Созвездия веснушек

Бирмингем, 14 — 15 декабря 1929 года. Она не слышала, что было потом. А потом было вот что. Финн не выпускал её из рук, пока не приехала карета. Пока врачи не забрали её у него — бледную, без сознания, с пропитанным кровью платьем. Пока двери операционной не закрылись перед его лицом. Он остался в коридоре. Один. Стены больницы были белыми, холодными, чужими. Пахло лекарствами и страхом. Финн стоял, прислонившись к стене, и смотрел на закрытую дверь. Лицо было каменным, только желваки ходили на скулах. — Финн. Голос Артура вырвал его из оцепенения. Он обернулся. По коридору шли все. Томми — с неизменной сигаретой, хотя курить здесь было нельзя. Артур — с окровавленными руками, видимо, не успел отмыться. Джон — бледный, злой. И старшая Полли — сжатая, как пружина, но внешне спокойная. — Где она? — спросила старшая Полли. — Там, — Финн кивнул на дверь. — Операция. — Что говорят врачи? — Ничего. Молчат. Старшая Полли кивнула. Подошла к нему, положила руку на плечо. — Держись. Она сильная. Финн молчал. Он всё ещё чувствовал её кровь на своих руках. Но виду не подавал. Только сжал челюсть сильнее. Томми подошёл к окну в конце коридора. Закурил, выпустил дым в форточку. — Стрелка опознали, — сказал он не оборачиваясь. — Итальянец. Новая группировка из Лондона. Решили, что смогут нас здесь потеснить. — Идиоты, — сплюнул Артур. — Идиоты, — согласился Томми. — Но стрелял он в Финна. Все посмотрели на Финна. — Она заслонила меня, — глухо сказал он. — Я даже не понял сначала. Она просто... встала передо мной. — Дура, — выдохнул Артур, но в голосе не было злости. Только боль. — Смелая, — поправила старшая Полли. — Очень смелая. Джон покачал головой. — Я видел, как она побежала. Даже не думала. Просто рванула вперёд. — Она не думала, — тихо сказал Финн. — Она меня заслоняла. Повисла тишина. Томми затянулся, выдохнул. — Таких, как она, мало, — сказал он. — Одна на миллион. — Ты про что? — не понял Артур. — Про неё. — Томми повернулся. — Она не Шелби по крови. Но по духу — да. Старшая Полли кивнула. — Я сразу это поняла. В тот первый раз, когда она пришла на ужин. Она наша. Финн смотрел на дверь операционной. Молчал. — Она сказала... перед тем как отключиться, — выдохнул он. — Сказала, что любит меня. Больше всего на свете. — Дура, — снова сказал Артур, но теперь улыбнулся сквозь боль. — Хорошая дура. — Заткнись, Артур, — оборвала старшая Полли. Но без злости. В этот момент дверь операционной открылась. Вышел врач. Уставший, в окровавленном халате, но спокойный. Финн шагнул к нему. — Ну? Врач посмотрел на него. — Девушке повезло, — сказал он. — Пуля прошла по касательной, но потеря крови была серьёзной. Ещё несколько сантиметров правее — и могли бы не спасти. — Жить будет? — перебил Томми, подходя ближе. Врач кивнул. — Она сильная. Должна выкарабкаться. Но ближайшие два дня к ней нельзя. Организму нужно время. — Когда можно будет? — спросил Финн. — Дня через два. Если всё пойдёт хорошо. Финн кивнул. Выдохнул — незаметно, но старшая Полли заметила. — Идите домой, — посоветовал врач. — Все. Отдохните. Ей это не поможет, если вы тут с ног свалитесь. Томми кивнул. — Идём. Финн не двигался. — Финн, — позвала старшая Полли. — Пойдём. Завтра вернёмся. Он постоял ещё секунду. Посмотрел на дверь, за которой она лежала. Потом развернулся и пошёл за ними. --- Она пришла в себя на второй день. Сначала была просто темнота. Потом — свет, расплывчатый, болезненный. Потом — боль. Тупая, ноющая, пульсирующая в левой руке. Она открыла глаза. Потолок. Белый, высокий, чужой. Палата была просторной и светлой — большое окно, через которое лился солнечный свет, чистая тумбочка у кровати, стул в углу. И тишина. Она попыталась пошевелиться и зашипела от боли. Рука была перевязана, лежала поверх одеяла, как чужеродный предмет. — Чёрт, — выдохнула она. Она была в больничной одежде — длинная, чуть мешковатая ночная рубашка из мягкой фланели, бледно-голубая, с пуговицами спереди. Такие носили в больницах в те годы — удобно, тепло, но совершенно безлико. Волосы растрёпаны, лицо бледное, под глазами тени. — Красавица, — усмехнулась она себе. --- К обеду она рискнула встать. Медленно, осторожно, стараясь не напрягать руку. Головокружение накатило, но она справилась. Сделала несколько шагов к окну, опираясь на спинку кровати. За окном был серый октябрьский день. Дождь моросил по стёклам, но в палате было тепло. Она смотрела в окно и пыталась вспомнить. Щелчок. Крик. Боль. Финн. Она заслонила его... да. А потом темнота. Воспоминания были рваными, как старая киноплёнка. — Что было потом? — прошептала она. Дверь открылась. Она медленно повернулась. Финн стоял на пороге. В руках у него был огромный букет алых роз — таких ярких, что они, казалось, осветили всю палату. Сам он выглядел уставшим — под глазами тени, рубашка мятая, но глаза... глаза горели. Она сделала неуверенный шаг к нему. — Моя Полли, — выдохнул он. Она замерла. Смотрела в его карие глаза — такие родные, такие тёплые. Ждала чего-то ещё. Он шагнул в палату, положил букет на кровать — осторожно, чтобы не задеть её руку. — Ты как? — спросил он тихо. — Жива, — ответила она. — Спасибо за цветы. Они... красивые. — Ты красивая, — сказал он. Она усмехнулась. — Я в больничной рубашке, с перевязанной рукой и без грамма помады. — И всё равно красивая, — повторил он. Она опустила глаза. Повисла пауза. — Здесь хорошо, — сказала она, обводя взглядом палату. — Правда. Но через пару дней я попрошусь домой. — Рано ещё, — нахмурился он. — Знаю. Но я не могу тут лежать вечно. Она помолчала, потом добавила тише: — Я бы и сейчас ушла, но... кому нужна обуза в доме? Финн шагнул ближе. — Ты нужна мне, — сказал он твёрдо. Она опустила глаза. Не знала, что ответить. Не знала, может ли впустить его обратно в душу. Рана на руке заживёт быстрее, чем та, что внутри. Они молчали. Каждый думал о своём. — Полли, — начал он. — Ты не обязана ничего решать сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: тебе нечего бояться. Она подняла глаза. — Через этого стрелка мы вычислили крысу, — сказал он. — Это был Билли. Мой друг. Он передавал информацию ИРА. — Финн... — она вздохнула. — Мне правда жаль. — Не жалей. — Он покачал головой. — Он выбрал сам. Тишина. — Почему ты побежала? — спросил он вдруг. — Зачем заслонила меня? Она отвела взгляд. — Давай не сегодня, — тихо сказала она. — Я не готова к этому разговору. Она подошла к окну. Встала спиной к нему, глядя на серое небо. — Финн, — начала она. Он замер. Сердце ушло в пятки. Сейчас. Сейчас она скажет что-то, что решит всё. — Если тебе не сложно... — продолжила она, не оборачиваясь. — Принеси, пожалуйста, мой блокнот. Большой. В маленьком листы закончились, я всё перенесла. Он моргнул. — Что? — Блокнот, — повторила она. — Если хочешь, можешь почитать. Там много всего... может, найдёшь что-то интересное. — Полли... — Это не разрешение, — перебила она, оборачиваясь. — Это... предложение. Если тебе интересно. Он смотрел на неё, не веря. — И ещё, — добавила она. — Возьми мою вязаную кофту. Ту, серую. По ночам здесь холодно. И если не сложно... какую-нибудь лёгкую юбку. К выписке. А то в этом, — она кивнула на больничную рубашку, — я выгляжу хуже некуда. — И ещё, — она запнулась, чуть покраснев. — Помаду. Светлую. В тумбочке лежит. Финн улыбнулся. — Ты придумываешь, — сказал он. — Ты как всегда красивая. Она выдавила улыбку. Тёплую, но с грустинкой. — Спасибо, — сказала она. — Я всё принесу, — кивнул он. — Обязательно. Он пошёл к двери. Остановился, обернулся. — Полли... — Да? — Я скоро вернусь. Она кивнула. Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Она осталась одна. Смотрела на дверь, за которой он исчез, и не знала, как быть дальше. На кровати лежали алые розы. В палате пахло свежестью и надеждой. А она стояла у окна и не знала, что делать с сердцем, которое снова начало биться чаще.