Созвездия веснушек

Бирмингем, 17 декабря 1929 года. День выписки наступил солнечным и прохладным. Она оделась в то, что принёс Финн: лёгкую юбку, серую вязаную кофту. Волосы уложила, губы накрасила — той самой светлой помадой, которую он выбрал. Посмотрела на себя в зеркало. — Ну, с возвращением, — сказала себе. Финн заехал за ней на машине. Помог сесть, устроил поудобнее больную руку. Всю дорогу молчали, но молчание было тёплым, спокойным. — Все собрались, — сказал он, когда они подъехали к дому Шелби. — Ждут тебя. Она замерла. — Все? — Томми, Грейс, Артур, Линда, Джон, Эсме, дети, старшая Полли, Ада, Майкл. — Он улыбнулся. — Даже Чарли спрашивал, когда ты приедешь. Она улыбнулась, но внутри всё сжалось. Они вошли в дом. В гостиной слышались голоса, смех, звон посуды. Финн взял её за руку, повёл к дверям зала. Остановился. — Волнуешься? — спросил он. — Очень, — призналась она. Он хотел что-то сказать, но она вдруг потянулась к нему. Взяла его лицо в ладони — осторожно, будто боялась сделать больно. И поцеловала. Быстро, робко, чтобы снять волнение. Он замер от неожиданности. А когда она отстранилась, улыбнулся. — Теперь легче? — спросил он. — Немного, — выдохнула она. Он сжал её руку, и они вошли. --- В зале было шумно и тепло. Накрытый стол, смеющиеся дети, разговоры. Все обернулись к ним. — О, явились! — Артур вскочил с места. — А мы уж заждались! Линда толкнула его локтем. Старшая Полли усмехнулась в бокал. Ада подмигнула. — Садитесь, садитесь, — Грейс указала на свободные места. Они сели рядом. Финн — с краю, она — рядом. Напротив — Артур с Линдой, чуть дальше Джон с Эсме и детьми, Томми с Грейс, старшая Полли, Ада, Майкл. Всё как в тот раз, два года назад. Но теперь всё было иначе. — Ну, с возвращением, — сказал Томми, поднимая бокал. — За Полли. — За Полли! — грянули все. Она улыбнулась, взяла бокал с соком — врачи пока не разрешали вино. И тут Артур прищурился, глядя на Финна. — Финн, — сказал он с хитрой улыбкой. — А ты чего такой... накрашенный? Финн не понял. — В смысле? — В смысле, — Артур ткнул пальцем в свои губы. — У тебя помада на губах. Давно ли ты красишься? Все замерли. Финн провёл пальцем по губам, посмотрел — и правда, след. Тот самый, от её быстрого поцелуя перед входом. Она покраснела до корней волос. Финн усмехнулся, вытер губы салфеткой. — Спасибо, Артур, — сказал он спокойно. — А то я бы так и ходил. Джон хмыкнул. Ада прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Линда толкнула Артура локтем уже сильнее. — Артур, — прошипела она. — Ну сколько можно? — А что? — Артур развёл руками. — Я ж по-братски. Пусть знают, что у нас тут происходит. — Артур, заткнись, — сказали все хором. Даже Томми чуть заметно улыбнулся. Она сидела красная, пряча глаза. Финн под столом сжал её руку. — Всё хорошо, — шепнул он. Она выдохнула. --- Когда смех утих, Томми поднялся. — Я хочу сказать, — начал он, и все сразу замолчали. — От лица всей семьи. Он посмотрел на неё. Серьёзно, но тепло. — Полли, ты спасла Финна. Ты заслонила его от пули, не думая о себе. Рисковала жизнью ради него. Она опустила глаза. — Мы все у тебя в долгу, — продолжал Томми. — Таких, как ты, мало. Одна на миллион. Спасибо тебе. Она подняла глаза. — Я... — голос дрогнул. — Я не могла поступить иначе. Томми кивнул. Сел. Старшая Полли подняла бокал. — За Полли, — сказала она просто. — За нашу. — За Полли! — снова грянули все. Она улыбнулась сквозь слёзы. Финн сжал её руку под столом. Она повернулась к нему. — Я люблю тебя, — шепнул он одними губами. Она улыбнулась. — Я знаю. --- Вечер шёл хорошо. Смех, разговоры, звон бокалов. Дети бегали вокруг стола, женщины обсуждали свои дела, мужчины говорили о чём-то своём, но то и дело возвращались к общему разговору. Она сидела рядом с Фином и чувствовала себя почти счастливой. Но когда подали горячее, стало трудно. Правой рукой, здоровой, она ещё могла управляться. Но левая, перевязанная, всё ещё болела при любом движении. Она осторожно убрала её под стол, чтобы никто не видел, и орудовала одной рукой. Неловко, медленно, но она справлялась. — Ты как? — тихо спросил Финн. — Нормально, — улыбнулась она. — Не привыкать. Она чувствовала на себе взгляды. Сегодня все на неё смотрели — кто с восхищением, кто с беспокойством, кто с любопытством. Она немного переживала, но старалась не подавать вида. — Вот голубки, — вдруг сказал Артур, глядя на них. — Даже ранения одинаковые. Она подняла голову, вопросительно посмотрела на него. — Какое ранение? — спросила она. Артур удивился. — Ты разве не знаешь? Финн дёрнулся, хотел перебить, но Артур уже открыл рот. — Финн тоже пару месяцев назад... — Артур, — резко перебил Финн. — Это было давно. Ничего страшного. — Да ничего страшного, — вмешалась Ада, усмехаясь. — Просто перед твоим приездом он в перестрелку влез, пулю в плечо поймал. Потом у меня дома перевязывали, так он с досады мою любимую хрустальную статуэтку и разбил. — Ада, — простонал Финн. — Что? Неправда, что ли? — она подмигнула Полли. — Хорошо, что не сильно порезался. Все засмеялись. Она посмотрела на Финна. Он покраснел и отвёл взгляд. — Как тебя так угораздило? — спросила она тихо. — Ну, — подал голос Джон с другого конца стола. — Такая уж участь у Козырьков. Без ранений никак. --- Когда горячее съели и подошли к десерту, Артур вдруг предложил: — Полли, а сыграй нам! Она замерла. — Ой, нет, — покачала головой. — Лучше не стоит. У меня ничего нового нет, а старое... не знаю. — Я не слышала ни разу твоих выступлений, — сказала Линда. — Только рассказы. — И я не слышал, — поддержал Джон. — А я слышал, но хочу ещё, — улыбнулся Артур. — Давайте не надо, — попыталась спастись она. — Я правда стесняюсь. И игра моя... не знаю, уместна ли... — Полли, — Эсме уже вставала из-за стола. — Не скромничай. Она подошла к стене, где висела гитара, сняла её и протянула Полли. — Давай, — сказала она просто. — Мы все свои. Она посмотрела на Финна. Он кивнул, подбадривая. Вздохнула. Отодвинулась от стола, взяла гитару. Пальцы легли на струны. Сначала неуверенно, будто вспоминая. Сколько же времени прошло с тех пор, как она играла для людей? Два года? Три? Все устремили взгляды на неё. На её веснушчатые руки, на пальцы, которые медленно находили нужный лад. — Смелее, — подбодрил Артур. Она закрыла глаза на секунду. Выдохнула. И заиграла. Что-то лёгкое, чистое, возвышенное. Без слов — просто музыка. Звуки лились, обволакивали, заставляли всех замереть. Дети перестали бегать. Взрослые отложили вилки. Даже Томми, который обычно слушал вполуха, замер с бокалом в руке. Она играла и чувствовала, как боль в руке отступает. Как страх уходит. Как она снова становится собой. Последний аккорд растаял в воздухе. Тишина. А потом — взрыв аплодисментов. — Браво! — закричал Артур. — Полли, это невероятно, — Линда качала головой. — Я же говорил, — тихо сказал Финн, глядя на неё с такой любовью, что у неё перехватило дыхание. Она улыбнулась, опустила глаза. Эсме подошла, забрала у неё гитару и аккуратно повесила обратно на стену. — Отдыхай, — сказала она просто. — Руке нужно беречься. Она кивнула. Старшая Полли подняла бокал. — За нашу Полли, — сказала она. — За музыку. За то, что она вернулась. — За Полли! Вечер начал заканчиваться. Кто-то собирался домой, кто-то допивал чай, дети уже клевали носом. Она сидела, чувствуя, как тепло разливается по груди. Финн взял её за руку. — Пойдём, провожу тебя до комнаты. — Я не устала, — сказала она. — А я хочу побыть с тобой. Она улыбнулась. Встала. — Спокойной ночи всем, — сказала она. — Спокойной ночи, Полли, — ответили хором. И они вышли. Под взглядами семьи, которая теперь была и её семьёй. --- Они вышли в коридор, и сразу стало тише. Голоса из зала доносились приглушённо, где-то далеко. Финн не отпускал её руку. Шёл медленно, будто боялся, что она исчезнет. — Ну как ты? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответила она. — Даже не верится. — Что именно? — Что я здесь. Что все они... — она кивнула назад. — Что ты рядом. Он остановился. Повернулся к ней. — Я всегда рядом, — сказал он. — Теперь уже точно. Она улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. — Финн... я всё ещё боюсь. — Чего? — Что это сон. Что я проснусь, а ты снова... не со мной. Он взял её лицо в ладони. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. — Это не сон, — сказал он твёрдо. — Я здесь. И я никуда не уйду. Никогда. — Обещаешь? — Обещаю. Она прижалась к нему, уткнувшись носом в его грудь. Он обнял, прижимая к себе, осторожно, чтобы не задеть больную руку. — Знаешь, — прошептала она в его рубашку. — Я так долго ждала этого момента. Думала, что, может, уже и не дождусь. — Я тоже, — ответил он. — Два с половиной года я жил только воспоминаниями. — А сейчас? — А сейчас... — он поцеловал её в макушку. — Сейчас я хочу жить настоящим. С тобой. Она подняла голову, посмотрела на него. — Я люблю тебя, Финн Шелби. — Я люблю тебя, Полли. — Он улыбнулся. — Моя Полли. Она улыбнулась в ответ. Потянулась и поцеловала его — уже не робко, а по-настоящему. — Пойдём, — сказала она, отрываясь. — А то простудимся в коридоре. — Пойдём. Он взял её за руку, и они пошли к её комнате. --- Они остановились у двери. Тишина. Только где-то внизу ещё слышались приглушённые голоса, но здесь было тихо и уютно. Она повернулась к нему, взяла его за руку. — Финн, — сказала она тихо. — Давай больше никогда не вспоминать, что было тогда. Ни при каких обстоятельствах. Он смотрел на неё долгим взглядом. — Ты серьёзно? — Серьёзно. — Она кивнула. — Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем не тащить его за собой в будущее. — А если... — он запнулся. — Если я снова сделаю что-то не так? — Тогда мы будем говорить. Сразу. Без молчания, без побегов, без всего этого. Он выдохнул. — Договорились. — Договорились. Она улыбнулась. Потом вдруг сказала: — А знаешь... я так и не спросила. Ты правда разбил статуэтку? Финн закатил глаза. — Ада никогда не даст мне это забыть. — Значит, правда. — Она засмеялась. — И как ты умудрился? — Долгая история. — Он усмехнулся. — Как-нибудь расскажу. — Обязательно. Повисла пауза. Тёплая, уютная. — Финн, — позвала она. — М? — Поцелуй меня. Он не заставил просить дважды. Наклонился, прикоснулся к её губам. Мягко, нежно. Она ответила, запустив пальцы в его волосы. Этот поцелуй был другим. Не отчаянным, как в больнице, не робким, как перед залом, — а спокойным, уверенным, обещающим. Они оторвались друг от друга. — Спокойной ночи, Полли, — сказал он. — Спокойной ночи, Финн. Он поцеловал её в лоб. Развернулся и пошёл по коридору. --- Он шёл и не мог сдержать улыбку. Глупую, мальчишескую, от которой у самого щемило в груди. Хорошо, что в коридоре никого не было — он чувствовал себя полным идиотом, но идиотом счастливым. Внутри всё пело. «Она согласилась. Она здесь. Она моя». Он остановился у окна, посмотрел на ночное небо. Звёзды сегодня горели особенно ярко. — Победа, — прошептал он одними губами. Не над ней. Над обстоятельствами. Над прошлым. Над теми двумя годами, что он прожил как в тумане. Он вспомнил её глаза, когда она сказала: «Давай больше никогда не вспоминать». В них было столько надежды, столько веры в него... Он не имел права эту веру обмануть. Улыбнулся своему отражению в тёмном стекле. — Финн Шелби, — сказал он себе. — Ты счастливчик. И пошёл дальше. Лёгкой походкой, почти вприпрыжку, как мальчишка, который только что получил всё, о чём мечтал. В груди разгоралось тепло, которого он не чувствовал уже много лет. --- Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Но не от страха — от счастья. Она улыбнулась. — Спокойной ночи, — прошептала в темноту. И впервые за долгое время уснула с лёгким сердце.