Отключите радио!

      Адреналин густой волной плескался в крови, заглушая даже ревущий вой двигателя. Хёнджин мчался по трассе, вжимаясь телом в кокпит болида, словно пытаясь стать с ним единым целым. Скорость зашкаливала, резина плавилась на асфальте, а впереди была только серая лента трассы и ни одного соперника в зеркалах заднего вида. Он лидировал. Шёл, чёрт знает, какой по счёту круг, полностью уйдя в транс пилотирования, когда в уши, сквозь треск радиопомех, ворвался не голос инженера, а искажённый динамиками гитарный рифф.       Чанбин, развалившись в кресле на пит-уолл, с невозмутимым видом профессионала наблюдал за телеметрией. На экране его ноутбука мелькали графики, но палец левой руки лениво барабанил по клавише пробела, включая и выключая очередной трек в плейлисте. Он уже в пятый раз за сегодня ставил Хёнджину какую-то отвязную трэшевую музыку, прекрасно зная, как это бесит пилота.       — Со Чанбин! — голос Хёнджина ворвался в динамики, полный неподдельной ярости, перекрывающей шум мотора. — Выключи это дерьмо! Немедленно! Я не могу, мать твою, сосредоточиться!       Хёнджин зло крутанул руль, входя в очередной скоростной поворот. Музыка резала слух, мешая слышать малейшие изменения в работе двигателя – то, что обычно позволяло ему выигрывать десятые доли секунды.       — А что ты хочешь? — голос Чанбина в наушниках звучал подозрительно ласково и елейно, разительно контрастируя с бешенством пилота. — Чтобы я читал тебе техническую документацию? Или, может, поболтаем о чём-нибудь интересном? Например, о прошлой ночи... Ты так громко стонал, что, боюсь, у соседей по отелю лопнули барабанные перепонки.       По спине Хёнджина, несмотря на жар внутри кокпита, пробежал холодок. Руки крепче сжали руль. Этот засранец умел ударить по самому больному. И сделать это с абсолютно невинной интонацией.       — Блять! — рявкнул Хёнджин, вылетая на прямую и вдавливая педаль газа в пол. — Кто-нибудь знает, как, нахрен, отключить это радио?! У него там что, личная трансляция?       — Никак, дорогой, — отозвался Чанбин, лениво помешивая остывший кофе в чашке. — Слушай и наслаждайся моим обществом. У тебя отличный темп, кстати. Но на следующем круге – заезжай в бокс. Резина на пределе.       — Никаких нахуй боксов! — мгновенно отреагировал Хёнджин, его голос стал жёстче. — Я в зоне, я уйду в отрыв ещё на три секунды, если ты, блин, заткнёшься и дашь мне работать!       — Хёнджин, — голос Чанбина в наушниках вдруг стал строгим, как у провинившегося школьника, — ну сколько можно? Нельзя материться. Тебе особенно. У тебя микрофон открыт, представь, что скажет пресса?       — Сука! Нахуй! Блять! Еба-а-а-анный в рот! — Хёнджин буквально прокричал каждое слово, смакуя их, адресуя их не кому-то конкретному, а всему миру, этой дурацкой ситуации, этому невыносимому Чанбину, который умудрялся бесить его сильнее, чем старт с поул-позиции под дождём.       С пит-уолл донёсся тихий, едва уловимый смешок.       — Ты неисправляем... — с искренней, почти отеческой теплотой, в которой, впрочем, слышалась и насмешка, произнёс Чанбин.       Он отпил кофе, снова бросил взгляд на монитор, где показатели работы двигателя и резины были в идеальном, пусть и критическом, состоянии. Музыку он выключил. На сегодня достаточно. Пусть едет. А после гонки... после гонки у них будет долгий разговор. И, возможно, кое-что поинтереснее, чем просто трэш-метал в шлемофоне.