Конфета

У Вальтера на запястьях цвели синяки, длинные и узкие — пальцы, меж бёдер саднило колюче, жарко и стыдливо — с этим он проснулся. Разбудили его приставучие щекотные поцелуи, что ползли сзади, по плечам к шее: они медленные, мокрые и мягкие аж до приторности, и Вальтер очень любил, когда так, но вчера ласки у них не было, вчера его беспардонно драли. Он повёл плечом, как бы полусонно отмахиваясь. Не помогло. И тогда он слепо, с силой ударил локтём назад — попал, Гейдрих откатился от него, шипя и ругаясь сквозь зубы. Вальтер остался один под огромным пуховым одеялом, укутался в его деликатную тяжесть и почти пригрелся до сна, но вот — бумажно-картонное шуршание и лязг петель открывшейся металлической коробочки. — Не хочешь сладенького? Член твой, что ли? Те самые длинные и узкие поднесли к его лицу шоколадную конфетку — глянцевую звёздочку наверняка швейцарской работы, от которой густо пахло какао и апельсином, с рыжими крапинками цедры и мазками красного красителя. Гейдрих, значит, вчера понял, что перестарался, и успел подсуетить прислугу. Если внутри был хороший конфитюр и звёздочек таких в коробку упало хотя бы десять штук — Вальтер его ещё не простит, но под рёбра больше метить не будет. Он потянулся за конфетой — Гейдрих быстро зажал её у себя в зубах. Слабоватый шантаж, никчёмный подкуп. Вальтер целовать его не хотел: синяки на бёдрах разнылись, когда он сел, неприятно щёлкнул какой-то сустав, и похабная зубастая улыбка не прельщала. Показательно обиженный, он ждал обычно исполнения своих самых бестолковых и дорогих капризов: мог бы и сам, но это скучно — а Гейдрих у него прикормленный, одомашненный и дико вспыльчивый, он пресыщался нормальностью и срывался на животную грубость по пустякам, а после горделиво и щедро выкупал прощение, не признав за собой вины. Вальтер нравился ему плачущим. Но больше — отзывчивым и томным, когда в руки лез сам и хотел много, часто и только с ним одним. Вальтер к нему подался всем телом, не стыдясь наготы, задышал глубоко через приоткрытые губы и глаза сделал большие, жалостливые — у Гейдриха так вставало от одного вида, и ухоженные свои ладони устроил на колючие щёки с незаметной, светлой щетиной, провёл к затылку чуть — чуть! — царапая ногтями, кончиками пальцев почувствовал чужую мимолётную дрожь. Как бы принял приглашение в поцелуй. Но вместо этого крепко схватил его за нечёсаные со сна белёсые волосы, заставил — намекнул — откинуть голову назад и укусил его за кадык, так, почти нежно и игриво. Гейдрих охнул, приоткрыл рот — звёздочка упала, и Вальтер её тут же поднял, прячась под одеяло. — Хочу в Венскую оперу. — Будет тебе опера.