And he cried out

И он кричал. Кричал так сильно, как только мог. Голос уже сорвался и был больше похож на крик, истошные вопли. Они исходили откуда то из глубины, где слова путаются с мыслями. Сказанное не сходится между собой и нервная система не выдерживает и рвется, как натянутая струна. Дождь барабанил по крыше, заглушая горько брошенные в адрес Уилла фразы. Обидные, больные, удушающие, добивающие.  Он кричал. Кричал так громко, что стены дома Уиллеров ходили ходуном. Ливень заглушал каждое сказанное слово, чтобы только Уилл Байерс мог услышать эти колкости. Они били точно в цель. В маленькое, раненное и измученное многолетними страданиями сердце. Оно кололо каждый раз, когда парень получал холод от своего «лучшего друга».  Майк уже не слышал ничего вокруг. Ни погоды, ни своего сбивчивого дыхания, ни слез, медленно скатывающихся по щекам собеседника. Даже сердца своего он не слышал. Он улавливал только сигналы, которые посылал его мозг. Он считал эти мысли «правильными» и «безопасными». Они помогали оставаться на плаву. Оставаться в обществе. В партии.  Кричал. Кричал так истошно, что слезы пошли сами собой. Мелкие крупинки скатывались по незамысловатому маршруту. Ресницы-щеки-скулы-подбородок-асфальт. И все повторялось по кругу. Цепочка, которая не могла прерваться пока ее не остановят. Но ее не остановят. Больше просто напросто, некому останавливать. Некому больше вытирать горькие слезы от обиды, горечи или усталости. Некому больше держать за руку, когда Майку страшно или тревожно. Некому больше просто молчать рядом, потому что Уиллер никогда не может подобрать слов, чтобы выразить свои истинные чувства. Некому больше переживать за него, даже на расстоянии в десятки, сотни, тысячи километров. Некому больше слушать его истории, которые он так увлеченно рассказывал при играх. Некому больше оставаться допоздна, когда кудрявый не мог уснуть из за ночных кошмаров. Некому больше слушать бубнеж из за очередной перепалки с Нэнси. Некому больше клеить пластыри на содранные коленки. Некому больше защищать от всего на свете в самый нужный момент. Некому больше любить его просто за то, что он существует. Некому больше быть.  И он затих. Затих так громко, что было слышно неровное биение сердца. Губы остались приоткрытыми. Фраза не была закончена. Она оборвалась на полуслове. Его остановило вовсе не осознание сказанного. И совсем не осознание того, что во рту стало слишком солено из за пролитых слез. Остановили лишь пустые, совсем стеклянные глаза напротив. Уилл потерял то, ради чего так упорно старался выжить. Потерял то, что так тщательно пытался уберечь. Потерял смысл. Потерял сердце. Потерял Майка. Векна забрал его. Он нашел ту трещину, которую не видел с детства мальчика. Генри нашел то, что всегда видел в себе. Пустоту. Пустоту, заполняющую его сердце до краев. Нашел того, кто смог сломать его. Окончательно и безвозвратно.  Он затих. Затих так, как стихает атмосфера после бури. Напряжение и боль. Боль от потери. От потери того, чего уже никогда не вернуть. Кого уже не вернуть. Хрупкий образ Уилла остался у Майка, как что то настолько ценное, что нельзя трогать. Нельзя попросту вытаскивать из груди, словно он рассыпется и затеряется в толпе. Вырвется, убежит, спрячется, как в детстве. Так, как будто он снова маленький и единственным к кому он бежал и кто мог его защитить был Майк. Однако сейчас Уилл бежал бы от Майка. Возможно из за того, что он плохой «друг». Возможно из за того, что последний ни разу не позвонил и был холодным в самый нужный для Уилла период. Может быть из за того, что тот забыл о его дне рождении. Или он бежал бы от того, что Майк кричал на него и выливал все, что он не считал искренним и правильным, но считал «безопасным». Возможно из за того, что Уилл слишком любит. Он так сильно любит, что простил бы Уиллеру все. Все сказанные слова, все совершенные в порыве злости поступки, все неловкие действия и сухие объятия. Все чувства в свой адрес. Уилл простил бы Майку слишком много. Он бы закрыл глаза на то что любой другой нормальный человек отреагировал бы остро и действительно ушел без возврата. Но Уилл всегда был другой. Он всегда отличался от других. В нем было то, за что его любили и ненавидели. Ему завидовали и презирали за слишком открытое проявление своих эмоций. Его боялись и унижали из за «инцидента», после которого он получил прозвище zombie boy. Его не понимали и уважали за защиту своих близких, которых остальные считали либо просто неудачниками, либо сумасшедшими фриками. Майк же просто чувствовал. Чувствовал и скрывал. Он не ненавидел, но в то же время слишком сильно ненавидел Уилла за то, что так сильно его любил.  Затих. Затих так, как затихают после потери всего, что имело значение в жизни. Он постоянно держал около себя все вещи Байерса, которые у него были. Он часами разглядывал его фигурку волшебника, словно Уилл мог снова отобрать ее для новой игры с партией. Майк перебирал в руках его свитер, когда то оставленный в подвале со словами «Заберу в следующий раз». Уиллер засыпал каждую ночь лишь на несколько часов, которые складывались из отрывков выхода из реальности, которые нельзя назвать полноценным сном. Он мог закрыть глаза лишь тогда, когда чувствовал родной запах в одной из его любимых курток, которую Уилл подарил своему «лучшему другу» перед отъездом в Калифорнию как обещание вернуться и показать, что он все таки вырос из своей старой одежды и что он больше не тот маленький мальчик, которого нужно постоянно оберегать и сдувать с него пылинки. Майк почти каждый час возвращался к рисункам своего «друга» и вспоминал, как некоторые из них были нарисованы, и как на одном из них образовалась клякса от кофе из за неаккуратности брюнета. Он часто рассматривал альбом Уилла, который он оставил перед последней вылазкой в рюкзаке в комнате Майка, чтобы забрать тогда же, когда и свитер. Уиллер вглядывался в свои черты лица на страницах и видел то, с какой нежностью и трепетом они были созданы. Видел, то, как на него смотрел Уилл. Искренним и слишком любящим взглядом. Майк не заслуживал ничего из этого. Ни взглядов, ни сигналов, ни слов, ни внимания, ни любви парня, которого он любил так сильно, что погубил.