Росчерком пера

Маленькая девочка перед зеркалом крутится, пытаясь разглядеть себя со всех сторон. Тело как тело. Длинные худые ноги, несуразные руки с тонкими пальцами. Прыщи на спине. Маленькая грудь. Серебристые и розово-красные линии и точки на коже. Провести по ним – все самые сокровенные мысли прочитать. Втягивает живот, и рёбра проступившие озабоченно ощупывает. Выдыхает. Опять переела. С завтрашнего дня на голодовку. Девочка хочет стать писательницей. Поведать миру истории, живущие в её голове не первый год. Стать кем-то значимым. Это в будущем. Пока что она и двух слов связать не может, а потому упражняется. Заносит мысли в толстую тетрадку корявым почерком в хаотичном порядке. В цветастом блокноте, обклеенном звёздочками, пытается истории писать – через пару лет перечитает, будет смеяться. Потом, конечно, всё это находится кем-то из родных. Девочка получает нагоняй за обсценную лексику. Выслушивает родительские нравоучения о том, что ей думать и как себя чувствовать, голову опустив. Не понимает, что ей говорят, будто мозг в целях самосохранения отключает восприятие внешних раздражителей. Не замечает, как от слёз опухают глаза. Ночь проводит без сна. Непонимание и разочарование ядом по венам растекаются. С пустотой в сердце девочка решает, что больше к бумаге не притронется. Писать не перестаёт. Смотрит на белую кожу – чистую и бархатистую, идеальный холст для художника. Но с рисованием у неё всегда были проблемы. Ничего страшного. Холст становится книгой с пустыми страницами. Перо остро заточено. Девочка выводит первое слово неуверенно, не в полную силу нажимая. Перо скрипит, соскальзывает, кляксу некрасивую оставляя. Девочка морщится. Страница не вырывается. Приходится зачёркивать и продолжать рядом. Поначалу руки дрожат, сердце быстро бьётся и мысли путаются – о чём написать, как оформить? Потом вспоминает, что никто это не увидит, и успокаивается. Постепенно приноравливается. Чернила благородного тёмного красного цвета блестят на белых страницах, как ягоды на снегу. Первое время девочка поверх записей криво лепит дешёвые наклейки. Всё ещё боится, что кто-то может прочитать. Опытным путём выясняет, что чернила со временем бледнеют и выцветают, лишь мерцающим серебром тускло отсвечивают. Их увидеть – только если знаешь, где надпись находится. Прикоснёшься, и только тогда сможешь расшифровать чужие мысли. Девочка перестаёт носить открытую одежду. Тело – книга историй её жизни под семью замками – отныне принадлежит лишь ей одной. Девочка ногтями неровными по страницам ведёт. Останавливает на длинной молочно-белой полоске. Неровная и шершавая, так и просит прикосновения. Девочка выдыхает. Запись от двадцать третьего апреля – снова мимолётное увлечение сердце разбило. Скользит в сторону, к следующей дате. Двадцать седьмое октября. Расплакалась в школе. Тринадцатое ноября. Накричали родители. Шестое августа. Захлопывает книгу резко и громко. Постоянно забывает, как больно старые записи перечитывать. Иногда девочка писать не может. Чувств и мыслей так много, что начинает болеть голова. Тогда она начинает рисовать – по-своему, не стремясь к академической точности. Перо царапает бумагу, выводя кривые звёздочки и загогулины. Как и все слова, они тоже исчезнут через какое-то время. Но это ничего. Нарисует новые. Бывает, наконечник тупится, и записи начинают пропадать со страниц в тот же момент, как там появляются. Приходится со вздохом наскребать отовсюду немногочисленные сбережения и заказывать новые. Пять штук в упаковке весело блестят, словно подмигивая старой знакомой. Теперь в книге кроме писательства появляются результаты новых экспериментов. Девятнадцатое августа: «Что будет, если я долго и с силой буду давить на кожу не пером, другим острым предметом?» То, что раньше было чернилами, ещё долго не выцветает, и, хотя девочка видит эту заметку каждый день, её всё равно не оставляет чувство, будто она что-то упустила. А иногда девочка пишет про сказочный мир – тот, что с принцессами и драконами. В нём она смелая рыцарка, что облачается в сияющие доспехи. Меч её, Обоюдоострый, – перо, рассекающее сталь. Долгие годы сражается с драконом – серым, склизким и мерзким. Засел в руинах старого дворца, обломки которого торчат из зыбкой земли, как рёберные кости, и смертоносным дыханием убивает всё живое. Рыцарка, правда, пока до дракона добраться не смогла, как ни пыталась – уж больно хорошая у него защита. Только замшелые камни и топкую грязь раскидывала мечом, оставляя глубокие борозды, наполняющиеся отравленной чёрной кровью чужой природы. Быть может, одной ночью свершится-таки решающий бой. Девочка взрослеет, и перо едва ли к руке не прирастает. Записи хоть и невидимые, а всё равно наполняют книгу. Книга становится толще. Мыслей и чувств больше, но смысл их так и не проясняется. Девочка путается, девочка боится, девочка пишет размашистым почерком, яростно на перо давя. Страница вдруг рвётся, а перо ломается – и чернила текут кроваво-красной рекой долго-долго. Книга промокает насквозь. Девочке плохо, девочке тошно, девочка не дописала – и легче не становится. Трясущимися руками заклеивает порванную страницу разноцветным скотчем. После долго к книге не обращается – то ли мыслей совсем нет, то ли вид рваной раны никак из головы не выходит. Убирает перья глубоко в шкаф, чтобы не соблазняли. Отказывается от писательства, пытается понять, что происходит. Сначала как будто даже получается. И всё равно, лёжа в кровати бессонными ночами, неосознанно чертит борозды ногтями. Просыпается с красными полосами, горящими огнём. Возвращаться к книге стыдно и неловко, словно это преступление какое. Одёргивает себя постоянно, напоминая, что это лишь её касается, но сама в это не верит. Ей будто снова тринадцать, и снова первая запись после долгого перерыва неровная и блёклая. Ей будто снова тринадцать, но теперь она не уверена, нужно ли ставить точку в этой истории. Росчерком пера – по пульсирующей синеватой жилке на запястье.