Молодец, Антош, привлек.

Мероприятие тянулось бесконечно. Чужие духи, липкие комплименты, бесконечные «вы такие классные вместе». Свет софитов слепил, вспышки камер били по глазам, микрофоны подсовывали под подбородок слишком резко. В этот раз они были парами – всё как положено: Антон с Ирой, Позовы. Картинка выстроена. Проверена. Удобна для прессы. И отдельно – холостяки. Попов и Матвиенко. Организаторы будто смаковали это. — Арсений, вы сегодня без спутницы? Самый завидный холостяк! — Серёжа, неужели всё ещё свободен? Смех. Подмигивания. Девушки, которые подходят слишком близко. Чужие ладони, задерживающиеся на рукавах пиджака. Чужие взгляды – заинтересованные, оценивающие. Арс улыбается. Легко и красиво. Отшучивается, играет роль свободного, недосягаемого. А Серёжа смеялся как обычно громче всех, подыгрывал ведущим, щёлкал комментарии. Антон, разумеется, стоял рядом с Ирой, со своей «официальной» и логичной партией. Он чувствовал себя лишним. Потому что Арсений, сука, Попов, – свободен для публики. Потому что Серёжа, тварь, Матвиенко, – тоже. Потому что всё выглядело так, будто именно один Шастун что-то скрывает. Антон смотрел. Смотрел, как к Попову подходят девушки – слишком близко. Как кто-то задерживает ладонь на его руке дольше положенного. Как он вежливо, но не холодно улыбается в ответ. Арс ведь «свободен». И в какой-то момент внутри стало пусто. Глупо, наверное, ревновать к роли. К пиару. К тому, что сам активно поддерживаешь. Но внутри всё равно зачесалось. И тогда Антон начал свое представление. Слишком громко смеяться. Слишком явно касаться Иры. Слишком долго держать её за руку. Слишком сладко улыбаться. слишкомслишкомслишком Он видел, как у Попова дёрнулась челюсть, как заиграли желваки на выбритом точеном лице. Но не остановился. — Ириш, может, сходим куда-нибудь на выходных? — Шастун одарил девушку тёплой улыбкой, даже не удосужившись бросить взгляд на уже злющего, как собака, Попова, который в этот момент не мог сказать ни слова, хотя очень хотелось. Ирина Кузнецова, так называемая девушка молодого импровизатора, бросила на Антона удивлённый взгляд. Странный вброс от парня, который сам выстроил эту красивую жизнь — прикрытие, удобную иллюзию. — Аа-эм… да, конечно, Антош. Антон улыбнулся ещё шире и поцеловал её в макушку. Конечно, он делал это специально. Пускай холостой Попов смотрит.

***

Антон стоял на балконе их с Арсением двушки и нервно курил очередную сигарету. Определённо, его сегодняшний выкидон будет иметь последствия – как и то, что он выкуривает уже третью сигарету, прекрасно зная, как это не одобряет Попов, и рассчитывая, что тот вернётся с очередной репетиции с минуты на минуту. На сегодняшнем мероприятии, где ребята были в сопровождении вторых половинок – собственно, Шастун с Ирой и Позовы, — Антон решил устроить небольшой концерт Попову, вследствие которого тот, презрительно фыркнув, удалился раздавать свои графские автографы. Шастун ждал. Нет, ему не было страшно. Хотелось привлечь внимание уставшего Попова, разнообразить их уже порядком осточертевшую половую жизнь. Внимание привлечь вполне получилось, оставалось предвкушать реакцию. Внизу хлопнула дверь чёрного «Лансера». Арсений вышел из машины, захлопнул её чуть сильнее, чем нужно, и поднял взгляд вверх. Прямо на него. — Чёрт! — Антон, шикнув себе под нос ругательство, выронил сигарету. Надо быть кретином, чтобы стоять на балконе первого этажа с лицевой стороны дома, если не хочешь быть замеченным. Но кто сказал, что Антон не хотел? Может быть, можно было наконец-то сесть и обсудить с Поповым их порядком выжатые отношения: дом - съемки – редкий секс. Хотелось пощекотать нервы Арса, но, видя, насколько зло тот хлопает дверью машины, стало слегка не по себе. А когда послышался звук проворачивающихся в дверном замке ключей, Антон уже откровенно зассал, и расхлёбывать своё представление не очень-то и хотелось. Парень не ушел в другую комнату, подальше от разъяренного Попова, не спрятался. Он дождался, пока Арс зайдёт в подъезд. Дождался шагов. Дождался звука ключа. Когда дверь открылась, младший уже стоял в прихожей. Арсений зашёл молча. Закрыл дверь. Медленно снял куртку. Поставил кроссовки у стены – аккуратно, как всегда. Ни одного лишнего движения. Граф Попов собственной персоны. Тишина давила. — Ты в край ахуел, Шастун, — спокойно произнёс он. Спокойствие было хуже крика. Этого Антон и боялся. Младший не успел ничего ответить — его развернули, перехватили и перекинули через плечо. Всё произошло слишком быстро. — Арс, блять, поставь меня! Его опустили на кожаный диван и прижали так, что стало ясно – сейчас что-то будет. Антон замер. Ладонь легла на запястья, заводя их за спину. — Арс, ну на такое я уж точно не подписывался! Давай я тебе отсосу – и разойдёмся, а? — попытка пошутить прозвучала фальшиво, почти отчаянно. — Нет уж, мой хороший. Не сегодня. — Мужчина наклонился ближе. — Ты лучше скажи мне, какого хера ты устроил сегодня? А, Антон? Первый шлепок ладонью был резким и отрезвляющим. Антон вздрогнул. Больше от неожиданности, чем от боли. — Ну хорош, пожалуйста, я объясню… — слова путались, дыхание сбивалось. Он ёрзал, пытался увернуться, но за каждое движение получал новый шлепок — горячий, ощутимый, заставляющий замирать и стискивать зубы. Арсений ничего не ответив резко сжал пальцы на поясе его клетчатых пижамных штанов. — Хватит. — Одним резким движением он потянул вниз. Ткань соскользнула вместе с боксерами. Щёки парня вспыхнули — не от удара. От того, как резко он стал беззащитным. Его накрыло смесью стыда, растерянности и запоздалого «блять, что я наделал» Он инстинктивно попытался прикрыться – дёрнул зажатые руки назад, попытался сжаться, свести колени. Глупо, поздно. До этого момента ещё можно было упрямо верить, что это просто вспышка, сейчас всё сорвётся в привычную грубую страсть, злость переломится во что-то знакомое и безопасное. Но холод кожи о воздух говорил о другом. Попов не переходил к близости, именно наказывал. Он выпрямился и в тишине комнаты отчётливо прозвучал металлический щелчок. Антон нахмурился, обернулся через плечо и встретился со старшим взглядом. Арсений медленно вытаскивал кожаный ремень из брюк. Без суеты. Без крика. В глазах – не ярость, а тяжёлое, сдержанное раздражение. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Антон – с запоздалым пониманием, с растерянностью и стыдом. Арс – с холодной решимостью. Вот тогда стало по-настоящему страшно. Ладонь легла на его запястья, снова заводя их за спину. — Арс… — голос стал тише, осторожнее, уже без дерзости. — Ну и что же ты мне объяснишь? Антон молчал. Он ведь хотел страсти. Хотел, чтобы «холостой» Попов перестал играть роль и сорвался. Сорвался? Сорвался. Но не так, как рассчитывал Антон. — Я хотел привлечь внимание. Ну, прости, слышишь? Хватит уже, Арс.. — голос сорвался, стал ломким. Он захныкал, стуча ногами по дивану, всё ещё пытаясь вывернуться. Арсений не остановился, лишь немного замедлил темп. Ремень опускался чётко, выверенно, сдержанно. По прежнему в каждом ударе всё ещё чувствовалась злость. — Молодец, Антош, привлёк, — равнодушно ответил Арс. И от этой спокойной констатации Антону стало хуже, чем от жгучих полос боли. В этих словах не было злости. Только сухой итог. Мол, ты хотел реакции – вот она. Хотел, чтобы я сорвался – я сорвался. Тебе этого достаточно? Антон дёрнулся, но уже не так уверенно. Потому что понял: дело не в боли. Дело в том, что его услышали, да, но не так, как он рассчитывал. — Курил на балконе кто? А, Антон? Я сколько раз тебе говорил – бросай! Хочешь рака лёгких в двадцать три года? Ремень снова хлестнул, сильнее. Боль стала острой, жгучей, концентрированной. Антон сжал зубы, но всё равно сорвался на вскрик. — Сука, Арс, заканчивай, ну больно же! — Котёнок, я, может, и поверил бы, что тебе так больно, но я чувствую, как твой член упирается мне в бедро, — парировал Попов. Антон вспыхнул мгновенно. Стыд ударил сильнее ремня. Щёки горели, дыхание сбилось. Тело предательски реагировало, и от этого становилось только хуже, потому что боль никуда не исчезла. Ему нравилась не сама порка, нет. Нравилось внимание, Арс наконец смотрит только на него, злится из-за него, сосредоточен полностью на нем. Но вот такое внимание – холодное, жёсткое, сдержанное, совсем не радовало. Это было не то, о чём Шастун мечтал весь вечер, не та реакция, которую он хотел получить. — Я это не контролирую… — выдохнул он хрипло, почти зло, больше на себя, чем в оправдание. — А вот свои выходки – прекрасно контролируешь. Ещё один удар, самый сильный за весь вечер. Настолько, что в глазах потемнело, а дыхание перехватило по-настоящему. — Прошу, хватит… Я всё понял, не надо! — голос сорвался, стал тонким, почти детским. И в этот момент внутри что-то треснуло. Ремень ещё секунду оставался натянутым в руке Попова, затем он резко откинул его в сторону. Кожа тихо шлёпнулась о пол. — Всё, малыш, больше не буду. — Арс остановился. Антон дрожал. Не только от боли, которая теперь пульсировала по-настоящему, а от осознания, что сам довёл до такого. Мужчина усадил его к себе на колени уже иначе. Руки легли на его бока, медленно, тяжело. Он смотрел на покрасневшего Антона, стыдливо уводящего взгляд. Смотрел долго. И в этом взгляде было всё – усталость, собственничество, раздражение, страх потерять, страх надоесть, страх, что их жизнь действительно свелась к «дом – съемки - редкий секс». Он смотрел внимательно. Не злобно. Устало.. — Прости, пожалуйста… — Антон поднял глаза. — Я больше так не буду. Арс молчал несколько секунд. — Ты ревновал? К «холостому» Попову? — тихо. Антон кивнул. — Я играл роль, Тош, нашу договорённость, — спокойно сказал Попов. — А ты решил наказать меня за неё. Слова резанули. — Я не мебель на мероприятии, Антон. И не объект, который можно дёргать, чтобы проверить, живой ли он. Тишина стала густой. — Хотел внимания? Попроси. Не через показуху и унижение. Антон опустил взгляд. Старший коротко поцеловал его в лоб. Без нежности, но и без холода. — Ужинать будешь? Буднично. Но напряжение никуда не делось. Оно осталось в паузах, в воздухе, в том, как Антон сидел на диване, перебирая кольца на тонких пальцах и глядя в одну точку. Он понял слишком простую вещь. Дело было не в порке. Не в ревности. Не в сцене. А в том, что они оба устали молчать. И если дальше будет только провокация – однажды ответа может не быть.