Созвездия веснушек

Бирмингем, 12 декабря 1929 года. Прошло две недели с той ночи, когда он оставил ей записку. Две недели, которые растянулись в вечность. Она носила сложенный листок в кармане юбки. Доставала, перечитывала, прятала обратно. Слова въелись в память, но она всё равно возвращалась к ним, будто надеялась найти между строк что-то ещё. «Я знаю, что не заслуживаю даже права смотреть в твою сторону». — Дурак, — шептала она. — Заслуживаешь. Не заслуживаешь... разве это важно? «Знаю, что сделал больно». — Да, сделал. Очень больно. «Но если ты сможешь... если захочешь...» — Если захочу... — Она смотрела на своё отражение в тёмном окне. — А я хочу? Ответа не было. Она знала, что после той встречи в пабе Финн переехал обратно в дом Шелби. Съехал из своей квартиры — той самой, где они были счастливы. Где впервые стали близки. Где каждая вещь, наверное, кричала о ней. Линда сказала за чаем: «Он не мог там больше находиться. Говорит, стены давят». И добавила тише: «Два года продержался, а после того, как увидел тебя... сломался». Она промолчала. Но внутри что-то дрогнуло. Он здесь. Рядом. В соседней комнате. И это делало всё одновременно легче и тяжелее. --- Днём она работала. Работа спасала. Цифры, отчёты, документы — в них не было боли. Только сухая бухгалтерия. Старшая Полли не задавала вопросов. Только иногда смотрела долгим, понимающим взглядом. Один раз сказала: — Ты сегодня уже в третий раз пересчитываешь одну колонку. — Извините, — встрепенулась она. — Я отвлеклась. — Я вижу, — кивнула старшая Полли. И ушла, не добавив больше ничего. --- Вечером она сидела в своей комнате. Записка лежала на столе. За окном моросил дождь — не тот, страшный, а тихий, успокаивающий. Она думала. О том, как они встретились. О первом поцелуе под дождём. О крыше, о песне, о лунном свете. О том, как он смотрел на неё тогда — с такой любовью, что у неё замирало сердце. И о том, как он смотрел на неё в пабе. Пять дней назад. Глазами, полными боли и надежды. О том, что он переехал сюда. Что теперь они дышат одним воздухом. Что достаточно выйти в коридор — и можно его увидеть. — Больно будет в любом случае, — прошептала она вслух. — С ним или без него. Она взяла ручку. Долго смотрела на чистый лист. Потом написала всего несколько слов. «Завтра. В семь. Где скажешь». Без подписи. Она и не нужна была. Она сложила листок, написала сверху его имя. Замерла. А потом встала и вышла в коридор. --- Его комната была в другом конце дома. Она шла медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В доме было тихо — все уже спали. Она остановилась у его двери. Прислушалась. Тишина. Подсунула записку под дверь. Постояла ещё секунду. И ушла. Вернувшись к себе, она легла на кровать и уставилась в потолок. — Что я делаю? — прошептала она. — Зачем? Ответа не было. Но внутри, где-то глубоко, разгорался крошечный огонёк. Тот самый, что она считала погасшим навсегда. --- Утром она спустилась к завтраку. За столом уже сидели несколько человек. Томми пил чай с Грейс. Артур что-то жевал, Линда читала газету. Старшая Полли, как обычно, с бокалом в руке. Финна не было. Она села, взяла чашку. Старалась выглядеть спокойной. — Доброе утро, — сказала Линда. — Доброе, — ответила она. Минут через пять в столовую вошёл Финн. Она подняла глаза. Он смотрел на неё. В руке у него был листок — тот самый. Их взгляды встретились. Он чуть заметно кивнул. Она — тоже. Никто ничего не заметил. Кроме старшей Полли, которая, кажется, замечавала всё. Она усмехнулась в свой бокал и отвернулась к окну. — Дождь вроде перестал, — сказала она. — К вечеру должно быть ясно. Финн сел за стол. Напротив неё. Через два стула. Но для них двоих этих стульев не существовало. --- Весь день она ждала. Ждала, что он подойдёт. Ждала, что передаст весточку. Ждала хоть какого-то знака. Но день тянулся бесконечно, а знака не было. Она проработала с документами почти до вечера. Старшая Полли дала ей поручение — разобрать старые отчёты, разложить по годам. Работа была монотонной, но спасительной. Не надо думать. Не надо ждать. Она почти убедила себя, что ничего не случится. Что он, наверное, передумал. Что завтра наступит, и всё будет как прежде — тихо, спокойно, больно. — Полли. Она подняла голову. Старшая Полли стояла в дверях. В руке у неё был маленький конверт. — Это тебе, — сказала она просто. Она замерла. — Что это? — А ты возьми и прочитай, — усмехнулась старшая Полли. — Я в чужие письма не заглядываю. Она протянула руку. Конверт был тёплым — видимо, старшая Полли только что получила его. — Он просил передать, — добавила старшая Полли. — Лично в руки. И добавил: «Скажи ей, что я буду ждать столько, сколько нужно». Она смотрела на конверт. Сердце колотилось. — Спасибо, — выдохнула она. Старшая Полли кивнула и вышла. Она осталась одна. Дрожащими пальцами открыла конверт. Внутри была записка. Знакомый почерк — торопливый, неровный. «Полли, Гранд Отель. Семь вечера. Я буду ждать тебя. Сколько понадобится. Если не придёшь — пойму. Если придёшь — буду самым счастливым человеком в Бирмингеме. Финн». Она перечитала три раза. — Гранд Отель, — прошептала она. — Семь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём доме. Она посмотрела на часы. Половина пятого. Два с половиной часа. Целая вечность. --- Она вскочила и выбежала в коридор. — Полли! — окликнула она старшую Полли, которая уже почти скрылась за поворотом. Та обернулась. — Мне нужно отпроситься. Сегодня. Пораньше. — Насколько пораньше? — На... прямо сейчас. Старшая Полли усмехнулась. — Беги. — Спасибо! — выдохнула она и уже развернулась, но остановилась. — А Томас? Он не будет меня искать? Если что-то понадобится... — Томас, если ему что-то понадобится, пошлёт кого-нибудь другого. А если спросит, где ты — скажу, что у тебя важные дела. — И что это за дела? — А это уже не моё дело. И не его. — Старшая Полли помолчала. — Беги уже. А то опоздаешь. Она не стала ждать дважды. Развернулась и побежала к себе — собираться. --- Она надела юбку чуть короче, чем обычно. Белую шёлковую блузку с небольшим вырезом — ровно настолько, чтобы был виден кулон. Серебряную ноту, которую не снимала два года. Волосы уложила в мягкие локоны. Губы накрасила ярче — тёмно-розовые, почти алые. Ресницы — тоже ярче, чтобы глаза сияли. И каблуки. Выше, чем обычно. Намного выше. На таких не побегаешь, но она и не собиралась бежать. Она собиралась идти. К нему. — Ты справишься, — прошептала она своему отражению. Отражение молчало. Но в глазах горел огонь. --- Она вышла из дома и почти сразу столкнулась с Артуром и Линдой. Они как раз собирались на прогулку с детьми. — Ого, — Артур окинул её взглядом. — А ты куда это такая нарядная? — Артур, — Линда толкнула его локтем. — Здравствуйте, — быстро сказала она и, не дожидаясь новых вопросов, побежала к калитке. — Только не убивайте там друг друга! — донеслось вслед. --- Ресторан «Гранд Отель» встретил её мягким светом и запахом дорогих духов. Она вошла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За столиком никого не было. Она замерла. Опоздал? Передумал? Не пришёл? — Мисс? — к ней подошёл официант. — Вы к мистеру Шелби? — Да, — выдохнула она. — Он просил передать, что отлучился на минуту. Проходите, присаживайтесь. Она села. Руки сами собой сжались в замок на коленях. Через минуту рядом с ней кто-то сел. Она повернула голову — Исайя. — Привет, — улыбнулся он. — Финн сейчас подойдёт. А пока... — он поставил перед ней бокал с красным вином. — Держи. Красное — лучшее средство от волнения. Пей залпом. Она посмотрела на бокал. Вино тёмное, густое, пахло ягодами и чем-то ещё, что она не могла определить. — Спасибо, — сказала она и сделала глоток. Потом ещё. И ещё. — Залпом, — напомнил Исайя. — Легче станет. Она послушалась. Допила почти до дна. Стало теплее. И правда легче. И мысли перестали метаться. — Вот и умница, — Исайя забрал бокал. В этот момент в зал вошёл Финн. Он увидел её — и замер на секунду. Такую красивую, с горящими глазами, в этой блузке, с этим кулоном... Он подошёл, сел напротив. — Полли, — начал он. — Я... И тут она качнулась. Чуть-чуть, но он заметил. — Полли? — он наклонился ближе. — Ты в порядке? Посмотри на меня. Она подняла глаза. В них было что-то странное — мутное, расфокусированное. И улыбка — не её обычная, а какая-то... дурашливая. — Всё хорошо, — выдохнула она. — Мне хорошо... Финн перевёл взгляд на Исайю. Тот сидел с довольным видом. — Исайя, — тихо, но жёстко сказал Финн. — Что ты сделал? — Расслабил девчонку, — пожал плечами Исайя. — Не благодари. — Что ты ей дал?! — Вино. Красное. С небольшой добавкой. — Исайя усмехнулся. — Не драмма, просто расслабляет. Девка уже готова, номер снят, осталось только доставить. Финн вскипел. — Кто тебя просил?! — рявкнул он, зло и грубо, так, что соседние столики обернулись. — Исайя, мать твою, ты хоть понимаешь... — Да ладно тебе... — Заткнись. — Финн уже встал. — Машину подгони. Мы домой едем. — Куда? — Я сказал — машину! Исайя исчез быстрее, чем можно было моргнуть. Финн повернулся к ней. Она смотрела на него с той самой дурашливой улыбкой, и в глазах у неё плыло. — Полли, — мягко сказал он. — Вставай. Мы уходим. Она послушно встала. Качнулась. Он подхватил её под руку. — Всё хорошо, — прошептала она. — Мне с тобой хорошо... Он вывел её из ресторана. Посадил на заднее сиденье, сам сел за руль. — Финн, — раздалось сзади. — Куда мы? — Домой. — К тебе? — Ко мне. Везти её в таком состоянии в дом Шелби было бы ошибкой. --- Они остановились у его квартиры. Финн вышел, открыл дверцу. Она сидела, глядя на него мутными глазами. На губах — та самая дурашливая улыбка. — Полли, выходи. Она вышла. Качнулась. Он подхватил. Она смотрела на него в упор. И вдруг, сама не понимая, что делает, начала расстёгивать свою блузку. — Полли, ты чего? Пальцы не слушались, но она справилась. Блузка распахнулась, открывая кружевной бюстгальтер и кулон на шее. Он замер у машины, поддерживая её под руку. Она потянулась к его рубашке. — Давай, — выдохнула она. Голос был хриплым, чужим. — Сделай это. Как с той шлюхой. Первый мат из её уст. Финн перехватил её руки. — Полли, остановись. — Ну же... — Хватит. Он застегнул её блузку, взял за плечи. — Идём. Молча. У него встал от одного её прикосновения у машины. От того, как она смотрела, как тянулась к нему, как пахла... Но он не мог. Не так. Не после всего. Она послушалась. --- Он вёл её до квартиры. Она запиналась, но не от алкоголя — от того, что Исайя подсыпал в вино. Финн скрипел зубами, но молчал. Замок щёлкнул. Они вошли. Она уверенно направилась к кровати — будто знала дорогу. Легла прямо в туфлях, раскинув руки. — Котик, — позвала она. Голос был томным, пьяным. — Иди к своей кошечке... Он включил свет. Посмотрел на неё — растрёпанную, красивую, чужую в этом состоянии. Туфли на каблуках так и остались на ней. — Скоро всё пройдёт, — сказал он мягко. — Не волнуйся. Она потянулась к замку на юбке. — Полли, не надо. Спи. — Но я хочу... — Спи. Он выключил верхний свет, оставил только лампу у кровати. Помог ей лечь поудобнее. Сказал строго: — Спи. Я рядом. Она послушалась. Глаза закрылись. Он посидел рядом, глядя на неё. Потом осторожно снял с неё туфли. Поставил у кровати. — Дурак, — прошептал он. — Какой же я дурак. Пригласил тебя в ресторан, а сам... всё через одно место. Он сел в кресло в углу. Всю ночь он следил за её состоянием. Дышала — почти не дышала. Ворочалась — он вставал, поправлял одеяло. Тишина — прислушивался, дышит ли. Мысли крутились вокруг одного: у машины, когда она полезла к нему, у него встал от одного её прикосновения. Так сильно, что пришлось делать над собой усилие, чтобы не ответить. Но он не мог. Не так. Не в таком состоянии. Она заслуживала большего. Только под утро он успокоился и уснул.