Ядовитые Воды

На дворе стоял июль. Он подкрался незаметно и прыгнул на спину всем жителям города Н., будто разбойник, пытаясь удушить своей жарой. Мишель изнемогал в «бетонной клетке», как сам называл квартиру. Жил он сейчас у бабушки с дедушкой, а родители поехали отдыхать на море и преподнесли всё весьма естественно: «Мы хотим отдохнуть вдвоём, Мишель нам будет только мешать». — «Да хоть бы в лагерь отправили!» — воскликнул про себя мальчик. Спасти от духоты его мог бы кондиционер, но такого отродясь не водилось в дедушкиной квартире. Поэтому мальчик сидел у окна, смотрел на темнеющее небо, копошащихся людей во дворе и обмахивался бабушкиным старым-престарым костяным веером. Неожиданно появилась яркость не только ощущений, но и воспоминаний. Память с гадкой ухмылкой подбрасывала ему картины берега того вечно холодного озера у тёти Клары. Это дальняя родственница Мишеля, то ли двоюродная сестра деда, то ли троюродная. Мальчик обычно ездил к ней на дачу в августе. До этой, возможно, спасительной поездки оставался месяц, но синоптики были тоже гадкими, как и память, поэтому прогнозировали после аномально жаркого июля дождливый август. То холодное озеро укромно расположилось в высоком сосновом лесу и было кристально чистым. На несколько метров вниз у него было чётко видно всё, что происходит на дне, но с большой глубиной это утрачивалось. К озеру в основном вели дороги с глубокими лужами, где песок и глина держались на прочном корсете из корней деревьев. Мишель часто соревновался сам с собой: как много луж по их тонкому краю он сможет объехать. В день, когда он проехал всю эту трассу без падений, тётя Клара не поверила глазам: он наконец-то вернулся в чистой одежде, не заимствуя накидку из грязи у лешего. Говорили, в этом озере есть пары радона, опасного, ядовитого газа, поэтому там и не живёт никакая рыба. Но чего-чего, а змей там было предостаточно. Ежегодно уж с жёлтым пятнышком делал круг, проплывая у самого берега, пафосно и изысканно покачивая головой. Казалось, он так проверяет свои владения. Когда однажды Миша подошёл к берегу в зарослях, в кромке на воде качалось множество палок, и вдруг одна из них проплыла дальше. Он не поверил своим глазам: не умеют ведь змеи плавать под водой. Подошёл ближе — на него зашипели. А секундой позже Мишель обомлел: на самом дне, изгибаясь, перекатывая свои мощные мышцы, плыл чёрный и широкий в обхват змей. Гадюка! Но нет. Так мальчик познакомился с водяным ужом. В посёлке говорили, что Миша после этого ни разу не залез в воду, но сам он на это лишь странно краснел и всё отрицал. Берега того озера были покрыты мхом и блестящим мхом, по бокам — острой осокой. В дни после дождя под голой ступнёй образовывался лёгкий мокрый мимолётный след, и вода на мгновение обволакивала пальцы. Ближе к воде стояли маленькие пушистые ёлочки, дальше — высокие неприступные сосны. Массивные валуны были разбросаны по всем берегам, а с накренившейся берёзы особенно рисковые люди предпочитали нырять. Местный философ как-то сказал: "Всё озеро — это мысли, пена — действия, внимание освещает лишь то, что у берегов, глубину же нет, но из этой глубины и тянутся новые волны". Эти мудрые мысли не уберегли философа от трёх разводов, но слушать его Мишель всегда любил: он напоминал ему дедушку. Хотелось бы вынырнуть из прохладного озера, но вынырнул Мишель только из своих воспоминаний. В жарком мареве кажется, что ты никогда по-настоящему не спишь и никогда по-настоящему не бодрствуешь. Духота заползает в каждую клеточку твоего тела, медленно разваливая все грандиозные планы на вечер, и усталость лишь окончательно срывает стоп-кран. Вряд ли Миша помнил, как дошёл до кровати или как уснул, возможно, лишь неприятную, тёплую подушку. Сработал рефлекс, и во сне у него дёрнулась нога. Шутка ли, мальчик падал с неба, видя перед собой разноцветный город. Но могучий ветер со свежим, ярким запахом, или, может, ароматом сладких булочек, понёс его за границу города. Сам город Миша, конечно же, узнал: он там уже был один раз и всё не мог забыть ту встречу. За его границами Мишель увидел светлый, солнечный коттедж и странную, по его мнению, надпись: "Дом лета". Но мысли о странности смылись доводом: "Если здесь существует такое место, как гостиница "Innenleben", то чудесатее быть уже не может". Вскоре ветер в последний раз закрутил мальчика и опустил его на покрытую мхом поляну. Лес вокруг сначала казался ему незнакомым. Но позже Мишель подумал: "Заблудился в трёх соснах, тоже мне". Вокруг него были те же самые места, что он видел, будучи в гостях у тёти Клары. По краям поляны росли, манерно склонившись, пушистые папоротники, словно они были настолько хороши, что не могли себя удержать. Под ними пучками росла трава-мурава, а высокие, объединившиеся сосны будто укрывали собой это место. Мишель просто пошёл вперёд, как это часто бывает, когда у тебя нет прежнего пути. Под ногами с хрустом ломался сухой хворост. Мягко утаптывался высохший сверху мох. У него был самый красивый светло-зелёный оттенок, который когда-либо видел мальчик. Чем дальше он шёл, тем больше видел, что деревья растут всё более упорядоченно. Он мог поклясться, что они выстроились по бокам, создавая собой дорогу. Небо было ярко-синим, и на нём начинали появляться перистые, пушистые облака. Ласковые, игольчатые ветви мягко, но настойчиво стирали осознание мальчика, что это всё лишь сон. А он даже не понимал этого. Этот неизвестный Мишелю путь привёл его к песчаному, пустынному берегу. Это место Миша уже помнил, но как же редко он здесь купался! Пляж всегда был занят местными пивными донжуанами и активными пенсионерами с маленькими внуками. Слова "Макар, скушай яичко" и "Дима, не ешь песок" ещё надолго останутся в его памяти. У воды грозно покачивались тёмные ели. В этот момент верилось, что славяне считали ель символом загробного мира. У воды кружились две красивые, роскошные траурницы. И уплотнившиеся, скучившиеся облака атмосферу не разбавляли. Мальчик решил присесть на ближайшее бревно и всё обдумать. Против воли у него в голове заклубились рассказы дальней родственницы из Луги. Та говорила, что у них было два озера: Чёрное и Зелёное. Чёрное было торфяным, в нём запрещали купаться, так как там было двойное глиняное дно, и встать на него — значит провалиться и утонуть. Но было поверье, что так было не всегда. Раньше оба озера были чистыми, но в одну грозную грозовую ночь молния сожгла три огромных дуба неподалёку, и вода в одном озере стала мёртвой, а в другом — живой. Мише внезапно стало очень жарко. Вечерняя духота нашла его и здесь. (Наверное, в это время на кровати он всё же накрылся своим тяжёлым одеялом). Жара вынуждала действовать. Тело победило ум. А точнее — предрассудки, как старался уверить себя Мишель. "Кто в XXI веке в такое верит? Ещё бы про дворец Кощея Бессмертного рассказали", — подумал он. Снимать всё или нет. Вокруг никого не было, но это не означало, что Миша не стеснялся. "Да к чёрту!" — в сердцах воскликнул он и, пробежав по корням, прыгнул бомбочкой в воду. Ткань неприятно облепила тело и тянула вниз, но мальчик не обращал на это внимания. Наконец-то стало прохладно, и так хорошо. Мишель вынырнул, зачесал мокрую прядь со лба и счастливо засмеялся. Вода растеклась по телу призрачной броней, но тут же вернулась в озеро. С каждым дуновением ветра он всё больше чувствовал себя свободным. Вдруг тянуть вниз стала не только мокрая ткань. Что-то жгутом обхватило его ногу и начало тащить на дно так быстро, что Миша даже не успел всмотреться. Мальчик инстинктивно зажмурил глаза, а когда открыл их, то не смог удержать рот закрытым: у него вырвался полный изумления возглас. Но если Мишель думал, что всё это правда, почему не удивился дыханию под водой? А ведь так часто бывает и в жизни: как тяжело иногда людям отличить реальность от сна, а настоящее от иллюзорного. И тяжело вспомнить, как должно быть на самом деле. Но всё это неважно, потому что сейчас… Он был во дворце, настоящем дворце! Каменные стены, покрытые мхом и корнями водорослей, казалось, росли прямо из дна озера. И было удивительно, что с поверхности их не было видно. "На какой же мы глубине?" — подумал Мишель. На этих стенах угадывались извилистые узоры искрящегося серебра. Огромный свод весь был покрыт древними мистическими орнаментами и искусной резьбой. Здесь чувствовалась мощь древности, хтоническая сущность магии. Пол выложен каменными плитами, на которых рассказывалась история этого места. В середине его был вложен большой кованый диск, символизирующий водный круг с изображением змеи, окруженной лилиями. Мишель наклонил голову в сторону и обомлел второй раз, только уже от страха, а не восхищения. На него смотрели тысячи змеиных глаз, не мигая. Они выстраивались рядами, приближались, а потом снова отплывали. Огромная тёмная, копошащаяся масса, шипящая на своём злом языке. У одной старой, солидной змеи мальчик заметил красные бусы на теле. Ужас пробежал по нему мурашками: "Совсем как кровь…" Главным предметом зала был, конечно же, трон, выполненный из тёмного дерева, инкрустированный мозаикой из ракушек, перламутра и драгоценных камней. На его сиденье гордо возвышалась раковина, в которой возлежал правитель. Несмотря на то, что Мише "посчастливилось" попасть на этот приём, хозяина места мальчик не знал. Хотя, погодите-ка. Ведь это тот самый водяной уж! Да, судьба действительно любит пошутить. Только смеётся она обычно одна. Змей же тем временем сверкнул пожелтевшими глазами и заговорил: "Я царь этого озера. Вот мои дети (те довольно зашевелили хвостами в воде), они рядом со мной. Но мой драгоценный племянник, в отличие от нас, живёт на поверхности. Я знаю, что ему там скучно. Мы предлагаем тебе место его слуги-друга. Развлекай, гуляй, играй — взамен у тебя будет всё. Школа, вы, кажется, это так называете, и работа никогда не будут для тебя проблемой". Кого змей имел в виду, говоря о племяннике, Мишель понял быстро. "Так вот кем был тот уж, плывущий вдоль берега с поднятой головой". В этот момент жёлтое пятнышко на его голове Миша назвал бы не иначе как золотым. Ему вспомнилась пословица: "С золотой ложкой во рту родился". Золотая, склизкая молодёжь. А во главе этого всего — подводная гадюка. Было ясно, что слово «предлагаем» змей позаимствовал у людей, как и слова «школа», «работа», не понимая их настоящего смысла. Это не предложение, а приказ, а точнее — угроза. На их языке существует лишь власть и сила. И именно их они применят в случае его отказа. Но Миша всё же решил сопротивляться. — Слова «слуга» и «друг» нельзя ставить вместе. Я не согласен на это. Если бы у царя были брови, они бы точно сдвинулись. Но так он только прищурил глаза, блеснув своим узором на спине. Миша и так собрал все свои силы и ускользавшую от него уверенность, а тут этот озёрный гад заставил его бояться ещё сильнее. С каждой секундой мальчика всё сильнее затапливала тяжёлая удушливая тревога. С опозданием он понимал, что находится совсем один в чужих владениях и к тому же на дне. Можно было бы поиронизировать, что на дне он во многих смыслах, но это будет равносильно тому, чтоб съесть угощения с могил со словами: «Всё равно им больше не нужно». Неизвестно, каких глупостей мог бы натворить Миша, если бы в дело не вмешался один из ужей, что лежал у трона: «Хоть посмотри на то, что мы можем тебе дать». — Нет, — слишком звонко для этой ситуации сказал Мишель. «Ну почему я даже голос контролировать не могу?!» Конвой чёрных змей позади него предупредительно зашипел и, как показалось мальчику, презрительно поднял верхнюю губу. — Ладно, давайте. Страх заставил Мишу склонить спину, но голову он пока держал высоко. Мальчик старался показать, что его покорность — это маска гордости, а не возрастающей тревоги. Вместе со змеями Мишель зашёл в первый зал, и если бы у него могла отпасть челюсть с точки физиологии, это бы обязательно произошло. Стены были покрыты тончайшими панелями из перламутра, переливающегося розовым, голубым, серебристым оттенками. Неведомый свет из озёрных глубин порождал здесь мягкое сияние. Потолок украшен массивной люстрой из сотен капель мерцающих жемчуга и перламутра, словно капли росы поутру. На полу лежал ковёр из белоснежных перламутровых ракушек, образующих узор волн. Мебель была изготовлена из светлого резного дерева. Повсюду Мишель видел россыпи украшений, перламутра, крупные ожерелья жемчуга покоились на вершинах этих гор. Всё в зале было, казалось, расставлено по неведомому наитию самих вод, их неторопливому течению и мерному движению волн. Каждой клеточкой своего тела Миша ощущал спокойствие и тихую роскошь, словно он находился внутри раковины самой Даны, покровительницы рек и озёр, окружённый благородством и магией глубоких вод. Следующий зал заворожил мальчика. Он был словно волшебная сокровищница, наполненная сияющим серебром и редкими предметами. Стены блестели подобно зеркалам, отражая мерцание сотен маленьких светильников, что напоминали звёзды в ночном небе. На полу было гладкое покрытие из серебряных пластин с тончайшей филигранью, а вокруг расставлены шкафы и ящики с рунами, что скрывали древние реликвии. Подсвечники с кружевными серебряными отливками и маленькие шкатулки расположились на полках как созвездия. Потолок был застывшим узором на зимнем окне. В центре же зала находилась витрина. За ней – все серебряные сокровища страны. На одной из стен висело огромное зеркало. Оно было словно окно в другой мир, окружённое серебряной рамой с изображениями древних мифических существ. В углах статуи драконов, змей и древних богинь охраняли эти богатства. Мальчик знал: здесь можно услышать шёпот древних тайн, если ты останешься с ними. И, оставляя самое сладкое и восхитительное на конец, змеи отвели Мишеля в третий зал. Это место было настоящим царством сияющего золота, будто кусочек солнца, застывший в вечности. Стены, покрытые тончайшей позолотой, сверкали в свете многочисленных люстр и лампад. Каждое зеркало и панель словно впитали в себя солнечный свет. Воздух был пронизан торжественной мощью богатства. Миша не успевал поворачивать голову в попытках рассмотреть всё вокруг себя: роскошные светильники в виде солнечных дисков, рассеянные по потолку и стенам, маленькие фигуры для поклонения, выточенные из чистого золота, с драгоценными вставками из рубинов, изумрудов и сапфиров. На столах копились золотые кубки, украшенные вставками из самоцветов. В нишах и шкафах хранились царские сокровища: короны, серьги, ожерелья и цепи. Мишель прикоснулся к золотому эфесу сабли, но сразу же одернул руку: всё в этом зале было таким же холодным, как и роскошным. Внутри зала лежали груды золотых монет, словно земное богатство реками спустилось на дно озера. А драгоценные камни показывали, что здесь находится сердце неукротимого богатства, вне времени и смерти. Тяжесть золота определялась его важностью. Потеряв ориентацию в пространстве от этого сказочного круговорота драгоценностей и обещанной беззаботной жизни, Миша чуть не потерял голову. Вдруг он увидел среди этих россыпей золотую серьгу с грубой советской отделкой. Миша вспомнил, что тётя Клара потеряла её в прошлом году. Всё в нём резко всколыхнулось: "Дайте мне уйти, дайте уйти!" Конвой зашипел вновь, но мальчик уже не испугался. И вот он снова стоит перед царём. Толпа змей взволнованно перешёптывалась. Что-то шло не по плану. Невозможное событие в вечно холодном, тёмном царстве. На Мишеля будто начал давить этот величественный свод, опускаясь всё ниже. Страх снова туманил глаза. Вдох, выдох. Пошли слабые пузырьки. Выдохнуть газ под водой может только живой человек. А пока ты жив, ты должен бороться. И Миша это тоже помнил. Он ещё раз посмотрел на свод, понял, что он не двигается, и всмотрелся в стены. Они были больше величественными, чем роскошными, и, несмотря ни на что, продолжали держать на себе потолок, как Атлант — небо. Камень их покрылся мелкими трещинами, но продолжал стоять. Так и мальчик решил стоять, держаться до последнего, до победного. Страх вытесняла уверенность. — Каков твой окончательный ответ? — Нет, я не могу остаться. Ваши залы красивы, но они ведь мертвы и не нужны ни вам, ни мне. У меня там жизнь настоящая, на земле… понимаете? Семья, друзья… да даже котлеты! — Котлеты? — повторил незнакомое для себя слово озёрный царь. — Да, тётя Клара котлет нажарила, я знаю. Мне к ней надо. Змей немигающе молчал. И когда Мишель уже смирился с тем, что его кости станут основой для кресла в перламутровом зале, ему всё же ответили: "Мы не можем пойти против воли людей, плыви, человек, плыви." Миша быстро кивнул в знак благодарности и ещё быстрее поплыл на поверхность. Он грёб с бешеной скоростью, и в его голове звучал лишь адреналин: "Прочь, прочь, прочь!". Жадно дыша, уже стоя на коленях на берегу, он смотрел на мох перед ним, и тот казался ему ярче всех изумрудов мира. Мишель резко поднял голову и увидел… потолок своей комнаты. Да, действительно, он укутался в одеяло, которое сейчас и откинул. "Дожили, уже говорящие радиевые змеи снятся." На часах было 4 утра. Мальчик подошёл к столу, достал из потайного ящика блокнот и принялся писать. Дедушка ему недавно сказал: "Каждая история должна быть рассказана. А с такой фантазией, как твоя, ты можешь этим многим помочь. Так каждый писатель, давая силу своим героям, может также дать её и читателю. И всегда нужно быть очень внимательным: слово ведь не воробей — вылетит, не поймаешь. Хотя подожди, там точно было не “слово не змея — ускользнёт, не поймаешь?”