Созвездия веснушек

Бирмингем, весна-лето 1932 года. Дом Полли и Финна. --- Март 1932. Первое "агу" становится осмысленным. Эмили росла не по дням, а по часам — так казалось Полли каждое утро, когда она заглядывала в кроватку и видела, что дочка снова чуть-чуть изменилась. То улыбка стала осознаннее, то взгляд — внимательнее, то ручки — ловчее. В марте, когда Эмили было семь месяцев, случилось то, от чего у Финна сердце растаяло окончательно и бесповоротно. Он вернулся с работы, усталый, но счастливый от предвкушения увидеть семью. Полли встретила его в прихожей, поцеловала, помогла снять пальто. — Эмили уже не спит? — спросил он. — Не спит, ждёт папу, — улыбнулась Полли. Он вошёл в гостиную, где на специальном одеяле на полу лежала Эмили, разглядывая подвешенные игрушки. Увидев отца, она просияла такой улыбкой, что у Финна подкосились колени. — Привет, малышка, — он опустился рядом, наклонился к ней. — Я скучал. Эмили посмотрела на него своими огромными глазами, приоткрыла рот и вдруг отчётливо произнесла: — Па-па. Финн замер. — Что? — выдохнул он. — Что ты сказала? — Па-па, — повторила Эмили и засмеялась, довольная произведённым эффектом. — Полли! — заорал Финн не своим голосом. — Полли, ты слышала?! Она сказала "папа"! — Слышала, — Полли стояла в дверях, улыбаясь до ушей. — Она уже неделю тренируется. Я ждала, когда ты услышишь. — Неделю?! — Финн посмотрел на дочку с укором. — Ты неделю говоришь "папа" и молчала, пока меня нет? Эмили в ответ выдала ещё одно "па-па" и требовательно потянула к нему ручки. Он подхватил её, прижал к груди, и она тут же вцепилась маленькими пальчиками в его рубашку. — Моя девочка, — прошептал он. — Самая умная девочка на свете. — А "мама" она пока не говорит, — заметила Полли с лёгкой обидой. — Только "папа". И "дай". И "ам-ам". — Значит, я самый важный, — гордо заявил Финн. — Подожди, она ещё скажет, — усмехнулась Полли. — Когда ей что-то от меня понадобится. Вечером они записали в альбом: «Эмили. 7 месяцев. Первое слово — ПАПА». И приклеили фотографию, где Финн держит дочку на руках, а она смотрит на него с обожанием. --- Апрель 1932. Первые ползки. Апрель выдался тёплым, и Полли всё чаще стелила одеяло прямо на полу, давая Эмили свободу движений. Та лежала на животе, пыталась поднять голову, потом приподнималась на ручках, раскачивалась — и вдруг однажды поползла. Это случилось в воскресенье утром. Финн ещё спал, Полли возилась на кухне, а Эмили лежала на одеяле в гостиной и вдруг решила, что лежать скучно. Она поджала под себя ножки, оттолкнулась — и поползла. Медленно, неуклюже, переваливаясь с боку на бок, но сама. — Финн! — закричала Полли. — Финн, вставай скорее! Он вылетел из спальни в одних штанах, спросонья ничего не понимая. — Что? Что случилось? Пожар?! — Смотри! — Полли указала на дочку. Эмили, довольная вниманием, проползла ещё немного и остановилась, подняв голову и сияя улыбкой. — О Господи, — выдохнул Финн. — Она ползёт! Наша дочь ползёт! — Сама! — Полли была готова расплакаться от счастья. — Первый раз! Они сели на пол по разные стороны комнаты и звали Эмили: — Иди к папе! — кричал Финн. — Давай, малышка, ко мне! — Ко мне, Эми! — звала Полли. — К маме! Эмили посмотрела на них, подумала и поползла к папе. Потому что у папы были смешные растрёпанные волосы и он смешно хлопал в ладоши. Финн подхватил её, расцеловал в обе щёки. — Ты гений! — объявил он. — Самый гениальный ребёнок в Бирмингеме! — В Англии! — поправила Полли. — Во всём мире! — закончил Финн. В альбом отправилась новая запись: «Эмили. 8 месяцев. ПОЛЗАЕТ!» И фотография — Эмили на четвереньках, сосредоточенная, как маленький исследователь. --- Май 1932. Прогулки. Май выдался на удивление тёплым и солнечным. Полли обожала гулять с Эмили — коляска катилась по дорожкам, дочка вертела головой, рассматривая деревья, птиц, прохожих. В это воскресенье они решили устроить большую прогулку — всем семейством, в парк, с пледом и корзинкой для пикника. Финн нёс корзинку, Полли катила коляску, а Эмили сидела в ней и радостно гукала, размахивая ручками. — Смотри, Эми, — Полли наклонилась к ней. — Это деревья. Они зелёные. А это небо. Оно синее. — А это голуби, — добавил Финн, показывая на стайку птиц. — Они глупые и наглые. Но красивые. Эмили проводила голубей взглядом и что-то сказала на своём, младенческом языке. — Она согласна, — перевёл Финн. — Глупые, но красивые. В парке они расстелили плед, Полли достала из корзинки бутерброды, фрукты, термос с чаем. Эмили сидела на пледе, пытаясь ухватить травинку, и радостно лепетала. — Она такая любопытная, — сказала Полли, глядя на дочку. — Всё ей интересно. — Вся в тебя, — ответил Финн, жуя бутерброд. — В тебя тоже. Помнишь, Ада рассказывала, как ты в детстве везде лез? — Я был исследователем, — важно сказал Финн. — Изучал мир. — И чуть не спалил дом, изучая спички. — Это было один раз! Эмили засмеялась, глядя на родителей. Ей было хорошо — тепло, сытно, и эти двое, такие родные, были рядом. К ним подошла молодая мама с коляской, познакомились, разговорились. Эмили с интересом разглядывала другого ребёнка — мальчика примерно её возраста. — Дружи, — сказал Финн. — Может, он будущий твой муж. — Финн! — Полли шлёпнула его по руке. — Ей восемь месяцев! — А что? Любовь с первого взгляда бывает. — Ты неисправим. Они гуляли до вечера, пока солнце не начало клониться к закату. Эмили уснула в коляске, утомлённая впечатлениями. Финн и Полли шли рядом, держась за руки, и молчали — но это было то хорошее молчание, когда слова не нужны. — Хороший день, — сказала Полли. — Лучший, — ответил Финн. — С вами все дни лучшие. --- Июнь 1932. Первое "мама". Финн был на работе. Полли возилась на кухне, а Эмили сидела в своём стульчике для кормления и наблюдала за мамой. Она уже хорошо сидела, уверенно держала спинку, и могла подолгу рассматривать окружающий мир. — Сейчас будем кушать, — говорила Полли, размешивая кашу. — Вкусную кашку. С ложечки. — Ма-ма, — вдруг сказала Эмили. Полли замерла с ложкой в руке. — Что? — повернулась она к дочке. — Что ты сказала? — Ма-ма, — повторила Эмили и улыбнулась. Ложка выпала из рук Полли. Она подбежала к стульчику, схватила дочку на руки и расцеловала. — Ты сказала "мама"! — плакала она и смеялась одновременно. — Ты меня назвала! Эмили, милая моя, ещё раз! — Ма-ма, — послушно повторила Эмили, наслаждаясь реакцией. Вечером, когда Финн вернулся, Полли набросилась на него с порога: — Она сказала "мама"! Сегодня! Три раза! — Что? — Финн сделал обиженное лицо. — А как же "папа"? Я думал, я любимчик. — Ты любимчик, — Полли чмокнула его в нос. — Но "мама" — это святое. Он зашёл в гостиную, где Эмили сидела на полу и играла с игрушками. — Эми, — позвал он. — Скажи "папа". — Ма-ма, — ответила Эмили. — Я обиделся. — Па-па, — сказала она, будто сжалившись. — О! — обрадовался Финн. — Значит, не разлюбила. Вечером в альбоме появилась новая запись: «Эмили. 10 месяцев. Говорит "мама" и "папа". Умеет манипулировать родителями». --- Июль 1932. Первые шаги. Жара стояла невыносимая, но в доме было прохладно — спасали толстые стены и закрытые ставни. Эмили ползала по гостиной со скоростью маленького урагана, и уследить за ней становилось всё труднее. В тот день Полли мыла посуду на кухне, краем глаза поглядывая в гостиную. Эмили играла с кубиками, складывая их в кучу и с радостным криком разрушая. — Умница, — машинально похвалила Полли. И вдруг краем глаза увидела, как дочка подтянулась на руках, ухватившись за край дивана, и встала на ножки. — Ого, — выдохнула Полли, забыв про посуду. Эмили стояла, держась за диван, и довольно улыбалась. Потом отпустила одну руку. Потом вторую. И стояла сама — целых три секунды, пока не плюхнулась на попу. — Финн! — закричала Полли в пустоту, забыв, что его нет дома. — Она стоит! Но Эмили пошла дальше. Через неделю, 20 июля, она сделала первый шаг. Полли сидела на полу, читая книжку, а Эмили стояла рядом, держась за её плечо. И вдруг отпустила. Сделала шаг. Покачнулась. Сделала второй. И рухнула в мамины объятия. — Боже мой, — прошептала Полли. — Ты пошла. Ты сама пошла. Она схватила телефон и набрала Финна. — Приезжай домой. Срочно. — Что случилось? — встревожился он. — Эмили здорова? — Здорова. Она ходит! Через двадцать минут Финн влетел в дом. Эмили сидела на полу и смотрела на него с видом заговорщицы. — Давай, — сказал Финн, садясь на корточки в паре метров от неё. — Иди к папе. Эмили подумала, встала, держась за ковёр, и сделала шаг. Потом ещё один. И ещё. И упала в его объятия под громкие аплодисменты обоих родителей. — Ты гений! — закричал Финн. — Ты ходишь! Моя дочь ходит! — Ей одиннадцать месяцев, — сказала Полли. — Она рано пошла. — Потому что она гений! В альбоме появилась самая длинная запись: «Эмили. 20 июля 1932. ПЕРВЫЕ ШАГИ! 11 месяцев. Самостоятельно прошла 4 шага к папе. Мы самые счастливые родители на свете». --- Август 1932. Первый день рождения. Эмили исполнился год. Это был большой праздник — снова собралась вся семья. Артур притащил огромную куклу, размером с саму Эмили. Грейс испекла торт. Томас подарил серебряную ложечку с гравировкой. Ада — целый ворох нарядов. Эмили сидела на специальном стульчике и с важным видом принимала поздравления. Она уже уверенно ходила, держась за руку, говорила несколько слов и умела показывать, где у куклы глазки. — С днём рождения, Эми, — сказал Финн, садясь рядом с ней. — Ты самый лучший подарок, который мы с мамой получили. — И самый шумный, — добавила Полли. — И самый любимый, — закончил Финн. Они задули свечку вместе — всей семьёй. Эмили смеялась и хлопала в ладоши, не совсем понимая, что происходит, но чувствуя — сегодня особенный день. Вечером, когда гости разошлись, они сидели в гостиной и перелистывали альбом. Целый год жизни. Сотни фотографий. Тысячи моментов. — Смотри, вот она только родилась, — показывала Полли. — Какая маленькая. — А вот первый раз улыбнулась. — А вот первый снег. — А вот первое слово. — А вот первые шаги. Альбом был полон. Финн достал с полки новый, такой же тёмно-синий, с тиснением. — Готова начать второй? — спросил он. — Готова, — улыбнулась Полли. — У нас впереди ещё много всего. Она посмотрела на Эмили, которая уже спала в своей кроватке, раскинув ручки, и чувствовала, как сердце переполняется любовью. — Спокойной ночи, Эми, — прошептала она. — Сладких снов. — Спокойной ночи, малышка, — добавил Финн. — Мы тебя очень любим. За окном шумел августовский ветер, а в доме было тепло и спокойно. Потому что здесь жила любовь. Самая настоящая.