Доминанта

— Разошлись! Майк не успел: споткнулся, запутался в ногах, упал — сжался, закрыл голову руками и понадеялся исчезнуть, больше никогда не быть, — и от истерически внезапного и мерзкого облегчения хотелось завыть. Он не один, не один, не один, его вытащат отсюда. Крюк Фокси сверкнул блёкло и замер, занесённый над его пустой головой, изношенный корпус тихими щелчками развернулся на звук, и гадкая, ноющая пульсацией боль красноречиво намекала Майку, что от заготовленного места в уродливом, поросшем плесенью костюме его отделял лишь внезапный спаситель. Майк узнал голос. — Я от вас всех мокрого места не оставлю. Мистер Рэглан хлопал в ладони — отличное выдалось шоу, — и тембр его напоминал скорее строгое холодное рычание, чем человеческую речь. Это последнее предупреждение перед броском, и не было в нём той рабочей надменной снисходительности, только злость — какая-то неправильная, начисто лишённая запала и азарта. Он был здесь главным. Безоговорочно. Майка трясло лихорадочно от страха и бессилия, чужим контролем он захлёбывался хлеще, чем паникой, и в сознании бабочкой билась жалкая мыслишка: он не посмел бы ослушаться, и аниматроники, видимо, тоже, потому что Фокси оглянулся на него, механически сощурился — и, скрепя шарнирами, отступил вглубь коридора. — Так-так, что тут у нас? Рэглан одёрнул брюки и присел на корточки, как будто Майк — капризный ребёнок, что на пол завалился из вредности и ждал реакции родителя. Но его вредность — рваные раны, он валялся на пыльном полу и не мог шевельнуться. И над ним, огромной тенью, нависала мужская фигура: Майк видел в тусклом свете тёмные глаза цвета стали, и безжизненный взгляд пробирал до костей, сжирал и изучал — инстинкты велели лечь, как маленькой собачонке, кверху животом, показать слабость. Но он уже. — Ого, детки хорошо постарались. Длинные пальцы залезли под изрезанную футболку и тронули густо кровящий бок — Майку неприятно, по позвоночнику проползла короткая вспышка боли, а мистер Рэглан, почему-то, всё улыбался как-то криво, хищным оскалом. Аниматроников не ждало ничего хорошего. Кровь с испачканных пальцев он слизал, не поморщившись и не сплюнув. — У меня аптечка в машине. У Майка в голове пушистая предобморочная вата, и он предпочёл бы провалиться, переждать боль — ему больше не было страшно, его отпустило, и ощущение безопасности накрывало волной, приятное и почти забытое — его не сожрут, пока Рэглан здесь. Ничего не произойдёт. Он чувствовал, как щеки коснулась грубая мужская рука, погладила настойчиво и неласково, а Майк устал, выдохся, он толкнулся в неё, прижался к ощущению живого тепла и бурлящего гневом спокойствия как мог крепко. И Рэглан усмехнулся, но не оттолкнул. — А что вы здесь делаете? — Это моё здание, Майкл.