Светлые аллеи

Ночь давит темнотой. Вокруг — ни души, только прохладный летний воздух забирается в лёгкие, морозит щёки. Сегодня — хороший день. Удобный. Ни у кого нет ни дня рождения, ни важной даты. Сегодня всё закончится. Каркат заранее написал записку, которая через карман жгла бок, напоминая о страшном деле, на телефоне в отложенных сообщениях координаты, где его искать. Он уже был в этом лесу. Где-то рядом неплохой коттеджный посёлок. Выйдя на богом забытой остановке, он с минуту промедлил. Может, стоит вернуться домой? Лечь спать и на утро надеяться, что станет лучше, что вдруг уйдёт болезнь, появится работа получше, чтоб оплатить хорошего врача? Да нет. Начатое нужно закончить. Но промедление стоило ему ненужного свидетеля. — Привет! Ты чего тут? Один? — какое-то подвыпившее тело внезапно оказалось рядом. Только не это… — Тебе какое дело? Иди куда шёл. — А мне сегодня до всего есть дело! — весело ответили ему, посветив фонариком в лицо. Каркат сощурился. — Блять, иди нахуй! — Так пойдём вместе! — Слышь, ты меня заебал за пять секунд. Теплотрассы тут, сука, нет, бомжуй в другом месте. У людей, блять, дела есть, но тебе, наверняка, вообще неизвестно, что такое «дела», если ты бухаешь в лесу днями напролёт. В сердце закрался страх. А вдруг это маньяк? Или сама смерть пришла за ним, отчего-то весело смеясь? — Эй! Я не бомж. У меня тут батя живёт недалеко. Выпил немного — так мне простительно, у меня лучший бро женится, сестра тоже, ну, они вместе женятся, типа, мужем и женой будут через неделю. Прикольно будет, — он по-дурацки хихикнул. — А ты заблудился что ли? Я тебе дорогу могу показать. Не тороплюсь. Здесь посёлок один. — Сучий ты потрох, — простонал Каркат, — нахуя ты мне попался? — Как говорит одна моя подруга: «Это судьба». Так что ты тут делаешь? — Вешаться пришёл, вот что! Так что нахуй сходи и всех своих друзей и родственников туда возьми, — Каркат стремительно пошёл вглубь леса по тропинке. — Меня Джон зовут, а тебя? — незванный гость потащился за ним. — Ты маньяк сраный! Прекрати за мной идти, я щас полицию вызову! — Я не маньяк, честно! Я просто тебя раньше в посёлке не видел, ты случайно не к сестре моей? Её Джейд зовут, а жениха её Дейв. Там у неё все собрались, типа, тусовочка такая небольшая. Каркат остановился. Повернулся и посмотрел в лицо незнакомцу, назвавшемуся Джоном. — Как ты сказал их имена? — Так ты к ним! Джейд и Дейв! Страйдеры… Харли… Эм, Страйдер-Харли? Харли-Страйдеры? Страйли? Хардеры? Ну, они, короче. Вот, а мне говорили, что никто больше не приедет! — Джон радостно подхватил его под руку и повёл сопротивляющегося Карката куда-то по тропинке. — Я тебя правда не видел никогда. Ты какой-то коллега Дейва? Ну, артист там или кто-то ещё? — Да прекрати меня тащить! — он вырвался из цепкой хватки. — Почему? — Джон непонимающе хлопал глазами. Нет, такое чудовище точно не маньяк — это самый настоящий дебил. — Да потому что… Потому что я не к ним! Я их знаю через подругу, не думал, что у них сегодня какое-то застолье. Сердце Карката больно кольнуло — значит, не сегодня. Он зря набирался смелости, зря ехал в эту глушь и выбирал день. Оказывается, у девушки его любимой подруги Канайи сегодня праздник — брат женится. Марьям наверняка сейчас там, следит за своей чайной розой, чтоб та не выпила лишнего, пританцовывает, напевает какие-то свадебные песни и даже не догадывается о его страшных мыслях. Наверное, она говорила ему что-то об этом, но он не слышал — был занят своими мыслями. Если он сделает это сегодня, то испортит всем вечер, дойти может даже до того, что из-за него отменят чью-то свадьбу. Ведь похороны и свадьба в один день — плохая примета. Да и как тут сделаешь что-то, когда за тобой, словно балласт, тащиться непонятное существо? А если он покажется Канайе на глаза, она сразу обо всём узнает — он никогда не умел врать, а она была слишком проницательна. — А, ну… А что ты здесь делаешь тогда? — Джон снова посветил фонариком. — Надо было мне здесь быть. Надо, слышишь?! И не твоё это дело! Я сейчас всё равно домой поеду. — Я всё понял! — глаза его вдруг заблестели. — Ты приехал за подругой! Решил её забрать, думал, что, может, тут какие-то мужики стремные или ещё чего, а тут узнал, что там предсвадебная туса и решил, что не надо. Это круто, но я тебя уверяю — никаких стремных мужиков там нет! Там все свои и половина геи! — Ага, да, — уши уже болели от назойливого собеседника. — Можешь идти обратно. Только не говори никому, что я тут был. — Так я не пойду! — он улыбнулся. — Я тоже домой, у меня завтра примерка костюма. Никогда бы не подумал, что быть другом жениха — так ответственно. Вообще они хотели свадьбу в пижамах сделать, ну, прикольно так, но батя сказал, что это на второй день, а на первый лучше чтоб всё по классике — иначе бабушка с дедушкой не поймут такого. — А у вас в семье всё решают бабушка с дедушкой? — Каркат ухмыльнулся. Ладно, побыть в обществе с этим недоумком — не худший вариант. А если он выдумывает, окажется настоящим маньяком и вдруг достанет нож, то это даже в плюс — он падет не от своих рук, а от чьих-то. В газете, может, напишут. Поплачут чуть подольше. — Да не! Просто Джейд очень любит дедушку, он там с ней с самого детства нянчился, увозил их с Джейком к морю, на острова, когда у них были проблемы с дыхалкой. Ну, типа, аллергии там или ещё чего — и щас оба здоровые! Так что, Джейд уговорила Дейва сначала сделать классическую свадьбу. Чтоб с тортом, с платьем, с выкупом невесты, с алтарём. А потом они на медовый месяц поедут тоже на острова, наверное! У дедушки свой курорт, можно сказать. — А ты, значит, нелюбимый ребёнок, раз тебя никуда не возили? — Да не! Мне предлагали. Я никогда и не хотел. Все эти змеи там, пауки — с моим везением я бы точно встретил там какую-то чушь. «Да уж, — подумал Каркат, — чушь он сегодня точно встретил». — То ли дело здесь: и в комп позависать до ночи, и в школу с друзьями, и в Макдональдс сходить! — не унимался Джон. — А тебе куда, кстати? — На Альтернианскую. Собеседник присвистнул. — Туда автобусы уже не ездят. Сто лет про неё не слышал. Но я на такси, — он показал заказ в приложении. — Не вызывается только. За город ночью не хотят ехать. Могу до центра подбросить. Ты от центра уедешь? Хотя, на Альтернианскую вряд ли уже даже в городе автобусы ходят, да и такси туда хрен вызовешь. Блин, чё делать-то? — Джон немного подумал. — У меня дома есть комната для гостей. Можешь у меня переночевать. — Вот и после этого ты говоришь, что точно не маньяк. Увезешь меня к себе, изнасилуешь, а потом меня по частям найдут где-нибудь у тебя во дворе. После небольшой паузы, он оглядел его и вдруг засмеялся. — Я не маньяк, я Джон Эгберт. Блин, ну, я, типа, правда не маньяк. Просто немного нетрезвый. Можешь меня в пестерчаме поискать. А вдруг это ты маньяк? Ходишь тут по лесу… — А я тоже не маньяк, я Каркат Вантас, — он повторил его глупую фразу. — Каркат! Блин, а мне про тебя Роуз рассказывала! Она говорила, что нам надо познакомиться и сходить на свидание, потому что у нас с тобой чёт там похоже, то ли гороскоп, то ли типаж — не знаю. А вот ты какой, оказывается, Каркат! Ну, слушай, — Джон весело улыбнулся, — а я не против сходить с тобой куда-то! Если ты не против тоже, конечно. Ты забавный, красивый, правда-правда, рыженький такой. Можно сначала подружить, а там, как сложится. Я с парнями, как-то ни разу не был, ну, в отношениях в смысле, но почему не попробовать? А хочешь, поедем с тобой куда-нибудь прям сейчас? Найдём какую-нибудь круглосуточную кафешку и будем сидеть там до утра, а потом… — Господи, я уже не могу слушать твой словесный понос. Во-первых, я понятия не имею о том, почему Роуз вдруг решила, что мы с тобой должны «сходить на свидание». Во-вторых, ты точно ебучий маньяк, потому что всё время хочешь меня куда-то отвезти, а теперь я уверен, что ещё и выебать предварительно. В-третьих, с чего ты решил, что я вообще согласен на твои ебучие авантюры. В-четвёртых, я знаю тебя минут тридцать от силы, и ты меня уже бесишь. — Это отличное начало! Смотрел какие-нибудь комедии семейные? Там женатики всегда ругаются, но по-доброму, как ты. — Ты меня, блять, замуж сейчас позвал? — Ну, нет! Я, конечно, может, и тороплю события, но не настолько! — Ты долбаёб невероятных масштабов. Тебе напомнить, что ты, нахуй, встретил меня в лесу одного? И что ты, блять, делаешь, узнав моё имя? Зовёшь меня на свидание и уже влажно надрачиваешь, представляя себе меня, блять, как свою жену в каком-нибудь эротическом халатике, говорящую что-то типа: «Джон, ты не вынес мусор — месяц без секса»! Какие, нахуй, семейные комедии? Услышь себя, Эгберт, это пиздец. — Зато какая романтичная история! Такую и внукам можно рассказывать! — Теперь ты представляешь себе наших внуков… Фу, ёб твою мать, нахуя я себе это тоже представил? Я сейчас сойду с ума. У меня нет пизды, рожать я не собираюсь. У тебя, прошу заметить, тоже такой возможности нет! — Ну, в целом, есть альтернативные варианты, и их довольно много, — Джон почесал затылок. — Вот ты, блять, сейчас серьёзно? Скажите, что мне это снится, умоляю! Какие, нахуй, дети, внуки, свадьбы?! Мы знакомы полчаса. — Хей! Я просто предложил тебе сходить на свидание и узнать друг друга получше! А про свадьбу — это ты сам начал разгонять! — Да неужели?! — Ага! Я точно не представлял тебя в эротическом халатике, — он прыснул. — У тебя это на роже написано! — И что я, больше не маньяк? — Нет. Просто долбаёб. — Отлично! Тогда пойдёшь со мной на свиданку? Обещаю, я адекватный и приставать не буду. — Ты уже пристаёшь! — Да как? — А вот так! Я соглашусь пойти с тобой на свидание, а ты затащишь меня в свадебный салон под предлогом прикола, и я не замечу, как пойду с тобой под алтарь. Ёбаный ты брачный аферист. — Так это же хорошо. Время, значит, со мной пролетит незаметно, если ты такое не заметишь. С тобой оно тоже, кстати, летит незаметно. А знаешь, что это значит? Что надо брать! — Блять, сколько говна в твоей башке. На кой чёрт я тебе сдался? — Ну, просто, ты здесь один. В лесу. И это звучит как-то страшно! Ты же до сих пор не сказал, зачем ты тут, а когда люди ночью ходят в лес — это не круто. Тем более, приезжают с Альтернианской. Если ты просто захотел присмотреть за… Канайей? То это круто и благородно. Но всё-таки… Быть вдвоём гораздо лучше, чем одному. — Едь домой, тебе завтра рано вставать и идти «на примерку». — Я могу поспать после неё или переназначить её на «чуть-чуть попозже». — Через неделю свадьба у твоей сестры. Едь домой. — Так не у меня же свадьба! — Господи, какая же ты заноза в заднице. — Так почему бы нам не познакомиться получше? — Не надо. — Это не «не хочу»? Каркат оглядел собеседника в свете фонарика. Кажется, ему рассказывали что-то про него. Стыдно признаться, но в его до невозможности голубые глаза и глупую улыбку легко было влюбиться. — Нет, это не «не хочу» — это значит «не стоит». — Почему? Ты уже занят? — Нет. Просто не надо. — Да почему? Я вот хотел бы. Ты милый. Может, дату хотя бы выберем? — Не будет никакой даты! Не надо нам знакомиться! — Да скажи наконец, почему! — Почему? Почему?! Ладно, Эгберт, ты напросился! — он, не успев подумать дважды, стянул с плеч рюкзак, быстро его открыл и вывалил содержимое на траву. Толстая верёвка, кусок мыла красноречиво расположились под ногами. — Доволен?! Я бы повесился сегодня! И мы могли бы никогда не встретится! И не факт — ой, какой не факт, что я не сделаю этого ещё раз! Знаешь, как больно терять кого-то от суицида? Джон моргнул, пригляделся — и гримаса ужаса исказила его лицо. Он громко задышал, почти не двигаясь. Потом взглянул на него, в его глазах отражались миллионы мыслей, но одну Каркат увидел очень ясно — «Зачем?». И только сейчас он понял, что натворил. Эгберт разболтает всем. Канайя будет днями и ночами караулить его, не давая ему ступить лишнего шагу. Она похоронит свою жизнь рядом с ним — вместо того, чтобы поплакать с месяцок и пойти дальше, она посвятит всё своё время присмотру за ним. Или хуже — если его сейчас упекут в психбольницу. Он хотел уйти мирно: без скандалов и проблем, а получилось всё хуже. Вантас, наверное, выглядел жалко — как нарцисс, который хочет получить внимания. Что сказать? Что это всё шутка? Джон не поверит. Остаётся только вариант бежать, не оглядываясь и желательно завтра уже быть не в городе, пропасть без вести. Он не вынесет печального взгляда Канайи. Каркат бешено взглянул на загнанного Эгберта, наверняка, ждущего объяснений, отвернулся и подался вперёд, но вдруг сердце начало покалывать, а это не сулило ничего хорошего. Чёрт! Он даже не взял лекарства. Но за секундное промедление пришлось поплатиться — в его руку вцепились мёртвой хваткой, молниеносно прижали к спиной к себе и обхватили за талию. Вантас, всё ещё чувствуя боль в груди, хрипло и совсем тихо, чувствуя, как от каждого слова прихватывает сердце, заговорил: — Отпусти. Пусти. Пожалуйста. Так лучше. Будет. Блять. Он попытался выпутаться так сильно, как мог, но руки были слабыми — боль захватывала тело, по щекам скатилась обжигающая слеза, за ней ещё одна, а потом и другая. На мгновение ему показалось, что вот она, желанная смерть, сейчас заберёт его в свои руки и погладит по волосам. Обрывки сознания утверждали: «Это всего лишь приступ, ты уже чувствовал это раньше». Ноги подкосились, и тело обмякло в чужих на удивление сильных руках. Воспалённый мозг подкладывал картинки того, что такими руками он мог бы очень крепко его обнимать — и возможно, эти объятия были бы решающими в принятии решения жить. Может, зря он не согласился с ним куда-то ехать? — Что такое? Господи, что такое? Под чем ты? Ты отравился, да? Виселица — запасной вариант? Быстро говори, что за дрянь ты выпил! Говори! Ну же! — Джон, как можно аккуратнее, придерживал его одной рукой, второй судорожно нашаривая в кармане свой телефон. — Блядский ты чёрт! Говори со мной, давай, не засыпай, так, смотри на меня. Чёрт-чёрт-чёрт! — Идиот, — сил хватило только на полуулыбку. — Не отравил-ся. Болею. Отпустит. Сейчас. Не надо. — Господи! Чем болеешь? Где болит? Лекарства есть? Каркат ощутил, как боль медленно становится слабее, а к телу потихоньку возвращается сила. — Сердце. Бывает, — он взглянул в эти голубые до ужаса обеспокоенные глаза и вдруг понял, что ему совсем нестрашно. — Сердце? Бедный, — Джон прижался к его груди вплотную, словно попытался ощутить его пульс, и зажмурился. Вантас вдохнул запах его одеколона. Уже не больно. — Всё нормально. Прошло. Давай, отпусти уже меня, извращуга ты, — он всё ещё чувствовал слабость и, наверное, плохо устоял бы на ногах, но с опорой в виде чужого плеча, вполне бы смог даже идти. — О, нет, — Джон строго посмотрел в его глаза и, совершенно не улыбаясь, поклялся. — Я тебя точно не отпущу теперь, беда ты на ножках! Ну, что за херня, а? Знакомы час, а он уже то вешаться собирается, то на руках моих умирать. Что ты такое, а? Из какого спектакля вылез? Вот возьму твою верёвку, свяжу тебя так, что никуда не убежишь и будешь мне до утра объяснять, что с тобой происходит! — Вот, до всего тебе есть дело, — он фыркнул, а потом недобро усмехнулся и поднял глаза к ночному небу. Ясная, глубокая и необыкновенно тихая ночь. Забавно, вон там, вдалеке, над ними было созвездие рака. — «Что со мной происходит?». Да тут всё как раз предельно ясно: та херня, которую ты сейчас увидел — она постоянно происходит. Редкий порок сердца. Родители мои то ли алкаши, то ли наркоманы — хуй бы их знал, зато плодятся, твари. И всю жизнь в детдоме с, естественно, охуительным отношением к детям, с каждодневной надеждой, чтоб кто-то забрал, но кому, нахуй, нужен больной ребёнок, на лечение которого уйдёт явно не одна сотня долларов? Выпустился оттуда. На учёбу денег нет, на врачей тоже, зато есть неебическая приписка «инвалид». Работаю на самой блядской работе. Получаю копейки. Наскрёб на врача, которому, очевидно, также похуй на свою работу, как и мне на свою, и, как понимаешь, лекарства мне не особо помогают, ия почти уверен, что делают ещё хуже. В друзьях — одна Канайя. А зачем так жить? С годами будет хуже и, если не сделать операцию, я сдохну где-то к тридцати. Нихуя не добившись и, наверняка, в какой-нибудь канаве. Так что не думай, что я тут пиздострадаю по какой-нибудь несчастной любви. Джон внимательно слушал, и взгляд его стал печальным — жалости в нём не было, только какая-то вселенская тоска. Он молчал, поджав губы. Потом нежно опустил Карката на пол. «Решился оставить? Или добить?» — быстро промелькнуло в голове, но он был готов. Как будто только что исповедовался. Будет больно или, наоборот, всё случится молниеносно? Он прикрыл глаза. Но вместо отдаляющихся шагов, услышал, как Джон всхлипнул. Он сел, стараясь сфокусировать взгляд и увидел, как тот в отчаянии собирает верёвку в какое-то подобие комка, затем выкидывает её куда-то — далеко она не летит, поэтому Эгберт её зло пинает и повторяет всё то же. Он едва ли мог сдержать крик, это было видно по его напряжённой шее. А затем бешено давит кусок дешевого мыла с таким рвением, как будто тот убил всех его родственников. Он оглянулся, поймав на себе взгляд и, собирая себя воедино, обнадёживающе сказал: — Обещаю, что ты не умрёшь — от болезни или от себя. И чего-нибудь да добьёшься. Потому что перед тобой… Эм, я не придумал имя своему супергерою. — «Синдром спасателя». Джон глупо заулыбался. — Не-а. Просто я правда могу помочь, и, эм… Я тебя не оставлю. Кем угодно меня считай, а не оставлю. Бери рюкзак и пойдём. — Никуда я не пойду, — он развалился на пыльной траве. — Лунная призма, дай мне сил объяснить этому фантастическому дурачку, что не надо меня спасать! — он почувствовал, как его снова обхватили и подняли на руки. — Да сам я! Сам! Он подскочил, в глазах немного зарябило от быстрого подъёма, и схватил свой рюкзак. Они пошли в направлении коттеджного посёлка. Каркат не сопротивлялся. Почему-то на душе было спокойно. — Ничего не бойся, домой пойдём. А завтра я со всем разберусь. — С чем ты там разбираться собрался? — Потом поймёшь, — загадочно сказал он, а потом глупость в его мозге победила, и он выдал. — Вот вам и встречай красавцев в лесу. — Да блять… — он вздохнул и выпалил. — Я бы пошёл с тобой на свидание. Джон остановился и удивлённо на него уставился. — Я бы пошёл с тобой на свидание, если бы не… Блять, ты понял. Мне про тебя много всего рассказывали, и после всего, что я сегодня увидел и услышал, я бы, ладно, я скажу этот бред, только обещай, что забудешь о нём — я бы не раздумывая вышел бы за тебя замуж и чтобы всё, как в твоих любимых семейных комедиях. Ты, блять, нечто. Только тебе, наверное, следует найти себе «жену» получше. — Семейные комедии — не мои любимые! — Джон рассмеялся, вместе с ним рассмеялся и Каркат. Как будто всё напряжение, превратившееся в воздушный шарик, лопнуло. Он небрежно смахнул слезу с ресницы. — Вот как ты переобулся. Балбес ты, я, может, всю жизнь мечтал о ком-то вроде тебя, а ты мне «найди получше». Мы тебя полечим, дурь всякую из твоей чудесной головы уберём, и я тебе отвечаю — мне будут завидовать все в мире, что у меня такой чудесный парень. И вообще: то на меня ругаешься, что я там что-то про женатиков говорю, то уже выскочить за меня готов. Я же сейчас приму всё это за чистую монету, и потом не отстану от тебя. Давай что ли хоть в кино тебя сначала свожу. — Фильм я выбираю. — Замётано… Ох, чёрт! — Что? — Я вспомнил, что у Джейд свадьба через неделю. Они вновь засмеялись. — Ну и придурок ты, — Каркат улыбнулся, а потом резко стал серьёзным и тихо-тихо попросил. — Не говори никому о том, что произошло. Не нужно их беспокоить. Джон взял его за руку и чуть сжал его ладонь в своей. — Не скажу. Но тебе придётся познакомиться со всеми моими родственниками сегодня. Если они не спят, а я более, чем уверен, что они не спят. — Пиздец. Я выгляжу, как чмо. — Дурень, ты выглядишь, как мечта. Запачкался, правда, немного, — Эгберт свободной рукой отряхнул его толстовку, — но я скажу, что мы с тобой на сеновале… — он поиграл бровями. — Извращуга! Никакого сеновала! — Но мне всё равно придётся представить тебя, как своего парня, иначе объяснить, что ты тут делаешь… Ну, эм… Трудно? Поэтому вот тебе легенда: встречаемся недельку, но с супер-серьёзными намерениями, а сегодня я напился, ты забеспокоился и решил за мной приехать. Как тебе такое? — Ты уже трезвый. — Ну, так сеновал всё ещё актуален. — Да не пойду я на сеновал, блять! Если тебе так не терпится — побудь джентльменом, найди нам хотя бы кровать. — У меня своя комната там. Это же папин коттедж, семейный дом. Хороший и такой уютный, я бы оттуда не уезжал, но нужно же как-то личную жизнь строить, самостоятельности учиться, да и до работы проще добираться. — Кем ты работаешь? — в ответ неловкое молчание. — Чего ты стесняешься? Я вообще, блять, на кассе в фастфуде работаю. Так что я без осуждения. — Я главный инженер в Крокеркорп. — Кто, блять? — у Карката отвисла челюсть. — И ты ещё стеснялся говорить! — Ну, блин! Я не стесняюсь. Просто как-то не особо люблю. Профессия обязывает быть серьёзным суровым дядькой, а я просто математический задрот. И, когда люди узнают о том, что я кто там главный, им сразу как-то неуютно становится. — Мне не неуютно. Я просто в геометрическом ахуе, что ты при своей внешности, манере общения и профессии, всё ещё свободен. — Уже не свободен, но за комплимент спасибо, — улыбнулся Джон. — Ой, блять, заткнись-ка, а. Я вообще-то ещё не дал точного ответа на твои удивительно гомосексуальные выпады, — он покраснел и толкнул его в плечо. Эгберт хихикнул. Наконец показался коттеджный посёлок. Огромные, роскошные двухэтажные, трёхэтажные и даже пятиэтажные здания ровно стояли в несколько рядов. Здесь чувствовалось многолетнее богатство, гордость за него и высокомерие — Каркату было очень странно среди осуждающих его одним только своим присутствием домов. Униженный, он стал идти медленнее, Джон, заметив его смятение, ущипнул его за руку и сказал «Балда, чего ждёшь!». — Как мне нужно себя вести? — Просто вежливо и всё. Никто не будет устраивать тебе какой-нибудь дурацкий тест на знание дворцового этикета. Они подошли к дому из белого кирпича с голубой крышей, дорога к которому была выложена из мраморного камня. На территории — удивительно красивые розовые кусты с нежными бутонами, восхитительные белоснежные лилии, персиковые деревья и яблони, зелёный ухоженный газон, и всё вокруг цвело, пышило своей жизнью. Каркату показалось, что пионы смотрели на него угрюмо и горделиво заявляли ему о том, что они — часть дома, часть жизни этой семьи, а он — пришелец, незнакомец, не имел право даже приближаться сюда. Но ивы, подсвеченные садовыми фонарями, благосклонно протягивали к нему свои ветви, приветствуя, а в искусственном пруду отражалась необыкновенно ясная луна. В окнах горел свет. И тут из медленно открывшейся двери вышла наряженная девушка в красном костюме-двойке, с такими же алыми бусами и яркой помадой. Она, оглядываясь по сторонам, попыталась скрыться из виду за одной из ив. — Джейни! — крикнул Джон. Она вздрогнула и, слепо всматриваясь в темноту, пыталась увидеть его. Эгберт взял Карката за руку и потащил прямо к ней. Она, наконец, остановила взгляд на нём и сразу посерьезнела. — Боже мой! Ты должен был уехать в город ещё… Полтора часа назад! А я-то думаю, где сообщение «я доехал, всё хорошо», а ты, оказывается… — она заметила его спутника. — Доброй ночи, молодой человек. — Здравствуйте, — Каркат неловко отвёл взгляд. — Джейн, это Каркат, мой бойфрендик. Каркат, это Джейн, моя старшая сестра! — он взял их руки и соединил в рукопожатии. — Что ты творишь? — Вантас одёрнул руку. — Соглашусь. Мы, вроде как, взрослые люди, и сами умеем здороваться, — она фыркнула. — По-моему, ещё вечером у тебя не было парня. — Был. Я просто… Ну, знаешь, трудно признаться своей семье в чём-то таком на празднике. А он у меня заботливый, приехал ко мне, как только узнал, что я чуток напился. Ну, я его немножко повалял на земле там, а потом решил, что чего ж добру пропадать, надо хоть с вами его познакомить. Он упирался, говорил, не надо, нет, мы встречаемся неделю, какие родственники. А я говорю, нет, надо, я тебя замуж взять собираюсь, пойдём. Вот такие пироги! — Джон неловко рассмеялся. Джейн вздохнула и отвесила ему подзатыльник. — Стыд-то какой! Джон, за тобой едут фиг пойми откуда, потому что ты напился, о тебе заботятся, а ты ещё и на земле человека валяешь, а потом заставляешь идти туда, куда ему не хочется! Дурачьё! Каркат, я за него очень извиняюсь. Не делайте, пожалуйста, преждевременных выводов о нём и о нашей семье. Они все сегодня в… Неадекватном состоянии. Думаю, вы знаете, что у нас небольшой праздник, а когда все собираются вместе — это превращается в настоящее безумие. Я сама от них уже прячусь, как видите, поэтому прекрасно понимаю ваши чувства. — Не стоит извиняться, Джейн. Я всё понимал ещё тогда, когда согласился с этой балдой встречаться. И можно на «ты», наверное. Если вы не против. — Ну, что ты за чудо! — она умилённо улыбнулась. — Конечно можно! А ты, наверное, голоден, пойдём-пойдём, я тебя накормлю. Не отказывайся, мне только в радость тебя накормить и пообщаться сегодня, наконец, с адекватным человеком. От всяких бяк тебя спрячу, в порядок тебя приведём, — Джейн взяла его под руку и быстро повела в дом. — Надо тебя от Джона оградить на сегодня, а то вдруг ещё чего удумает дурья башка. Не позволю тебя обижать. — Знаешь, а я не против! — Каркат ухмыльнулся и напоследок посмотрел на своего «парня». — Ты сама готовишь? — Конечно, просто обожаю! — Эй! А чего я-то сразу! — крикнул Джон вслед, пока они очевидно скрылись, зайдя в дом с заднего хода, от которого у него не было ключей. — Ну и пожалуйста… Пришлось идти в «безумие», а он там действительно присутствовало — когда он уходил, все были в относительно нормальном состоянии, но что произошло за час, описать было невозможно. Главенствующую роль в сумасшествии занимал почему-то Дирк, и это было удивительно — никогда ещё этот парень не вёл себя подобным образом, он в общем-то и не пил никогда, но сегодня отличился. Парочка стаканчиков с Рокси, которой он в начале вечера проиграл в карты, кого угодно доведёт до состояния нестояния. На нём была изрядно помотанная жизнью чёрная майка (хотя Джон точно помнил, что он пришёл в рубашке) и рваные джинсы. И рваные они были очевидно не по моде, а потому что что-то тут происходило… — Я ебанутый! — надрывно кричал он, обращаясь непонятно к кому. — Да все знают, — отвечала ему Рокси, пьяно смеясь. — Нет, вы меня послушайте, вы самые дорогие мне люди. Мне пиздецки жаль, что я причинял вам боль. Особенно тебе, Джейк, — Джейк спал на диване, прикрытый как раз, кажется рубашкой Дирка. — Я тебя всегда любил. Люблю. И буду нести этот крест всегда. И каждый день сожалеть о том, что было между нами когда-то. Что я был долбаёбом, и именно из-за меня вся эта хуйня произошла. Джейк мирно храпел, а Джон задавался вопросом, как вообще можно спать, когда тут так громко орут и признаются тебе в любви? Обычно Джейк просыпался от малейшего шороха, сказалось детство на острове, а тут как ни в чём не бывало спит. Измотался, а отчего — неизвестно. — Бля, бро, — Дейв обнял брата. — Кончай концерт, пойдём что ли в караоке рэп зачитаем. — А вот ты, — Дирк обнял его в ответ, — самое дорогое, что есть у меня в жизни. Серьёзно. Я за тебя горой. — Это ебануто, — он стиснул его сильнее. — Я за тебя тоже. Джейд, заслышав «караоке», включила плазму, вставила в разъём провод от микрофонов и начала примеряться, что бы спеть — Кэти Пэрри или «Отпусти и забудь». К выбору она подходила ответственно, ибо знала, что Страйдеры очевидно будут зачитывать Эминема и продлиться это по меньшей мере час, а после этого начнут сочинять что-то самостоятельно. В такие моменты она предпочитала либо хихикать над ними, либо выходить на прогулку со своим пёсиком Беком. Но пёсик был дома, в городе, а от смеха сегодня у неё уже болел живот. К выбору песни присоединилась её близкая подружка Непета, и они пришли к заключению, что им просто необходимо спеть что-то из Раммштайна. А где Раммштайн — там и Терези, знакомая Дейва и его юрист соответственно. Джон, стараясь оставаться незамеченным, плюхнулся за стол в стороне. — Джон? Что ты тут делаешь? — он совсем забыл про существование Роуз с Канайей. — Эм, долгая история, — отмахнулся Эгберт. — Я отменил запись на примерку на завтра. Решил, что лучше побуду с вами, ребята. Произошли кое-какие непредвиденные обстоятельства. — С тобой, кажется, всегда происходят непредвиденные обстоятельства. Что на этот раз? Таксист отказался вести тебя из-за твоего излишнего словоблудия? — Роуз улыбнулась. — Не совсем, — он неловко почесал плечо, — ко мне приехал мой парень. Девушки переглянулись настороженно и с каким-то скрытым подозрением. — У тебя есть парень? — осторожно спросила Канайя. — Ага. Он здесь где-то должен быть. — Похоже на галлюцинации, вызванные алкогольным опьянением. — Да нет! — он возмутился, а потом быстро-быстро заговорил, пытаясь не быть уличённым в обмане. — Мы недавно встречаемся, но сегодня кое-что решилось, и в общем-то, я подумал, что всё серьёзно, и если он часть моей жизни, то не стоит скрывать его от вас. И… Его в рабство забрала Джейн. — Забавная история, — Канайя как-то странно-разочарованно посмотрела в свой пустой бокал. — Как зовут этого молодого человека? — Помните, вы мне кое про кого рассказывали? Ну, говорили, что нам стоит познакомиться и всё такое, обнимашки-поцелуйчики? Эм, ну вот, с недавних пор… — Каркат? — Роуз проморгалась и начала вспоминать, не пила ли она сегодня. Она не пьёт уже очень давно, трезвость ума стала для неё превыше всего. А значит, ей всё происходящее не снится в бреду. — Он самый. Какая-то общая радость угадывалась на лицах девушек. Волнение Джона как рукой сняло. — Из вас получится отличная пара, — Марьям чуть покраснела. — Он как-то отдалился в последнее время, и я не совру, если скажу, что я за него переживала. Думала, что у него какие-то плохие мысли. Я рада, что это не так. — Всегда знала, что твой типаж — милашки, — Роуз поиграла бровью. Послышались первые слова песни Dicke Titten в исполнении трёх девочек. Очевидно, не самого лучшего качества и без малейшего понимания немецкого языка, но Дейв на партии Джейд в восторге зааплодировал, крича «Давай, детка, зажги!». От этого проснулся Джейк, подскочил на ноги и сказал: «Я за пивом пойду». Дирк напросился с ним. — Я, честно говоря, не совсем понимаю, что у вас тут происходит, — он присмотрелся. — И где штаны Джейка? — Загадка века. Эта сцена повторяется уже третий раз, за сегодня они начали встречаться и расстались раз двадцать. После последнего выхода «за пивом», они вернулись без пива, Дирк в рваных джинсах, а Джейк без штанов. — Боже мой, — Джон прикрыл глаза. — Я не хочу этого видеть. — Мы теперь знаем, кого ты хочешь видеть. — Эй! Ну, вообще-то, может, и хочу, но Джейн, меня к нему не подпустит, пока не закончит свой допрос с пристрастием. Потом она примется за меня! — он знал нравоучения Джейн. Эта девушка могла быть очень пугающей, когда хотела что-то донести. И, в прочем, она всегда была права. — Ладно. Я попытаю удачу. — Приводи его сюда, если это, конечно, не одна из твоих «искромётных шуток». — Ну, я попытаюсь, но, думаю, он будет слишком травмирован, чтобы общаться с… — он оглядел зал, в котором безумие достигало своего пика: зачем-то Дейв, который явно был против похода Дирка за пивом, начал драться с ним на надувных мечах. Откуда они вообще у них? Джейд, в свою очередь, повторяла подбадривающие слова своего парня и орала: «Давай, зажги, детка!». Джейк пытался вылезти через окно, старательно игнорируя дверь, но Рокси, которая, на удивление после огромного количества выпитого, крепко стояла на ногах и втаскивалва его обратно, роняя при этом все папины горшки с цветами. А Терези била его палкой по заднице. — Эм, вот с ними. — Вполне справедливо, — заметила Канайя. Ей здесь тоже было не по себе. Роуз переплела их пальцы. — Ладно, дамочки, думаю, мы с вами ещё увидимся. Мне пора спасать кое-кого. Джон метнулся к двери, ведущей в маленькую комнату, служившую семье местом для вечерних традиционных чаепитий. В детстве они бывали здесь каждый день, ведя праздные разговоры ни о чём — отец считал это важным, он внимательно слушал каждого, попивая из своей фарфоровой чашки мятный чай, много шутил. Каждый ребёнок в их семье чувствовал себя любимым, даже в моменты ужаснейшего подросткового психоза. У Джейд он проходил особо остро, её тогда накрывали чувства одиночества и ревности — Дейв тогда встречался с другой. Она действительно горевала, чувствуя себя лишней и ненужной ему, она закрывалась в своей комнате, очевидно плача, ярко красилась, пытаясь затмить собой «ту самую» и каждый раз, смотря в зеркало, лишь убеждалась в том, что она не так уж и красива. В действительности её дикая красота была очевидна, наверное, всем — Джейд была прелестна в своей невинности, в своём щенячьем восторге, в своих огромных изумрудных глазах, в своём нелепом увлечении лягушками, в наслаждении жизнью и солнцем, в своих босых ногах на тёплой траве и в своих очаровательных кудряшках. Отец долго-долго обнимал свою дочку, утешающе гладя её по плечам, ласково убирая волосы за ухо и убеждая её раз за разом в том, какая она красавица. Именно в те дни комната для чаепитий стала тем самым местом, где собиралась вся семья, где за тёплыми кружками, теплело и где-то на душе: там царило понимание и какая-то соверщенно невообразимая атмосфера чего-то поистине нежного и чувственного. Отец любил их всех. Отец не любил Страйдеров. И ни одна их встреча не могла изменить эту константу. Джон не знал, что он почувствовал, когда сестра вдруг принесла новость о том, что они с Дейвом встречаются, как не знал он и то, что сейчас чувствовал отец, выдавая за него дочку. Наверняка, Джейн в этой комнате, за горячим чаем, допытывает Карката о всей его жизни, и в частности, об отношениях с Джоном. Он прислушался, за дубовой дверью раздавались голоса и какой-то приглушённый смех. Он совершенно точно расслышал отцовский тембр. Отец давно уже должен был пойти спать, наверное, мысли о скором замужестве дочери вводили его в глубокие раздумья и сопровождающую их бессонницу. — Господи, это самый лучший пирог в моей жизни. Спасибо, — говорил Каркат, с аппетитом прожёвывая кусок. — Ну что за прелесть! — восторженно причитала Джейн. — Ты попробуй тортик, это папин фирменный! — Честно, вашу стряпню я готов есть целыми днями. Серьёзно, вы какие-то боги готовки. Спасибо большое. Я помогу вам помыть посуду. — У нас есть посудомойка, — судя по тону, отец улыбался. — Фарфор же не моют в посудомойке, — Каркат настаивал. Секундное молчание, а затем отцовский смешок. — Господи, да вы сейчас станете моим любимым зятем. Не прошло и часа, а вы уже мне, как сын. Переезжайте ко мне, я буду вас каждый день кормить. — Пап, ну, чего ты торопишь события? — говорила Джейн с каким-то весёлым упрёком. Очевидно, она увидела реакцию Карката на такие предложения, наверняка, у него невольно всплыли недавние джоновские разговоры о женатиках и тороплении событий… — А я и не тороплю — это вы медлите. То ли дело мы с твоей мамой. Встретились, почти сразу же поженились, и бог дал нам четверых детей. А вот пожить ей не дал… — Папа, — успокаивающе и до боли нежно, — ну чего ты? Сегодня же праздник. — У меня сегодня вечер ностальгии, дорогая, я осознаю, что дети выросли. От этого как-то грустно. — У вас замечательные дети, мистер Эгберт, — вклинился Вантас, — Джон и Джейн точно. Я, конечно, всего не знаю, и с другими я пока не знаком, но думаю, и их вы отлично воспитали. Дети растут, и это же здорово. А создание новой семьи не помеха отношениям со старой. Я уверен, что Джейд вас любит. Не зря же она сейчас здесь, в семейном доме, а не где-то на съёмном коттедже. — Спасибо, — ответил отец после продолжительной печальной тишины. — Из всех кавалеров и кавалерш моих детей, ты официально становишься моим любимчиком. Хочешь, расскажу тебе самые смешные истории про Джона в детстве? — Ой, пап! Давай мою любимую, ту, которая про клоунов? Такого позора Джон не смог выдержать даже если стоял за дверью и просто подслушивал, а не был участником разговора — поэтому он постучался, чтобы прекратить унижение своего достоинства. Дверь настороженно открыла сестра, но увидев его, расслабилась. — Думала, Ди пообщаться пришёл, — призналась она. — Ты как, протрезвел, надеюсь? — Да я и так нормальный был! — он вошёл в комнату… И тут же заметил его. Каркат был одет в его синюю шёлковую рубашку и в его детские брюки, которые он сам давно перерос, но на Вантасе они смотрелись прилично. У него даже было некое подобие укладки. Сестра явно позаботилась о его имидже. Смотрел он как-то смешливо, расслабленно, улыбаясь совсем слегка, как бы приглашая присоединиться. Он выглядел, как часть их семьи — будто всю жизнь провёл здесь, в окружении бесчисленных книжных полок, столов из красного дерева, позолоты, старых проигрывателей и семейных портретов. «Наверное, он — моя судьба, — спокойно подумал он. Раньше эта мысль бы напугала его. — Вот я буду лохом, если упущу его». — Подслушивал? — спросил Каркат, отпивая чай из своей кружки. Джону оставалось только по-дурацки рассмеяться, сесть рядом с ним на бархатную оттоманку и посмотреть в его карие глаза, отливавшие в свете приглушённой лампы янтарным оттенком. Сердце защемило от осознания, что сегодня он мог его потерять. Они проболтали ещё с час, и с каждой минутой он всё больше хмелел от красивого, хрипловатого голоса Карката, от его ноги, изредка задевавшей его собственную, от его слов, от светящихся золотом рыжих непослушных волос и от совершенно невыносимого чувства в груди: «Я хочу, чтобы он был моим». Отец курил трубку и ласково смотрел на сына. Джейн много смеялась, говоря, что у них «конфетно-букетный период». Досталось и ей — сначала мистер Эгберт упрекнул её, что со своей работой, она никогда не создаст семью, Джон, обрадовавшись, что ему больше не перетирают кости о всех его позорных детских моментах, принялся выбирать ей партию, Каркат стушевался и назвал это занятие глупым. Джейн тут же сформировала сопротивление и взяла его в союзники. Это была весьма весёлая игра два на два, в которой победила ничья. Но скоро звуки, всё время доносившиеся из гостиной, начали стихать, за окном появились первые зачатки рассвета, а в дверь постучались Роуз с Канайей, чтобы попрощаться и посмотреть на красного от смущения Вантаса, которого они застали за тем, что он держался за руку с Эгбертом, полулежащем на нём. Было принято обоюдное решение идти спать, а со всем учинённым бардаком разбираться с утра. Комната Джона отличалась от других в особняке. Она была светлой, просторной, рядом со стеной стояла двухспальная кровать, застеленная белой простынёй и каким-то нелепым пуховым одеялом (летом, серьёзно?) со звёздочками. Повсюду были развешаны плакаты с фильмами и семейные фото, а рядом с компьютером, на котором было налеплено бесчисленное количество наклеек, стояла целая стойка с дисками. Каркат подошёл к окну и зашторил его. Через тюль просвечивались розоватые лучи предрассветного солнца, он медленно расстегнул первую пуговицу, затем вторую, третью… Джон не мог им налюбоваться, но пришлось лишить себя прекрасного и крайне соблазнительного зрелища. Он отвернулся и делал вид, что очень тщательно рассматривает строгое лицо Ника Кейджа. Заметив эту чрезвычайную наглость (он тут вообще-то разыгрывает настоящую сцену разврата!), Каркат вздохнул и сказал: — Джон, мы взрослые люди. — Я знаю! — пискнул он. — Но тебе же нужно дать личное пространство, всё такое… — Господи, с каким дебилом я связался? — Вантас медленно подошёл к нему, шлёпая по полу босыми ногами, и обнял со спины. Джон вздрогнул. — Хочешь меня раздеть? — С чего бы мне хотеть тебя раздеть? Я не извращенец, честно-честно! Я просто немного залип на тебя, вот и всё, но я разу же отвернулся, видишь? Так что всё нормально, я не буду приставать. Вообще — это ты сейчас ко мне пристаёшь. Один-один! — Блять. Пиздец, — Каркат выдохнул ему в ухо, — какой же ты идиот. Это просто невозможно. Как тебя земля-то носит? — А, — Джон обернулся и глупо заморгал. — А-а-а, понял… А ты… Ну, сам хочешь? — ответом ему послужил выразительный взгляд и полное решимости признание: — Всю ночь об этом думал. И в рассвете мгновенно растворились два силуэта, сплетённых в долгом, полном нежности поцелуе. Только утренняя заря видела как до фарфоровой веснушчатой кожи бережно дотрагиваются чужие загорелые руки, как они исследуют каждый сантиметр в ускользающей попытке запомнить. Только восходящее солнце заметило, как смотрели друг на друга двое, как чутко один из них спрашивал взглядом разрешения, как дерзко и с вызовом отвечал второй. Только стремительно голубеющему небу было известно, как слёзы наслаждения смешивались с поспешными и тихими признаниями в любви. Только уходившие звёзды рассмотрели, как ритм тел становятся всё быстрее и быстрее, превращаются в хаотичные и рваные, как приглушённые стоны рвались из горла наружу, как движение остановилось, появилась лёгкая тряска, мандраж, и как заснули эти до невозможности влюблённые двое, переплетая руки и ноги, не в силах разорвать эту близость, родившуюся между ними сегодня… День давно настал. Из окна дуло тёплым ветром, было совсем не жарко, даже хорошо. Пуховое одеяло приятно давило на тело. Каркат совсем не замёрз ночью, как это иногда бывает. Он поворочался на постели, гораздо большей и удобной, чем его собственный диван на съёмной квартирке. Впервые за все его годы он просыпался с удовольствием, улыбкой от воспоминаний прошедшей ночи и сладкой ноющей болью где-то в пояснице. Дверь скрипнула. Он распахнул глаза и сел, закрываясь одеялом. — Проснулся, соня? — Джон пришёл с подносом, закрывая ногой дверцу. Он поставил поднос на прикроватную тумбочку и поцеловал в макушку. — Это тебе. Папа сказал, что тут полезные штуки всякие для тебя. Но собирал я сам, хе-хе. Горячая овсянка на молоке, вазочка с фруктами, брускетта с авокадо и красной рыбой и ароматный чай. — Я люблю твоего отца, — сонно сказал ему Каркат. — А меня? — он придуривался, вытягивая губы трубочкой для поцелуя. — Заебал ты меня, вот что, — Вантас шлёпнул его подушкой по лицу и попытался подавить улыбку. — Люблю. — О, кстати, это тоже тебе. Я тут жёстко похлопотал с утра, — Джон протянул ему какой-то маленький пакет. Лекарства. Самые дорогие. Лучшие. — Откуда ты?.. Что, блять, происходит? Я сплю или уже сдох в конвульсиях? — Не-а. Я думал, ты со своим, ну, сердцем, знаешь, что мой папа, как бы… Кардиохирург. Лучший в Вашингтоне. Один из лучших в Штатах. У него несколько своих клиник. Вот. Я тебя к нему на консультацию записал. Блин, как это странно! Типа, говорить с папой, как с врачом. Это капец. А так я Роуз написал, спросил точное название твоей штуки. Уж эта дамочка-то знает. Но я лишнего ничего не говорил! Просто спросил. — Бля-я-ять! Кто, сука, тебя просил? — Да никто. Сам захотел, — Джон пожал плечами. — Прикольное чувство, что я сам до чего-то дошёл. — Ты! Хуёво ты дошёл! — он залез с головой под одеяло. — Я тебе кто, шлюха или содержанка, чтоб меня так одаривать? — Нет! Я просто забочусь о тебе, не надо мне ничего от тебя взамен. Просто будь рядом и всё. Не захочешь быть рядом — окей. Но я всё равно тебе помогу. Просто так, потому что могу и хочу и потому что, а почему бы и нет? — Джон нащупал его голову через одеяло и провел по его щеке. — Люблю тебя. — Дебилище ты. Надо было задушить тебя подушкой или хуй тебе откусить, — он немного остыл. Всё ещё было неловко. Джон прыснул. — Теперь долго не получится. Я забыл, что ты любишь кусаться, вышел так на кухню сегодня. Сначала папа молчал-улыбался, а потом, как я ему рассказал про твою болезнь, он меня как журналом по голове треснет! Не больно, конечно, но всё равно! Это так Джейн любит делать, а он ни разу так не делал. А потом как начнёт мне тираду зачитывать, что я тебя совсем не берегу, что я тебе такие нагрузки на сердце даю. Потом дал мне рецепт и выпнул из дома. — Так тебе и надо, — буркнул Каркат, мысленно дико смеясь от его рассказа. — Но очень вряд ли соблюдать эту рекомендацию мы будем. Через неделю, побывав предварительно на свадьбе у сестры Джона, осознав всю степень своего раздражения по отношению к любому из Страйдеров (мистер Эгберт пожал ему руку, когда он упомянул об этом) и познакомившись со всей Эгбертовской роднёй, Каркат переехал в их семейный дом вместе со своим новоиспечённым парнем. Через месяц ему сделали сложнейшую операцию на сердце, после которой Джон приходил к нему в палату каждый день, веселил его, расцеловывал всё его лицо и смотрел с ним какие-то дурацкие фильмы. Через полгода, вечером, смотря из дверного проёма на то, как Каркат хозяйничает с отцом на кухне и моет их индукционную плиту в резиновых перчатках, и с запачканным фартуком поверх старой клетчатой рубашки и домашних шорт, Джон ощутил острую необходимость позвать своего парня замуж.