Созвездия веснушек

Бирмингем, 5 октября 1930 года. Дом Шелби. Раннее утро. Полли проснулась оттого, что солнечный свет пробивался сквозь шторы тонкими золотистыми полосами, ложился на пол тёплыми дорожками и заставлял пылинки танцевать в воздухе. Она полежала несколько мгновений, глядя в потолок и чувствуя, как внутри разливается то странное, щекочущее волнение, которое не давало покоя уже второй день. Сегодня последний день перед свадьбой, — подумала она, прижимая ладони к груди, где сердце билось часто-часто, как у птицы. — Последний день, когда я ещё просто Полли. Завтра я стану Полли Шелби. В доме уже чувствовалось движение — где-то внизу позвякивала посуда, слышались приглушённые голоса, шаги по лестнице. Томас, как она узнала накануне, решил устроить семейный завтрак, чтобы все познакомились до свадьбы и избежать неловкостей на самой церемонии. Идея была разумной, но от этого не менее волнительной — её семья и семья Шелби за одним столом, и никто никого не знает. Она села на кровати, откинула одеяло и босиком подошла к окну. За стёклами Бирмингем просыпался — серый, дымный, но почему-то сегодня казавшийся ей почти красивым. Финн, наверное, уже не спит, — улыбнулась она своим мыслям. — Интересно, о чём он думает сейчас? --- Полли спустилась вниз, когда дом уже гудел, как растревоженный улей. Из гостиной доносились голоса, звон чашек, смех — её смех, мамин, и этот звук заставил её сердце сжаться от счастья. Они уже освоились, — поняла она. — Слава Богу. Но прежде чем войти в гостиную, она заметила Артура, который стоял в коридоре у окна, задумчиво глядя на улицу и попыхивая сигаретой. Полли на мгновение замерла, собираясь с духом, а потом подошла к нему. — Артур, — позвала она тихо, и он обернулся, сразу смягчившись лицом при виде её. — Полли, — он потушил сигарету о подоконник и убрал окурок в карман — жест, который выдавал в нём человека, привыкшего не оставлять следов. — Выглядишь встревоженной. Всё в порядке? Она переступила с ноги на ногу, понимая, что разговор предстоит неловкий, но необходимый. — Артур, я хотела попросить тебя кое о чём, — начала она, глядя ему в глаза и стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — На завтраке, когда все будут знакомиться... пожалуйста, не рассказывай про моё прошлое. Про то, что было до Финна. Про Мостли. Я знаю, ты не со зла, но мои родные не знают всей этой истории, и я бы хотела, чтобы они и дальше не знали. Им не нужно это знать. Артур смотрел на неё несколько мгновений, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Полли, — сказал он, положив руку ей на плечо и слегка сжав. — Ты не волнуйся. Финн уже всех предупредил. Ещё вчера вечером, мать твою, собрал нас, братьев, и сказал: «Никаких разговоров о прошлом, никаких намёков, никаких историй, которые могут обидеть её семью. Кто ляпнет — лично с того спрошу». Так что не переживай. Всё будет прилично. Даже я постараюсь не ляпнуть ничего лишнего, хотя это, чёрт возьми, подвиг. Полли почувствовала, как от этих слов у неё защипало в глазах. Он подумал об этом, — пронеслось у неё в голове. — Он обо всём подумал. Даже об этом. — Спасибо, Артур, — сказала она, и голос её дрогнул. — Правда. Спасибо. — Иди уже, — Артур легонько подтолкнул её к гостиной. — Там твои заждались. И мои тоже, но это, чёрт возьми, не так приятно. Она засмеялась и вошла в гостиную, где уже собрались почти все. --- Гостиная дома Шелби. Семейный завтрак. Завтрак был организован с той основательной роскошью, которую Шелби умели создавать, когда хотели произвести впечатление. Длинный стол ломился от яств — яйца, бекон, сосиски, свежие булочки, джемы всех сортов, чай в больших фарфоровых чайниках и кофе в серебряном кофейнике, который, кажется, видел ещё королеву Викторию. Старшая Полли распоряжалась всем этим с видом генерала на поле боя, и ни у кого не возникало сомнений, что именно она здесь главная по части порядка. Полли вошла и сразу увидела свою семью — маму, отчима и сестру, которые сидели рядом с Адой и Грейс и, кажется, уже вовсю обсуждали что-то женское, судя по оживлённым жестам и смеху. Людмила поймала взгляд дочери и ободряюще улыбнулась, и от этой улыбки Полли стало теплее. — Полли, иди сюда, — позвала её Грейс, похлопывая по стулу рядом с собой. — Твоя мама рассказывает такие истории про твоё детство! — О Боже, мам, только не это, — простонала Полли, но села рядом, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Не волнуйся, — шепнула ей Алекса, сидевшая по другую сторону. — Я уже всё самое страшное рассказала, так что хуже не будет. — Саша! Но договорить она не успела, потому что Томас поднялся со своего места во главе стола и обвёл всех внимательным взглядом. — Раз уж мы все здесь, — сказал он своим низким, спокойным голосом, который заставлял замолкать даже Артура, — давайте знакомиться по-человечески. Завтра будет суета, никто никого толком не увидит. А сегодня мы все здесь. И это, чёрт возьми, хороший повод. Он подошёл к Людмиле, протянул руку и слегка склонил голову — жест уважения, который Полли видела у него редко, но который всегда значил много. — Томас Шелби, — представился он. — Рад познакомиться с матерью нашей Полли. — Людмила, — улыбнулась она, принимая его руку. — Я так много слышала о вас. И, признаюсь, представляла вас иначе. — Страшнее? — усмехнулся Томас одними уголками губ. — Серьёзнее, — честно ответила Людмила, и Томас вдруг улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась у него только для своих. — Я могу быть серьёзным, когда надо, — сказал он. — Но сегодня не тот день. За ним подошли остальные — Артур, который расшаркался перед Людмилой с таким усердием, что Полли испугалась, как бы он не поцеловал ей руку по-польски; Джон, более сдержанный, но с той же тёплой улыбкой; Ада, которая сразу же нашла общий язык с Дарис и Дарой, обсуждая моду и последние лондонские тренды. Майкл подвёл к ним Джинну — стройную темноволосую девушку с умными глазами и спокойной уверенностью в движениях, и Полли поняла, что они подружатся. — Дара, Дарис, — Томас подошёл к подругам Полли, и те слегка напряглись — его репутация говорила сама за себя. — Рад, что вы приехали. Полли много о вас рассказывала. И если она вас любит, значит, вы того стоите. — Спасибо, — Дара, как всегда, держалась с достоинством. — Мы очень рады быть здесь. И мы очень рады за Полли. Ваш брат — замечательный человек. — Знаю, — Томас кивнул и бросил взгляд на Финна, который сидел в дальнем конце стола и о чём-то тихо говорил с Исайей. — Он вырос у нас на глазах. И мы за него горой. Алекса, которая сначала стеснялась и пряталась за спину матери, постепенно освоилась и теперь слушала Артура, рассказывающего какую-то невероятную историю про лошадей, с таким видом, будто это самое интересное, что она слышала в жизни. Завтрак тянулся долго, но никто не торопился — все понимали, что это последний спокойный день перед завтрашней суетой. Говорили о пустяках, смеялись, обменивались историями. Людмила рассказала, как Полли в детстве пыталась сбежать из дома с бродячим цирком, потому что ей очень понравился клоун. Томас в ответ рассказал, как Финн в двенадцать лет украл полицейскую лошадь и проехал на ней полгорода, прежде чем его поймали. Полли смотрела на Финна через стол и видела, как он улыбается, и от этой улыбки у неё внутри разливалось тепло. Мы справимся, — думала она. — У нас всё получится. --- Вечер. Комната Финна. Когда суета дня улеглась, гости разошлись по комнатам готовиться ко сну, а дом наконец-то затих, Полли постучала в дверь Финна. Он открыл почти сразу, будто ждал — в рубашке с расстёгнутым воротом, без кепки, с усталым, но счастливым лицом. — Думал, ты уже спишь, — сказал он, пропуская её внутрь. — Не могу уснуть, — призналась она, входя и чувствуя, как напряжение дня отпускает только сейчас, когда они остались вдвоём. — Слишком много мыслей. Они встали у окна, глядя на ночной Бирмингем, который мерцал редкими огнями внизу. Финн обнял её со спины, прижал к себе, и она уткнулась затылком в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — О чём думаешь? — спросил он тихо, касаясь губами её макушки. — О завтрашнем дне, — ответила она, глядя на звёзды, которые кое-где проглядывали сквозь облака. — О том, что всё изменится. Мы станем мужем и женой. Это так странно и так... правильно. — Страшно? — он чуть крепче сжал руки на её талии. — Немного, — честно призналась она. — Не за нас. За нас я не боюсь. А за всё остальное — за то, как пройдёт церемония, не напортачат ли гости, не случится ли что-то... Глупости, наверное. — Не глупости, — Финн покачал головой, хотя она не видела, только чувствовала движение. — Я тоже боюсь. Не церемонии, не гостей. А того, что вдруг я сделаю что-то не так. Что вдруг ты пожалеешь. — Никогда, — она развернулась в его руках, чтобы видеть его глаза. — Слышишь? Никогда не пожалею. Даже если завтра всё пойдёт наперекосяк, даже если дождь польёт, даже если Артур напьётся и упадёт в торт. Ты — это лучшее, что было в моей жизни. — Полли, — выдохнул он и поцеловал её — долго, нежно, так, что у неё подкосились колени и пришлось держаться за его плечи, чтобы не упасть. Когда они оторвались друг от друга, в комнате стало совсем тихо, только их дыхание нарушало тишину. — Смотри, — Финн кивнул в окно. — Звёзды. Они стояли обнявшись, глядя на ночное небо, и Полли думала о том, что запомнит этот момент навсегда — его руки на своей талии, его дыхание у виска, тишину, звёзды и это чувство, что завтра начнётся новая жизнь. Самая лучшая жизнь. --- Утро 6 октября 1930 года. Комната Полли. Полли проснулась оттого, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Она села на кровати, протирая глаза, и поняла, что сердце уже колотится где-то в горле. Сегодня. Сегодня свадьба. — Полли, открывай! — голос мамы звучал взволнованно и радостно одновременно. — Нам нужно начинать, времени мало! Она впустила Людмилу, и через минуту комната превратилась в филиал салона красоты. Пришли Ада, Линда, Эсме и Грейс — все в сборе, все с какими-то свёртками, коробочками и таким решительным видом, будто собрались штурмовать неприступную крепость. — Так, — скомандовала Грейс, окидывая Полли оценивающим взглядом и ставя на столик объёмную коробку. — Сначала волосы. Кто у нас главный по волосам? — Я могу, — вызвалась Эсме, подходя ближе и рассматривая распущенные кудри Полли с видом знатока. — У цыганок есть свои секреты. Доверься мне, Полли, будет красиво. — А я займусь макияжем, — добавила Грейс, раскладывая на столике какие-то баночки и кисточки, которые она принесла с собой. — Не волнуйся, всё будет идеально. Я помню, как сама волновалась перед свадьбой. — Только не перестарайтесь, — попросила Полли, глядя на своё отражение. — Я хочу быть собой. Не куклой. — Будешь собой, — пообещала Грейс. — Только чуть более сияющей. Ада села на кровать, наблюдая за процессом и время от времени подавая реплики. Линда помалкивала, но в её глазах читалось что-то тёплое и понимающее — она, как никто другой, знала, что чувствует невеста в это утро. Пока Эсме колдовала над волосами, аккуратно завивая непослушные пряди и вплетая в них тонкую жемчужную нить, пока Грейс касалась кисточками её лица, делая кожу сияющей, а глаза — огромными и выразительными, Полли смотрела на себя в зеркало и не верила, что эта красивая женщина — она. Неужели это я? — думала она, рассматривая своё отражение. — Неужели это всё происходит со мной? Потом пришло время платья. Грейс открыла коробку, и Полли ахнула — светло-золотое, с кружевным лифом, длинными рукавами и летящей шифоновой юбкой, которая струилась при каждом движении. Ада и Эсме помогли ей надеть его, расправили каждую складочку, поправили поясок на талии. Когда Полли повернулась к зеркалу, в комнате стало тихо. Все смотрели на неё. — Полли, — выдохнула Людмила, и в её глазах блестели слёзы. — Ты... ты такая красивая... — Мам, только не плачь, а то я тоже разревусь, — попросила Полли, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Не буду, — пообещала Людмила, но слёзы всё равно покатились по щекам, и она промокнула их платком. — Просто... я так счастлива за тебя. Так счастлива. Грейс подошла и поправила кружево на рукаве, Эсме одобрительно кивнула, а Ада стояла рядом и смотрела на неё с такой гордостью, будто это её рук дело. Серьги-сапфировые капельки дополнили образ, и Полли посмотрела на себя в зеркало уже полностью одетой, причёсанной, с лёгким макияжем и этим ощущением нереальности происходящего. Кулон-нота, тот самый подарок Финна, холодным металлом лёг на грудь, как обещание. — Ты готова? — спросила Людмила тихо. — Кажется, да, — ответила Полли, но голос дрогнул. — Можно тебя на пару слов? — Линда, которая до этого молча сидела в углу, наблюдая за процессом, подошла ближе и мягко взяла Полли под локоть. — Отойдём на минуту? Они вышли в коридор, где было тише, и Линда остановилась, глядя на Полли с той спокойной, чуть отстранённой добротой, которая была ей свойственна. — Я знаю, как ты волнуешься, и я хочу сказать тебе кое-что. Про этот день. — Я слушаю, — Полли смотрела на неё внимательно. — Когда я выходила за Артура, — Линда говорила тихо, но твёрдо, — я тоже боялась. Не его, нет. А всего остального. Семьи, этого дома, этого города. Мне казалось, что я не впишусь, что я чужая, что все смотрят и оценивают. Но потом я поняла одну вещь. — Какую? — спросила Полли, чувствуя, что эти слова важны. — Семья Шелби, — Линда улыбнулась уголками губ, — она принимает не потому, что ты соответствуешь. А потому, что ты своя. Если ты любишь одного из них и готова за него бороться, ты уже своя. Всё остальное неважно. Твоё прошлое, твои страхи, твои сомнения — они смотрят только на то, что у тебя внутри. И Финн тебя выбрал. Значит, и они выберут. Уже выбрали. Полли смотрела на неё и чувствовала, как от этих слов внутри разливается тепло. — Спасибо, Линда, — сказала она искренне. — Мне правда нужно было это услышать. — Иди, — Линда мягко подтолкнула её обратно к комнате. — Тебя там заждались. И помни: это твой день. Твой и Финна. Никого другого. --- Параллельно. Комната Финна. Финн стоял перед зеркалом и рассматривал себя в свадебном костюме. Чёрный, идеально сидящий по фигуре, с белой рубашкой и золотистым галстуком в цвет платья невесты — Полли сказала, что этот цвет ей нравится, потому что напоминает о сапфирах. Он провёл рукой по гладкой ткани, поправил воротник и вздохнул. — Выглядишь как хер знает кто, — раздался голос Артура из-за спины. — В хорошем смысле, мать твою. Как настоящий Шелби. — Спасибо, — Финн усмехнулся и обернулся к братьям, которые заполнили комнату, превратив её в филиал паба. Артур, Джон, Майкл и Исайя — все при параде, все с бутылками виски, хотя до церемонии ещё часа три. — Мы пришли тебя поддержать, — объявил Джон, развалившись в кресле. — Морально. И физически — виски вот принесли. — До церемонии нельзя, — напомнил Финн, но бутылку взял. — Только по глотку. Чтобы нервы успокоить. — Нервы, — хмыкнул Артур. — Да у тебя нервы как канаты. Ты ж не Томми, у тебя с головой всё в порядке. — Спасибо, Артур, — засмеялся Финн. — Лучший комплимент в моей жизни. — А если серьёзно, — Исайя подошёл и встал рядом, глядя на их отражения в зеркале. — Ты готов? Правда готов? Финн посмотрел на себя, на братьев, на Исайю и кивнул. — Готов, — сказал он твёрдо. — Как никогда в жизни. Они пили виски — по глотку, как договаривались, — и говорили о пустяках. Артур травил байки, Джон подкалывал, Майкл рассказывал о своих планах на медовый месяц, Исайя молчал и улыбался. А Финн думал о Полли, о том, как она сейчас там, в своей комнате, тоже готовится, тоже волнуется. Мы скоро увидимся, — думал он, глядя в окно, где уже поднималось солнце. — Сегодня. В самом важный день в нашей жизни.