Без названия

Около двух лет назад я застрял у себя в ванной комнате. Я даже не могу объяснить естественным образом, как это случилось, потому что я уснул, а когда проснулся, то понял, что выбраться уже невозможно. Дверь не открылась. Когда я её сломал и кое-как снял с петель, то за ней оказался грубый и прочный металл. То же самое я сделал и со стенами. Я оборвал всё покрытие. Я пытался пробиться через плитку на полу, и у меня даже получилось. Но под ней был тот же металл. Естественно, меня охватило ощущение ужаса. Я долго мучился в агонии, потом пытался уснуть, потом стал есть. Еда у меня обновлялась прямо в ванной. Каждый раз, когда я засыпал, она автоматически там появлялась. И даже когда ванна была полна воды, сверху на дощечке плавало что-нибудь, что я мог съесть. Воду же я пил из-под крана. Сейчас я пишу это благодаря одному из подарков, которые мне периодически оставляют на полу так же, когда я сплю. Вчера я мас...урбировал на фотографии отца, которые были в ванной исключительно ради шутки. И знаете, что самое мерзкое? Ради се...са я был бы готов тр...хнуть самого себя, будь я здесь с двойником. А иногда я начинаю об этом мечтать. По-настоящему я всегда боялся мужчин. Я сам мужчина и понимаю, что мы всё ещё животные. Мы конкуренты. Поэтому у меня никогда не было компании друзей. Там есть мужчины. Они могут быть опасны так же, как я сейчас. Только у них для этого есть вся жизнь, а мне хватило года одиночества, чтобы я начал мас...урбировать на себя в зеркале. Самое страшное для мужчины — оказаться не у дел. Не пришёл на линейку. Не пришёл к другу на помощь. Не попал на групповой се...с. «Не у дел» оказываются и бездомные, которыми пугают в детстве. Я оказался той самой мусорной кучей, откуда эти бездомные могут что-нибудь взять себе. Я оказался полностью полон отходами — и буквально, и в уме. Только эти «бездомные» дают мне смысл быть. Дают еду. В качестве издёвки присылают фотографии пони из мультика. Чтобы я мог смотреть на них и представлять новые серии, лизать фотографии... один раз я даже хотел провести ритуал и призвать одну из них. Быть мужчиной — значит быть либо мечом Ареса, либо самим Аресом. Я пока не знаю, кто я. Но, похоже, я становлюсь его рукой. Кто-то делает что-то мной, а я не вижу, не понимаю. Всё это становится неким мифом, который я сейчас записываю для самого себя, и я надеюсь, что кто-нибудь прочтёт это однажды. С...ерма стекает у меня изо рта. Иногда я думаю себя кастрировать. Или посмотреть мультик в голове. Но я знаю, что я мужчина. Я помню об этом. Естественно, если бы мне какая-то из пони сказала это, я был бы рад. Это единственное, что нужно мужчине, чтобы на самом деле понимать это. А я только помню это. Память делает меня хуже как животное. Я очень страдаю, потому что ещё помню, кем я был. Но всё же вкус с...ермы интереснее моей жизни. Её попробовало так много женщин. Наверное, хорошо было бы мне остаться ею. А пока я буду напоминать себе о том, что я ею когда-то был. Возможно, я смогу ею стать снова? А вчера мне приснился дождь. Когда я ещё общался с людьми, то сказал своему другу о том, что выйду из туалета совсем скоро. Ведь я был очень пьян, когда уснул на унитазе в собственном доме. Игорь всегда казался мне другом, и я не хотел его огорчать, хотя и понимал, что усну. Игорь мне был братом. Знаете, когда ты дружишь с человеком уже несколько лет, всё идёт отлично, а потом в один день происходит это. Что меняется по отношению к человеку и обществу? Что изменилось во мне и в нём? Что теперь такое «Илья» у меня в голове? Игорь стал тем, чем всегда и был. «Друзья» нужны были для того, чтобы я как животное мог выживать эффективнее. Все наши общие увлечения и занятия нужны были для поддержки связи. Общего опыта. Но вот чего я не понимал никогда и понял только сейчас: я бы очень хотел Ивана съесть. Буквально его мясо. Нет ничего приятнее для настоящего живого существа, чем поглотить другое существо. Я стал понимать в одиночестве, почему древние ели других людей. Ка...нибализм был метафорой сопричастности, уважения. Он был вынужденной мерой и культурой. Религией. Моя религия заключается в том, в чём находится религия большинства мужчин этого мира, но о ней все забывают. Мы хотим съесть друг друга. На природном уровне. Я хочу из...асиловать столько женщин, сколько смогу. И съесть столько мужчин, сколько смогу. И только тогда я буду счастлив как животное. Я буду доволен собой. Я действительно монстр, но я как раз полноценный человек в запертом мире, и однажды я выберусь. И покажу Илье как первому другу, каково это — быть человеком. А ведь на самом деле ты не станешь им, пока не убьёшь в себе другого. Убить в себе другого — убить отражение. Показать, что Маугли ошибся. Ему не нужно было быть отражением других видов. Ему нужно было убить их всех и упиваться их кровью. Чтобы будущие поколения могли отдохнуть и придумать образ культуры и языка. И где-то там, в будущем, мог снова родиться кто-то вроде меня. Чтобы он снова научил их быть Адамом, быть Маугли — как если бы он был настоящим. Быть Богом с большой буквы. Я — Бог. Но я всё ещё не могу обрести полное спокойствие. Я бы хотел спросить у GPT — как быть Богом? Он бы мне подсказал. На полу стало чуть холоднее. Это страшно для Бога и для настоящего человека. Мне — не страшно. Мне плевать на холод. И плевать на само это «плевать». Я прямо сейчас встану и попытаюсь харкнуть дважды, чтобы моя слюна посрамила чистоту самой себя. Ведь если я свят, как монахи, то и слюна моя святая. По крайней мере, я в это верю. Я встал, вытянулся, опустив руки, и плюнул вверх так быстро, как только мог — два раза. Но капли упали мне на лицо. Я — будто Бог, сотворивший человека. Будто я ощутил поцелуй Евы. Я создал нечто: в себе и на своём лице. Небо, небо, небо, небо. Я вижу его в потолке с лампой. Или это моя свобода? А может, это тоже моё творение? Я пока не могу понять, что именно я создал и создавал ли я нечто дурное. Но единственное, что я знаю точно: я создал человека. Настоящего. Или это он создал Бога.