Не надо жалеть

Отец лежал на дорогущих шёлковых простынях, за которые Данте отвалил больше, чем в месяц зарабатывал, весь раскрытый, голый и обманчиво беззащитный, и Неро лишь здравый смысл удерживал от того, чтобы упасть прямо здесь на колени и поклоняться его красоте как идолу. Прозрачные светлые глаза плевались голубыми искрами, когда Вергилий щурился, улыбаясь уголками губ. Волосы, растрёпанные в лёгком беспорядке, спадали на лоб, огибали острые высокие скулы — Неро руки ещё были дороги, терять их снова как-то не хотелось, поэтому он сам себя уговаривал не поправлять. Чревато. Он дышать-то слишком громко боялся. Привычный сценарий изменился, и они впервые оказались один на один в своих интересных намерениях, и обычно рядом был Данте, который знал, кажется, каждый миллиметр Вергилия и умел тормозить их всех, но всё однажды случалось — и Неро был крайне способным и упорным мальчиком. Правда, видимо, трусливым. Ямато стояла на аккуратной деревянной подставке, сделанной на заказ, отец был спокоен, расслаблен, и в нём не осталось и грамма извечного и привычного когда-то воинственного напряжения — сплошь ленивая тягучая сексуальность, к которой они втроём шли непозволительно д о л г о. Тонкое одеяло змеёй по бедру, как у статуи какой античной. И не то, чтобы Неро разбирался во всех этих высоких искусствах, но слюни капали как у тупого пса, и член стоял колом от одного вида, и отец был непростительно хорош. Неро передёргивало поперву от этого возникавшего в мыслях набатом адских колоколов «отец». Мерило неправильности. Пришлось настрадаться от души, прикинуться умным и податься в самоанализ, чтобы принять происходящее как объективный и трудно оспоримый факт: отец, под ним лежал его отец, лежал и раздвигал длинные, охуенно красивые ноги. Жить сразу легче стало. Вены под кожей проступали уродливо-завораживающим узором синевы — Данте говорил, что так было у Нело Анджело, Вергилий молчал и стискивал кулаки, Неро прямо сейчас выводил эти рисунки самыми кончиками своих кривых пальцев, гладил крепкое, натренированное, идеальное бедро, и эта белая лощёная кожа создана была не по его душу, но, блядь, судьба дала — и Неро пользовался. Пока, собственно, давали. — Сил ни на что, кроме взглядов и вздохов, не хватает, сын мой? Неро хотелось его удавить. Ви трясся под ним и всхлипывал: боялся любого резкого движения, разрушался, рассыпался от неосторожной грубости — Вергилий нихрена не боялся. Он мог Неро трахею одной рукой вырвать и затолкать назад через жопу, на стене распять, как ебучего Иисуса, клинками миража, нашинковать на мелкие кусочки — и всё это так, невзначай, создавая полное ощущение секса на пороховой бочке с зажжённой сигаретой в зубах. Он мог отдаваться в человеческом обличии демону Данте, а потом всаживать Ямато в печень за попытку поцелуя. Между ними искренности — отрицательные значения. Вергилий смотрел на него с вызовом: ну же, щенок, рискни показать характер, когда за спиной не стоит заботливый дядюшка, что прикроет и направит, — а Неро очень ясно помнил, как сам заталкивал Ямато ему в грудь, и целовал теперь там, где должен был бы остаться узкий шрам, тёрся носом о кожу и спускался ниже, пошлее, облизываясь и громко чмокая. Видишь, как мне нравится? Его растрескавшиеся сухие губы бесили отца — он знал это, — щекотали кожу и заставляли неуловимо, мелко дрожать, и Неро весь — один большой изъян в деспотически идеальной картине мира Вергилия, но вот он здесь: и губы на теле, и щетина царапала тонкую кожу до красноты, и Неро настойчиво тёрся щеками о неё, чтобы потом зацеловывать в извинениях, и отец пытался схватить его за волосы — но спасибо короткому ёжику, мог только скрестись аккуратными ногтями, недовольно хмурить брови и показательно вздыхать. А ещё пытаться невзначай стиснуть ноги. Наказать. — Неро. Смерть от удушения меж чьих-то, пусть и охуенно красивых бёдер, в планы Неро на жизнь не входила, но — — Я не твоя подружка, меня не надо жалеть. Они тут, вроде как, демоны огня, да? Неро с г о р е л. Разумеется, блядь, можно было не жалеть: он не тупорогий Каин с пылью вместо мозга, за все те разы втроём каким-то чудом заметил, что это скорее изощрённая битва адских тварей, бессмысленная грызня за власть, но никак не просто секс, поэтому и наглаживал Вергилия, как ни разу не дрочивший девственник — хотел сделать всё красиво и нежно, показать другое, человечное. Нельзя же было вечно рвать друг другу глотки даже в постели. Хотел, но утёрся. — Да пошёл ты нахер. Демон внутри ударился о рёбра, оскалился и зарычал — приготовился к нападению, злость потекла адреналином по венам, его крылатые руки проступили сами, обнажив острые полупрозрачные когти и кинжалы перьев, гадкая и самодовольная отцовская ухмылочка так и просилась на терапевтический кулак. Вергилий ни капли не впечатлился. Демонические руки, ведомые неосознанной ещё волей, схватили его за зацелованные бёдра, впились, прошлись ниже — оставили длинные, глубокие царапины с уродливыми рваными краями, шикарному постельному наступил предсказуемый пиздец. Кровь Вергилию шла. Он лежал, величественное изваяние роскоши в их бедламе, лениво поглаживая себя по щеке, а Неро с жадностью смотрел, как крупные бордовые капли стекали изящным дорогим украшением по светлой коже, расчерчивали её розоватыми бороздами и впитывались в шёлк, размазывал её человеческими пальцами и дышал, глубоко и тяжело, ненасытно — воздух вокруг пропитался металлом и чем-то демоническим, неуловимо горьким. — Ну же. Голос отца был безучастно спокоен. Неро почти поверил в эту горделивую надменность, но его блядские глаза светились синим пламенем хлеще, чем у демона греха в пылу боя — он хотел этого за них двоих, он предлагал. И Неро повело. У них времени — целая вечность в аду, и он наклонился, испачкал лицо в его крови, и принялся вылизывать, никуда не торопясь, дочиста, весь устроенный беспорядок. Он разрисовал его бедро влажными разводами слюны, он разорвал надоедливую тряпку одеяла и вгрызся заострившимися клыками в податливую чавкающую плоть, и проглотил густую кровь — она солёная и терпкая, жгла глотку и подначивала разодрать Вергилия только сильнее, сожрать его, распробовать. Неро пил его, не жалея. — Моя кровь, как и у людей, не бесконечна, Неро. Бёдра отца — болезненное месиво растерзанных мышц, вялой пульсацией продолжавшее выталкивать из себя кровь, опухшие следы его когтей и клыков, и Неро собой пиздец гордился. Отец его не боялся и не пытался убить. Высокомерно позволял. На языке простых смертных — доверял. Он взял его окровавленную демоническую ладонь своими прекрасными холодными пальцами и поцеловал, джентльмен ебучий, костяшки лёгким прикосновением полных губ — Неро вырвался, отмахнулся, царапнул поверхностно гладкую щёку и утробно заурчал, когда увидел, как Вергилий пытался языком достать до потёкшей капли крови. И лучше бы вселенная в этот момент схлопнулась. Но нет. Неро схватил его четырьмя своими руками за талию и резким движением вошёл, насадил на себя поглубже — чувствовал, что там, внутри, теперь тоже была кровь, там узко и горячо, охуенно. Он урок усвоил — не медлил, толкался бездумно, быстро, без передышек и всех этих извращений с темпами, ему просто насрать, он слишком сильными демоническими ладонями мотал Вергилия, как куклу — туда-обратно, человеческой затыкал ему рот, и плевать было абсолютно, что он и звука не издал. Отец вис на нём течной кошкой и прогибался навстречу пизже любой хвалёной гимнастки, хватался за плечи и специально резал кожу о длинные перья, потому что у Неро от запаха его крови сосуды плавились и крыша отлетала в Ад. У Неро перед глазами доверительно подставленная шея, которую он кусал, кусал, кусал — неглубоко, чтобы не получить лезвие миража под рёбра: предупреждение уже было дано. И отпустило Неро со звоном в ушах, когда Вергилий невнятно и тихо застонал, кончая под ним. — Ну и ну, вы мне всю комнату разнесли.