная атласная рубашка сидела идеально — пуговица к пуговице, без складок. Он медленно расстегнул верхнюю, позволяя прохладному воздуху дома коснуться кожи. Только здесь он позволял себе не быть камнем. Сапфировые глаза потускнели за последние месяцы — слишком много тел, слишком мало настоящих эмоций. Он привык видеть просьбы, слышать мольбы, наблюдать, как люди пытаются купить снисхождение через улыбки и намёки Хах. Не с тем связались. Работа — это расчёт. Их задача — выполнять желания клиентов. Его — считать, распределять и держать всё под контролем. Иногда, правда, перед глазами всплывали вещи, которые хотелось забыть: подворотня, безжизненное тело, чужие следы на коже. Войд моргнул, смывая картинку перед глазами. Таков мир. Деньги решают всё. Он снял обувь, аккуратно поставил её на место, повесил шапку на золотистый крючок. Движения выученные, чёткие. Но внутри уже начинало теплеть. — Ого! Мой сутенёрушка дома! Голос из кухни ударил неожиданно мягко. Губы Войда дрогнули. Он вспомнил первую реакцию Лололошки, когда узнал про его работу, — «Сутенёр? А сколько в час берёшь?» — и тот редкий и настоящий смех. Сейчас он просто глубже вдохнул и пошёл вперёд. И замер. Лололошка стоял к нему спиной. Белые чулки мягко облегали ноги. Его собственная майка сползла с плеча, открывая кожу ключицы. Ткань двигалась вместе с бёдрами. А хвостик — маленький, пушистый, кроличий — будто нарочно подчёркивал каждое движение. Горячая волна прокатилась по телу Войда — от груди вниз. Усталость не исчезла. Она просто стала желанием. Он подошёл ближе, тихо, почти хищно. Ладони легли на талию сначала медленно, давая секунду на осознание, а потом притянули крепче. Тело под руками оказалось тёплым, живым: через тонкую ткань он чувствовал позвоночник, мягкость кожи, лёгкое напряжение мышц. Лололошка едва заметно подался назад, принимая объятие. Войд вдохнул у самой шеи. Запах дома. Кожи. Сладости. После всего грязного, что он видел за день, это ощущалось почти болезненно чистым. Пальцы сжались — крепко, но без боли. Зубы нашли кожу плеча. Лёгкий укус — скорее метка, чем дискомфорт. По позвоночнику прошла дрожь. Он медленно развернул Лололошку к себе. Не резко — пальцы сначала скользнули по талии вперёд, по рёбрам, задержались на бёдрах, будто тянули момент. Только потом он повернул его лицом, и их взгляды встретились. Щёки Лололошки были тёплыми, с нежно-розовым румянцем. В глазах — знакомый огонёк, игривый и, в то же время, доверчивый. Майка сползла ещё ниже, открывая ключицу, и Войд поймал себя на том, что смотрит туда слишком долго. В горле пересохло. Он притянул его ближе, грудью к груди. Тепло столкнулось с теплом, и Войд отчётливо почувствовал чужое сердцебиение — быстрое, живое. Его собственное отзывалось глухими толчками. Ладонь поднялась по спине, пальцы лениво обвели лопатки, задержались у шеи. Он наклонился, касаясь губами уголка губ Лололошки — не целуя, а будто пробуя. Отстранился на сантиметр. И снова коснулся — уже увереннее. Губы были мягкими, тёплыми, с лёгким сладким привкусом. Войд почувствовал, как остатки дневной жёсткости окончательно тают внутри, превращаясь в густое, медленное желание. Рука Лололошки легла ему на грудь, скользнула по атласу рубашки, ощущая напряжённые мышцы под тканью. — Всё никак не пойму, как ты так таешь в моих руках… — тихо усмехнулся он. Войд выдохнул хрипло. Он действительно таял. Только здесь. Только с ним. Он уткнулся лицом в его грудь, вдохнул глубже. Пальцы осторожно сомкнулись на запястье Лололошки — не удерживая силой, а будто боясь потерять. После всего грязного, что видел каждый день, это было единственное место, где можно было позволить себе быть уязвимым. — Только твои руки в этом мире остаются всё такими же чистыми, — произнёс он тихо и поцеловал ладонь. Поцелуй вышел медленным, задержался дольше, чем нужно. Лололошка улыбнулся — мягко, но с тем самым огоньком. Он выскользнул из объятий всего на шаг — играючи — и легко поцеловал собственные пальцы, демонстративно, сладко, чуть медленнее обычного, чтобы Войд смотрел. Чтобы запомнил. — Мой сутенёр. В голосе не было упрёка. Только принадлежность. Войд тут же провернул его обратно к себе, ладони снова легли на талию. — Моя женушка. Он провёл пальцами по пушистому хвостику, задержался, слегка сжал — наблюдая за реакцией. В уголках глаз мелькнула тень хищной улыбки, но домашней, тёплой. Лололошка тихо рассмеялся. Войд прижался лбом к его лбу, позволяя их дыханию смешаться. Этот вечер был их. Без клиентов. Без денег. Без улиц и подворотен. Только тепло кожи под ладонями. Только дыхание в паре сантиметров. Только тихий смех. И впервые за день Войд чувствовал себя по-настоящему живым. ෴⋆෴  Лололошка лежал на кровати. Один. Полностью обнажённый — если не считать милой маски кролика и маленького пушистого хвостика, который едва заметно подрагивал при каждом вздохе. Комната была залита тёплым жёлтым светом. Красные стены впитывали его, делая пространство густым, интимным, словно воздух стал плотнее. Тени от свечей лениво ползли по потолку, а тихая музыка растворялась в фоне — не привлекая внимания, а мягко раскачивая внутренний ритм. Это было не просто помещение. Это было подготовленное место. Здесь всё говорило телу: можно отпустить контроль. Руки шатена были прикованы к изголовью. Металл холодил кожу, но сильнее действовало другое — осознание собственной неподвижности. Он не мог закрыться. Не мог отвернуться. Не мог сбежать. Каждое движение теперь происходило не по его воле. Лололошка принадлежал моменту. И Войду. Войд стоял рядом. Полностью оголен. Каждый мускул на его теле блестел в этом свечении. Его тату добавляли красоты и мужества, а его мокрые губы.  На лице — маска хищного волка. Он не торопился. Его присутствие ощущалось физически, тяжёлое, уверенное. Взгляд медленно скользил по телу Лололошки, задерживаясь на плечах, груди, животе, бёдрах. Не похотливо. Оценивающе. Как будто он проверял, насколько партнёр открыт, насколько готов. Лололошка чувствовал этот взгляд. От него внутри всё сжималось и одновременно распускалось. — Стоп-слово, — спокойно произнёс Войд. Не как вопрос. Как обязательный ритуал. Лололошка сглотнул. Во рту пересохло. — Вино… — выдохнул он, слегка поджавшись. — Такое же сладкое и опьяняющее, как ты. Войд кивнул. Ни улыбки. Ни комментария. Просто принятие. Он взял плеть, позволив Лололошке увидеть это движение. Тот заранее напрягся — тело само подготовилось. Он знал этот момент. Знал, что сейчас Войд перестанет быть просто любимым человеком. Сейчас он станет волком. Холодным. Расчётливым. Тем, кто хочет, чтоб его добыча сама шла к нему.  Войд подошёл ближе и положил ладонь ему на грудь. Не лаская. Не сжимая. Просто касаясь. От этого простого контакта дыхание Лололошки сбилось. — Дыши, — тихо сказал Войд. И Лололошка послушался. Холодные пальцы прошлись по разгорячённой коже, вызывая мурашки. Следом появилось давление металла — уверенное, без какой-либо спешки. "Дейв" резко вдохнул, выгибаясь навстречу ощущениям  Боль вспыхнула коротко и ясно — и тут же переплелась с возбуждением. Войд наклонился и коснулся губами напряжённой кожи — быстро, почти деловито, как подтверждение: я вижу твою реакцию. С губ Лололошки сорвался тихий стон. — Войд… прошу… Ответа не последовало. Старший молчал. Он любил это — момент, когда партнёр начинает просить, а он ещё ничего не даёт. Сладость для его ушей.  Его рука медленно скользила по телу Лололошки — выверенно, словно он прокладывал маршрут. Пальцы изучали кожу, задерживались на рёбрах, спускались ниже, потом снова поднимались. Каждое движение было осознанным. Лололошка терялся в ощущениях. Свет. Музыка. Запах арома свечей. Собственное учащённое дыхание. Войд взял цепь и позволил ей холодно коснуться кожи, просто проведя по телу. Лололошка вздрогнул, а Войд отметил это про себя. Плеть прошлась рядом — не касаясь. Дразня. Он играл с расстоянием. С паузами.  Его плеть мягко касалась головки члена. Поглаживая, массируя. Обводя со всех сторон, так, чтобы тот уже горел.  С тем, как тело Лололошки начинало реагировать ещё до прикосновения. Каждый хвост, словно выверил дорогу на его теле. Ожог.  — Смотри на меня, — тихо сказал Войд. Лололошка поднял взгляд. Маска волка была совсем близко. Удар. Лёгкий. Войд сделал паузу. Он ждал реакции. Лололошка всхлипнул, тело дёрнулось в фиксации. Ещё удар. Снова пауза. Каждый раз Войд давал секунду, чтобы ощущение успело разлиться по телу, чтобы Лололошка прочувствовал его полностью. На глазах шатена выступили слёзы — не только от боли. Там было доверие. Там была отдача. Там было желание быть ведомым. Войд наблюдал. Ему нравилось, как партнёр раскрывается под его контролем. Он убрал плеть. Медленно. Специально. Лололошка сразу это заметил — и посмотрел на него почти жалобно. — Рано, — спокойно сказал Войд. И в этом слове было больше власти, чем в любом ударе. После произнесённого слова Войд не сделал ничего. И именно это было самым тяжёлым. Он просто стоял рядом. Лололошка чувствовал его присутствие кожей — тяжёлое, спокойное, уверенное. Маска волка была повернута к нему, но взгляд скрывался. От этого становилось только хуже: невозможно было понять, о чём думает Войд, чего ждёт, когда решит продолжить. Музыка тянулась лениво. Свечи потрескивали почти неслышно. Лололошка дышал глубже, стараясь держаться, но тело уже жило своей жизнью. Каждое нервное окончание было на взводе. Там, где недавно касалась плеть, кожа горела мягким, тянущим теплом. Металл на груди напоминал о себе при каждом вдохе. Он пытался пошевелился — цепи тихо звяули. Войд наклонил голову. Медленно. Будто отмечая этот звук. Подошёл ближе и снова положил ладонь на грудь Лололошки — уже теплее, увереннее. Большой палец чуть надавил, проверяя реакцию. Лололошка чуть ли не вскочил. — Тише, — спокойно сказал Войд. — Ты никуда не спешишь. И это было не утешение. Это был приказ. Он провёл пальцами по боку, по животу, задержался у бедра. Каждое движение было медленным, растянутым, будто он специально давал телу время осознать прикосновение. Лололошка зажмурился. Ему хотелось большего. Но Войд не давал. Он взял цепь и позволил ей скользнуть по коже — холодно, почти лениво. Потом снова убрал руку. Пауза. Лололошка судорожно вдохнул. — Смотри на меня, — тихо повторил Войд. Шатен открыл глаза. Маска волка была совсем близко. Войд наклонился, остановившись в паре сантиметров от его губ. Лололошка почувствовал тёплое дыхание, почти поцелуй — и замер. Но поцелуя не было. Старший отстранился. Специально. Младший тихо всхлипнул. Это было хуже любого удара. — Ты слишком привык получать все и сразу, — сказал Войд негромко. — Сегодня ты учишься ждать, — улыбка сползала с лица говорящего. Он снова коснулся тела — уже увереннее, но всё ещё без спешки. Его ладони скользили по коже, возвращались туда, где было чувствительнее всего, задерживались, а потом уходили. Каждый раз, когда Лололошка думал, что сейчас будет больше, Войд убирал руку. Лишение. Ожидание. Контроль. Шатен дрожал, дыхание сбивалось, мышцы напрягались сами собой. Он чувствовал, как внутри растёт это густое, тягучее возбуждение, которому не дают выхода. — Войд… — сорвалось с его губ почти шёпотом. Войд не ответил сразу. Он просто наблюдал. Потом наклонился и коротко коснулся губами его лба — неожиданно мягко, почти заботливо. Контраст ударил сильнее всего. — Хороший мальчик, — сказал он тихо. — Держись. Лололошка всхлипнул, принимая это слово всем телом. Войд выпрямился. Снова взял в руки игрушку, дал Лололошке увидеть её — и не торопясь убрал в сторону. Чтобы тот понял: всё будет. Но не сейчас. Он снова подошёл ближе, провёл ладонью по бедру, чуть сжал, проверяя, насколько тело податливо. Лололошка выгнулся, цепи тихо зазвенели. Войд наклонился к его уху. — Помни стоп-слово, — сказал он спокойно. — И дыши. Лололошка кивнул, насколько позволяла фиксация. Он был на грани. И Войд это знал. Он специально оставил его там. Лололошка был на пределе. Это было видно. Тело выдавало его полностью — дыхание сбивалось, грудь часто поднималась, мышцы живота дрожали. Он тянулся в цепях, выгибался, будто пытался приблизиться к тому, что у него постоянно отнимали. Возбуждение было огромным. Тупым. Пульсирующим. До боли. До невозможности терпеть. Войд это видел. Его сапфировый взгляд под маской скользнул ниже, отмечая каждую реакцию. Он подошёл ближе, положил ладонь на низ живота Лололошки — просто удерживая. Не давая сорваться. — Слишком рано, — тихо произнёс он. Лололошка застонал. Он был готов. Каждая клетка тела кричала об этом. — Войд… пожалуйста… В этом «пожалуйста» не было слабости. Было желание. Страсть. Огромное желание вырвать эти чертовы цепи, впитая в его кожу и этот тягучий взгляд.  Войд наклонился к самому уху. — Ты кончишь, когда я разрешу. Спокойно. Холодно. Как закон. Лололошка задрожал сильнее. Его тело просило разрядки, но разум держался за голос Войда. Он чувствовал, как его подводят к краю — медленно, почти мучительно. Каждый раз, когда напряжение становилось невыносимым, Войд убирал руку. Каждый раз, когда казалось, что ещё секунда — и всё сорвётся, наступала пауза. Лишение. Ожидание. Контроль. Слёзы выступили на глазах Лололошки — не от боли. От перегруза. От того, что его держат на грани и не дают упасть. — Лололошка, — тихо сказал Войд. И это имя ударило сильнее всего. Он наклонился и наконец поцеловал — глубоко, медленно, позволяя Лололошке почувствовать вкус разрешения, но не давая его полностью. Возбуждение достигло точки, где тело уже не слушалось. И только когда сутенёр увидел, что партнёр действительно на грани — он склонился ближе. — Сейчас. Одно слово. И напряжение сорвалось. Лололошка выгнулся в цепях, дыхание оборвалось, всё тело дрожало. Он растворился в ощущении, которое держали невыносимо долго. Войд не отстранился. Он держал его, пока дрожь не стихла. Пока дыхание не выровнялось. Пока тело не перестало бороться. Его белая жидкость легко стекала по его хрупкому тельцу.  Войд смотрел молча и легко его придерживал.  И только тогда маска волка наклонилась ближе. — Молодец, — выдохнул на последок в губы парня.