Proof of love

      Что-то было не так. Точнее, много что было не так. Кавински видел это, чувствовал кожей, но совершенно не был в праве как-либо повлиять на это. Это. Дело. Дейва. Дейв сам решал, кому что говорить, что делать и так далее, Винс не позволял себе давить и заставлять. У Дейва всегда всё было плохо со словами, да и на тайны право он имел, как и на логичнейшее недоверие.       Парню снились кошмары, штурмовик мог лишь укладывать его рядом с собой, читать сказки, да потом сквозь сон слышать, как тот уходит. Ему было плохо, взаимоотношения их зависли в неясном положении. Конечно, оно было ближе к "всё хорошо", чем к "всё ужасно", но приятного всё равно было мало. Ло молчал болезненно много, и у этого были причины.       Например, повторная отвязка агента Каталонес, которую тот переживал вместе с Малецки. Кавински не согласился бы присутствовать, даже если бы мог. Он мудак, а не садист. Каталонес ему не доверяла, он не собирался сыпать соль ей на рану и быть рядом с ней в такой уязвимый момент.       Или вылазка в мир, которую он никак не объяснил, лишь бросил "Луиза" и перевёл тему. Слово Луиза могло объяснить многое, но точно не мысли и душевное состояние. Всё сыпалось и парень совсем не спешил делиться, открываться. Если так подумать, и до этого он не был образцом распахнутой души. Даже для Кавински.       Это привело мужчину обратно в развлекательный вагон, к его знакомым, друзьями их не назовёшь. Нужно было сжечь метры и мысли. Он приходил к Лололошке, когда тот звал его, когда переживания скреблись в груди настолько сильно, что их было не унять так просто. Была б его воля, он бы, наверное, вообще не уходил, но нет, его присутствие не должно быть давящим и слишком настойчивым, иначе всё точно станет хуже.       Винс стоял у выхода из спального вагона, ожидая Дейви. К счастью, тот не изолировался совсем, хоть и сократил их контакт. Не избегал, включал в сборы и планы. Поэтому штурмовик был на встрече с Каталонес уже после её отвязки, поэтому штурмовик знал о записках с угрозами, которые получал парень. Поэтому в вагон-кинотеатр Дейви позвал именно его, а не Малецки. Или не поэтому. Но как факт - он позвал. Зачем? Почему? Плевать. Контекст у этого события такой себе, поэтому прийти он был обязан, хотя и вряд ли по большому экрану будет крутиться видеоряд про Лололошку, да и что там показывать вообще?       — Да что там показывать вообще? Как ты поёшь, когда остаёшься один в своей койке? — Кавински усмехнулся, идя рядом с Дейвом по направлению к кино-вагону.       — Я не пою, когда один в койке. — парень отвернулся, судя по его тону, он малость привирал, но да ладно, это не грех.       — Серьёзно, вот кому в голову могло взбрести тебя снимать? Уж тем более в койке. — штурмовик не создавал сильного шума, но старался быть отвлекающим шумом для Ло. Тому нельзя было погружаться глубоко в себя и начинать паниковать, хотя, если быть до конца с самим собой откровенным, рядом с Ло Винс тоже начинал нервничать.       — Есть у меня мысль... Скример. Он всё грозился отомстить. — парень был серьёзен, нужно было это развеять.       — Скример, реально? — мужчина изобразил гиперболизированно скептичное лицо, и это сработало, Лололошка позволил себе короткий глухой смешок.       — Маленький злыдень с уязвлённым эго. — прогнав весёлость, Дейв цыкнул. Винс несдержанно засмеялся. Как же ему нравилась эта саркастичность и язвительность.       Как жаль, что километры нельзя было отмотать назад. Отмотать и намотать эту пародию на разумное существо на кулак.       Они сели на задние ряды, чтобы находиться в относительном отдалении от других. Дейв с каждым метром нервничал только сильнее, а Кавински сильнее заражался, пусть и пытался отвлекать. Шутками, комментариями, чем угодно, лишь бы только не повисала тишина, в которой мысли станут кричать громче прежнего.       Они сели на задние ряды ради "романтики", чтобы "целоваться, если будет слишком скучно". Им нужно было заставить себя расслабиться и отпустить. Всё равно они никак не смогут повлиять на происходящее. Тогда они ещё могли усмехаться и тихо хихикать, но слишком быстро стало не до смеха. Отвратительно быстро.       Когда на сцене появился Скример, Винс взял Дейва за руку. Всё, чтобы тот не потерялся, если что-то пойдёт не так. Чтобы не забыл, что не один, что у него есть человек, который будет способен держать его в любых условиях. Всё могло быть либо абсолютно нелепым, либо кошмарным. Мужчина склонялся к первому, Лололошка предпочитал молчать.       «Он вам не новичок.» Ну что за бред, в самом-то деле...       Когда включился видеоряд, поначалу всё было относительно неплохо. Скример пытался прикопаться к мелочам и делал это странно, неказисто. Обвинял в близком общении с Малецки, в знакомых почти в каждом отделе. Для остальных штурмовиков, второе, конечно, было очень непонятно (потому что идиоты, не видящие дальше своего носа), но Винс не был удивлён. Дейвомагия в действии.       Однако дальше всё упало в бездну. Все надежды на светлое будущее, да и вообще хоть что-то светлое.       Скример начал с гусыни. На этих кадрах к обсуждению и осуждению подключились все, кто до того был равнодушен. Самое простое, самое безобидное видео, а сколько зависти оно вызвало в существах. Видео-то было безобидным, а вот то, что стояло за ним... Кавински соврал бы, если бы сказал, что его ни капли не тронуло, не потревожило. Да всё внутри у него похолодело от одного лишь мысленного вопроса: «а сколько километров назад это было снято?»       Но это ушло на фон, когда он почувствовал, что какое-либо движение прекратилось. Дейв не двигался. Не дёргал ногой, как делал в волнении. Значит, всё ушло глубже, чем в обычную тревогу.       — Дейви. — Винс дёрнул парня за рукав другой рукой, обращая на себя внимание, и повернулся к нему, концентрируя взгляд на лице. — Этот недо-шпион слишком туп, чтобы нормально преподнести материал. Уж вряд ли...       Свет изменился, значит изменились и кадры. Это второстепенное. В первую очередь он должен убедиться, что Дейв с ним, а не наедине со своей головой, это плохо заканчивается.       — Давай, Дейви, расслабься... — из динамиков ударил его собственный голос. Тон, не предназначенный никому, кроме одного единственного человека. Ни с кем он не говорил так, ни с одним существом, с которым проводил километры. Память сию миллиметр подкинула соответствующие картины. Кавински медленно обернулся, наблюдая на большом экране их. Их личное.       Винс прижимал Ло к стене, приникнув к его шее. Увидеть себя со стороны однозначно возбуждающе, но точно не в таких условиях. Как они тогда смогли не заметить камеру? Каким образом? Вопросы, конечно, глупы. Они друг друга волновали куда больше, чем обстановка, но...       — С кем же это наш новичок? Не с агентом ли Кавински? — видеоряд остановился, заговорил Скример. Грёбанное подобие разумного существа. — Разве не странно? Лололошка отвязался не так много километров назад, а уже со столькими существами у него близкие отношения... Это ли не причина? — тот включил один из уже показанных кусков.

Дейв и Сильви.

Дейв, Сильви и «Ты знаешь, где моя койка» таким сладким тоном.

      — Какой некрасивый метод получения новых возможностей. Часть штурмовиков засмеялась. Кто-то шептался, а кто-то не стеснялся своего морального убожества.       — Какие расценки?!       — Сколько синкоинов за раз берёшь, или что поинтереснее нужно?!       — А ты удобно устроился!       — Шлюха!       Гнев забурлил внутри. Кавински начал сожалеть о том, что у него не было оружия при себе. Он не хотел вразумить себя, не хотел напомнить себе о том, какие санкции последуют за нападением на другого работника. Он хотел выбить кое-кому остатки мозгов, остановить этот кинопоказ.       Скример знал, что делал. Это ублюдочное существо знало, что показать, как и в какой последовательности. Он хотел убить репутацию Лололошки и он делал это, каждый новый кадр был подобен новому ножевому. Дейв должен был повести всех снова, он должен был стать лидером мнений, он собирался! Сейчас он лишался этого всё больше с каждым сантиметром.       Смех. Смех. Смех. Штурмовики были похожи на тех, с кем раньше работал Кавински. На.. наблюдателей. Те были такими же падальщиками. Их не волновало, что и кто ты до тех пор, пока ты не облажался. Тогда бы некоторые сбежались пару раз усмехнуться тебе в лицо, увидеть твою боль, потому что ничего больше в жизни не интересно и не нужно. Даже знакомые бы лишь с почином поздравили, с первым падением в самую грязь.       — Подожди, а Кавински это разве не тот, который с Луизой тёрся? Внезапно долетевшая фраза была подобна грому среди ясного неба, звону в полной тишине. Такой же оглушающей.       Дейв бы смог отбиться от репутации легкодоступного. Он бы сделал это. Но он уже был замечен с предателем. Можно ли отмыться от этого? Можно ли доказать, что между ними ничего не было, когда всё указывало на то, что Лололошка пытался получить бонусы от своих связей?       Их связь была последним гвоздём в крышку гроба его репутации. В ближайшие метры все вокруг будут говорить об этом. Стоило ли сказать, что если бы не Винс, то парень бы в принципе не оказался в этой ситуации?       Кавински стоило воздержаться. Вспомнить, но воздержаться. Не подходить, не уводить, не целовать. Не пачкать его своими руками, своей историей. Дейви было бы куда лучше без него.       Почему он вообще..?       Это что, чувство вины? Вау...       Почему благополучие другого его беспокоило куда больше, чем собственное? Почему он думал о ком-то другом, а не о себе?       Он любил его. И это был ответ. Он любил его, любил до ужаса. Только если во времени эта любовь была поддержкой, заклёпкой, чтобы закрыть дыру и закрепить то, что не было закреплено, то здесь... Здесь она была спасательным кругом и ориентиром (единственно верным, едва ли он мог в этом сомневаться). Но она была спасением лишь для него одного. Не для Дейва.       Свет снова изменился. Скример заговорил о Луизе. Блядство. Ему нужно было отпустить. Им нужно было сделать вид, что они не пришли вместе, что...       Винс попытался отстраниться, разжать руку. Но не смог. Дейви не позволил. Тот сжал его так крепко, как только мог, наверняка синяки останутся.       Дейв сжимал его ладонь в своей так, будто это было единственное, за что он в принципе мог держаться, будто он был его последним шансом на выживание. Дейв смотрел ему в лицо, мужчина делал так же. В свету экрана стала видна слеза, покатившаяся по чужой щеке.       Дейв плакал. Точнее, Лололошка. Дейв никогда не плакал, никогда не хватался за него, да и вообще за кого-либо, как за последнюю надежду. Дейв был холоден, едва жив. И это трескалось настолько редко, что казалось, будто на эмоции и чувства он не способен.       Лололошку трясло. Винса тоже. Дейва бы не выбило из колеи простое видео. Он бы посмотрел, фыркнул, и продолжил заниматься своими делами. Дейв шёл к цели, отодвигая от себя всё, что могло помешать. Лололошка был почти таким же. Почти.       Лололошка был чувственнее, нежнее, ярче, и в этот сантиметр это было ощутимее всего.       Лололошка не был Дейвом, но Кавински любил его. Дейв был частью Лололошки, лишь одной из граней. И, блять, Винс не собирался отпускать его. Уже произошло всё, что могло произойти. Он не позволит себе уйти, трусливо сбежать. Лололошка выбрал его. Его! Не кого-то другого! Это означало, что он не имел права уйти. Он должен был остаться и стоять вместе с ним до самого конца, пусть хоть в подвалы отправляют.       Лололошка выбрал его здесь, в этот миллиметр, как выбирал в любой другой. Значит, это было окончательное решение.       «Я с тобой.» Кавински произнёс это без звука, сжимая чужую руку в ответ. Гнев немного отступил, оставляя место решимости. Он всё ещё хотел размазать Скримера по любой возможной поверхности, но для начала ему нужно было устроить безопасность и покой для Лололошки.       Это было чудо, что они смогли досидеть до конца этого проклятого "кинопоказа". Репутация Дейва была растерзана в клочья. Когда они уходили со своих мест, Винс чувствовал эти отвратительно мерзкие взгляда в спину, за которые каждому поголовно хотелось выколоть глаза. Но он всё ещё держал своего любимого за руку, и он всё ещё должен был вывести его отсюда.       В свету штурмовик видел лицо Лололошки. Оно было почти пустым. Что-то в нём отличалось от обессиленной пустоты Дейва, был там какой-то неясный оттенок, который было трудно точно опознать. Стало понятнее, когда они подошли ближе к Скримеру.       — Отпусти меня и я превращу его в кашу. — звучало тихо, но слышно, и страшно безэмоционально. Это было то ли просьбой, то ли указанием, то ли предупреждением...

Это было гневом.

      Кавински не сомневался, что Лололошка сможет сделать то, о чём говорил. Но если бы кто-то и уничтожил эту тварь, то только он. Не Ло.       — Пойдём. — он лишь вёл его дальше, не давая затормозить, задуматься, вырваться. Возле Скримера уже стоял Малецки. Очень и очень недовольный и злой Малецки. Их взгляды пересеклись. Винс кивнул ему в благодарность. Значит, проблема будет решаться и их вмешательство точно не требовалось.       Однако спокойно дойти до койки Кавински им было не суждено. Они не обращали внимание на шепотки, на тихие обсуждения, но когда кто-то решил обратиться напрямую... Это существо явно решило испытать своё бессмертие.       — Эй, Кавински! — он узнал его по голосу. Один из тех, с кем он тусовался в вагоне столовой и в игровом. И тон его был слишком задорным, чтобы тот окликнул его, дабы выразить своё сочувствие. — Где ж ты подцепил такого? Не поделишься? — придурок засмеялся. Не факт, что он был трезв, но Винсу в любом случае было плевать.       Вынужденно отпустив руку Лололошки, мужчина сделал шаг к знакомому. А потом нанёс один удар по лицу. Следом ещё один, заставляя того упасть и точно смазывая ему нос. Дальше продолжать не было смысла, всё же, штраф ему не нужен, да и людей многовато. К тому же, Ло нужно было держать под контролем.       — Ещё раз я такое услышу, и тебя потом в медицинском вагоне по кусочкам собирать придётся. Всех вас. — он поднял глаза на других своих "приятелей", после чего вернулся к Дейву и предложил ему уже другую руку, чтобы не запачкать кровью.       Они держались друг за друга крепко. Они друг другу надежда и спасение. Они должны быть рядом.