daisies in my heart

Оскар коснулся закрытого рукавом предплечья. Оно невыносимо жгло, чесалось и, казалось, желало прожечь кожу до кости, оставаясь там навечно. Ему не надо было смотреть, что происходит с меткой соулмейта, или пытаться что-то с этим сделать, он просто сильно закусил губу и пытался сдержать рвущийся наружу кашель. Оскар чувствовал шевеление в груди, щекотку лепестков в его легких, но старался изо всех сил скрыть это. Ото всех. Особенно от болтающего напротив Ландо. Особенно от него. – Оск, снова? - его веселая болтовня прервалась, сменяясь обеспокоенным тоном. Теперь, когда две недели назад Ландо застал его с кровавыми лепестками на ладони, скрываться было нелегко. Ландо видел, чувствовал его боль, при этом никогда не чувствуя ее по-настоящему. Теперь он был внимателен к своему новому напарнику, к скрывающемуся за маской айсберга Оскару. Ландо рывком поднялся со стула и подошел к нему, проводя рукой по чуть сгорбившейся спине. Шевеление в груди Оскара стало меньше, но оно не переставало щекотать израненные легкие, и каждый раз Оскар совершал на рефлексе одну и ту же ошибку - вдохнул глубже. Катастрофическая ошибка, сдержать рвущийся цветок стало тяжелее, он закашлялся, сгибаясь пополам. Ландо все еще держал на его спине теплую большую ладонь. Она ощущалась приятным грузом, успокаивающим поднявшуюся в груди боль. Ладонь надавила чуть сильнее, и Оскар поддался ей, согнулся и выхаркал лепестки на пол столовой МТС. Оскар не открывал глаза, чувствуя, как с губ слетает еще один. Губы были в крови, отдавали металлом на языке и в носу. Теплая рука все еще гладила его по спине, словно чувствуя, что будет еще один приступ, словно зная, что три окровавленных оранжевых лепестка на светлом и чистом полу, это еще не конец. – Может, все же стоит признаться ему? - пробормотал обеспокоенный голос где-то сверху. Оскар вскинул голову, раздражение вспыхнуло за секунду. И снова ошибка, та же самая. Он глотнул воздух, чтобы привычно бросить: «Я тебе говорил, что не собираюсь это делать!», - но новый спазм заставил его согнуться в раздирающем легкие кашле. На пол приземлились еще три лепестка. Оранжевых, нет, папайевых. Оскар с усилием усмехнулся. Больше ничего не щекотит, лишь болит. Но боль всегда ждала его после приступов, как и дичайшая слабость. Рука на спине приземляла, и Оскар откинулся на нее, с сожалением отмечая, что ладонь ускользала. Он блаженно закрыл глаза, пальцы Ландо ловко массировали его голову. Боже, он готов проживать эти спазмы десятки раз, лишь бы Ландо погладил его по голове. – Уже шесть лепестков, - бормотание выделялось на фоне затихшей столовой, которая была переполнена работниками, теперь смотрящими на него с жалостью и прикрытой брезгливостью. – Всего неделю назад их было всего три, - волнение и беспокойство захватывало голос Ландо, рука продолжала массировать кожу головы, хотя другой рукой он уже тянулся к салфеткам. – Это очень быстро, Оск, это не шутки, - он приложил сухую бумагу к окровавленным губам, бережно промакивая их и стирая следы слабости. – А я тоже не шучу, - серьезно качнул головой Оскар, позволяя Ландо заботится о нем, позволяя Ландо успокоиться в беспокойстве и заботе о нем. – Я не раз говорил тебе об этом, - его голос хрипел, но он продолжал говорит даже через боль. Ему надо, чтобы Ландо понял его, понял его мотивацию скрывать все от его соулмейта. – Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным за то, что я тут задыхаюсь. – Знаю-знаю, - Ландо выкинул кровавую салфетку на свой поднос и, все еще стоя рядом, обнял Оскара за плечи, тот уткнулся лицом в его живот и чувствовал, как остаточная боль покидала его тело, хотя горло и легкие продолжало саднить. – Просто я не хочу потерять тебя, Оск, - и Оскар знал, что это правда, не та, которая нужна ему для спасения, но чистая и непреложная. Кашель вырвался наружу слишком неожиданно, но без цветов, лишь с небольшой каплей крови, которая осталась на папайевых части их поло. Оскар отстранился, пытался, по крайней мере, но руки не дали ему этого сделать, он поднял на Ландо виноватый взгляд. – Тут кровь, прости, - прошептал он ему куда-то в живот. – Все в порядке, я ее не боюсь, - на его губах появилась слабая улыбка, совсем не та, которую любил Оскар, и он знал, как это исправить. – Я прослушал последнюю часть твоего рассказа, прости. Так как, ты говоришь, на тебя посмотрел Карлос? - привычная таким разговорам поддразнивающая ухмылка появилась на его лице сама собой. – О, тебе лучше слушать внимательно, – лицо Ландо слегка покраснело, и, наконец, Оскар увидел ту самую улыбку, в которую он влюбился.

***

Спустя пару недель после своего четырнадцатилетия Оскар получил свою заветную надпись на предплечье. Всего три буквы: «Оск». Поначалу он гадал, как он может в кого-то влюбиться только потому, что кто-то назвал его сокращенным именем, прозвищем или как вообще это «Оск» понимать? Но потом он заметил, что никто его так и не называет, лишь иногда в совсем шутливой форме и то семья. Тогда ему стало интересно, какая интонация у этой фразы? Кто так мог сказать? И при какой ситуации? Каждый раз, когда он натягивал на предплечье стандартный черный нарукавник (по нормам приличия те, кто еще не нашел своего соулмейта обязаны носить защитный рукав для метки, чтобы избежать случаев, когда человек просто читал метку, а другой воспринимал это, как ту самую фразу), Оскар рисовал в воображении, кем мог быть его соулмейт. Девушкой или парнем? А какие у соулмейта волосы и голос? С каким тоном было сказано «Оск»? Как «Оск, я радуюсь, что ты есть» или как «Оск, какого хрена?»? Ему хотелось, чтобы его было короткое имя произнесли ласково, с улыбкой. Ему хотелось влюбиться в тот солнечный безмятежный образ, который он рисовал у себя в голове. И тогда появилась она. Лили. Миниатюрная девушка, похожая на диснеевскую принцессу, с таким же складом ума, как и у него. Она при встрече с такой безмятежной улыбкой назвала его «Оск», что Оскар поверил в то, что она его соулмейт. Она была в его вкусе, была ровно такой, словно она вышла из его мыслей. Они встречались, ходили на свидания, шутили и целовались, но милая Лили не была его соулмейтом. Она была одной из немногих, которая просто назвала его Оском, не придавая значения его колотившемуся сердцу. Это было разочаровывающе. Метка молчала, пока он переплетал с ней пальцы, пока целовал ее щеки и губы, пока выводил на ее бедрах какие-то узоры. Она не была его соулмейтом, но они продолжили встречаться, стали жить вместе и прошли, держась за руки, через немало трудностей. Оскар не мог представить свою жизнь без нее, не теперь. Но судьба и жизнь никогда не были справедливы к нему. Переход в Макларен дался ему тяжело, но предвкушение от встречи с тем самым Ландо Норрисом, за которым он следил в социальных сетях, которого ставил себе в пример, заставляло его сердце трепетать. Оскар не мог перестать об этом думать, только и делал, что болтал о нем, а Лили с тихой улыбкой слушала, кивала в такт, хотя в знающих глазах было скрыто большее, чем он тогда мог заметить. Дни летели и одновременно тянулись бесконечно. И вот он был здесь, на первом брифинге. Конечно, судьба его не любила, и камеры Netflix сняли и растиражировали его неловкость, когда он стоял как идиот около неоткрывающихся дверей. Боже… Увидеть Ландо Норриса после стольких лет вживую, снова, было… впечатляюще. Сердце где-то закоротило, мысли разбежались, но пришлось держать маску на лице: социально неловкую, но все же маску. Они сидели напротив, и Ландо продолжал к нему присматриваться, совсем не скрывая интереса, любопытства и некого раздражения. Хотя Оскару казалось, что раздражения должно было быть больше, все же он сменил двух его напарников, с которым у него были самые лучшие отношения. Оскар же не был так открыт, как и они. Не был смешным и тактильным, его семья после звонка из Макларен сразу же сказали ему, что он совсем не похож ни на кого из нынешних пилотов. И хоть по лицу нельзя этого было сказать, это его сильно задело. И теперь он ждал от Ландо большей ненависти, злобы, раздражения, но тот протянул ему свою большую ладонь и крепко пожал руку. Уверенно и надежно. А после улыбнулся своей самой красивой улыбкой, его глаза слегка прикрылись. Оскар просто беспомощно стоял, его руку трясли, закрепляя момент знакомства, и он не успел сказать и слова Ландо, который просто взял и выдал: – Оск. Сказать, что его сердце остановилось, это ничего не сказать. Предплечье обожгло, приятно и тепло, словно призывая посмотреть на него. Но Оскару не нужно было, он все понял. Ему не нужна была эта фраза на предплечье, он бы и так все понял. «Оск…» - вот так просто, на выдохе и с самой широкой дружелюбной улыбкой, а его сердце уже все поняло, освободило место для родственной души. Не так он представлял себе эту фразу, не таким слегка хрипловатым голосом, со слышным британским акцентом и вмещающее в себя столько разнообразных чувств. Не так, совсем не так. Это было лучше… Сердце тянулось к нему, ему хотелось услышать, как он снова и снова произносит короткую форму его имени на свой манер, хотелось слушать это на репите. Он провалился в Ландо с первой секунды, просто это нужно признать. Оскар ничего не сказал Ландо про свою надпись на предплечье, ему хотелось, что их любовь к друг другу была естественной, без этой части обязательства как соулмейтство. Но даже так он не мог врать одному человеку в теперь его уже прежней жизни - Лили. Он пришел домой и позорно разрыдался, уткнувшись в ее колени лицом, пока она перебирала его волосы своими тонкими пальцами. Лили была мудрой, была умной и была безмерно любящей. Она легко улыбалась и тихо слушала все, что пытался ей донести Оскар, а потом также тихо сказала: «Я догадывалась». И потом они часами, днями разговаривали обо всем, что с ними случилось, но не как возлюбленные, а как очень хорошие друзья. Но Оскар не сказал ей лишь одну вещь, которую он узнал позже, почувствовал в своей груди, в легких. В этом он не мог признаться никому - Ландо был влюблен в кого-то другого.

***

Квалификация в Монце прошла не совсем легко, но глядя на светящиеся гордостью глаза Ландо, Оскар был готов согласиться с тем, что все было очень даже удачно. Правда, гордость в глазах напротив светилась не за себя, а за Сайнса занявшего поул, прямо перед Максом и Шарлем. Смявшиеся кудри уже возвращались в норму и подпрыгивали, когда Ландо то и дело кидал восторженный взгляд на Карлоса, который разговаривал с кем-то неподалеку. Оскар видел, как улыбка так и лезла на его губы, хотя ситуация этого не позволяла, поэтому ему приходилось закусывать губу, что не спасало. – Кха-кха, - Оскар притворно негромко кашлянул в кулак, задерживая взгляд на тут же обернувшемся Ландо. Счастливые глаза тут же померкли, улыбка скатилась с его лица, обеспокоенность заполнила его голос. – Снова? Оскар покачал головой, бегло перевел взгляд на Карлоса и снова на Ландо. Тот быстро понял намек и едва заметно кивнул, тут же откидываясь на спинку стула. Напряжение ушло из его плеч, и он расслабленно и благодарно улыбнулся Оскару. Что ж, Оскар не виноват, что на небольшом совещании с инженером не лучшее время заглядываться на Карлоса. Потом да, можно, но не сейчас, при чужих, возможно, осуждающих глазах. Когда небольшой брифинг закончился, рука Ландо привычно легла на плечо Оскара и несильно сжала его в еще одной маленькой благодарности. – Спасибо, Оск, - снова любимая широкая улыбка и взгляд не на него, а на стоящего чуть в отдалении Карлоса. – Ты бы сходил поздравил его с поулом, - Оскар боднул плечо Ландо, и тот тут же встрепенулся. – Ни за что! - и как бы он не хотел, чтобы в его голосе было возмущение, там была слышна лишь паника. - Мы враги! Вот если завтра он займет подиум, тогда и подумаю, - Оскар ухмыльнулся, протягивая напиток из трубочки. - Что? - Ландо определенно не нравилось выражение лица напротив. – А я думаю, что ты был бы не прочь оказаться сейчас в ооооочень надежных руках, - фыркнул он в ответ, тут же получая шлепок по плечу и дикое возмущение. Ландо вспыхнул легким румянцем на скулах, смущение тут же сковало его движение, а на губах появилось подобие улыбки. Заметив расползающуюся на лице Оскара ухмылку, он спрятал лицо в ладонях и тихо простонал: – Ненавижу, когда ты прав. – Я всегда прав, так что… - Оскар теперь уже в таком же ответном жесте сжал плечо Ландо в своей руке. - Пора бы прислушаться к моим советам и начать действовать. – Ни за что, - уши Ландо покраснели. - Ты не заставишь меня это сделать. Рука Оскара соскользнула на талию Ландо и расположилась так естественно и правильно, что ему пришлось отбросить эти мысли как можно скорее, задавить в себе волну нежности и тепла, чтобы направить Ландо в комнаты пилотов. По пути он не мог не дразнить его за такую сильную влюбленность, хоть и чувствовал шевеление цветов в груди. И пусть… Влюбленный Ландо, улыбающийся Ландо, смущающийся Ландо… Все эти эмоции его соулмейта, хоть и не направленные к нему, были любимы Оскаром. Он хранил такие моменты в особой шкатулке воспоминаний, вспоминал в моменты сильнейших приступов и глупо улыбался. Таким был Оскар, который любил Ландо, влюбленного в Карлоса. За оставшиеся часы вечера и утра до гонки Оскар с самым дружеским настроем, с беспокойством за сердце и любовь друга замотивировал Ландо подойти к Карлосу при любом исходе. Поздравить его с полученным местом, крепко обнять и намекнуть на чувства. Ландо брыкался всеми силами, пытался доказать Оскару, что Карлос так на него не смотрит, как он на него, что Карлос вообще по женщинам, что Карлос ничего не имеет в виду такого. Оскару пришлось раскрывать весь свой арсенал и вселять уверенность. – Мы уже говорили с тобой об этом, - качал головой Оскар, гонка должна была скоро начаться, и Ландо терял вчерашний запал признаться, наконец-то, в чувствах. – Но что, если все не так, как мы думаем? - паника почти вернулась в его разум и голос. – Что если мы с тобой все напридумали? Что если я все напридумал и все усложню? Я не хочу терять его, Оск! - он в отчаянии схватился за волосы. – Ты не веришь мне? - Оскар опустился перед Ландо на колени и аккуратно отнял его руки от головы, держа в своих. Смотрелось немного странно, но успокаивающе. – Верю, - Ландо возразил с таким отчаянием в голосе, что Оскар не смог сдержать нежную улыбку. - Верю, Оск, но я… Что если он отвергнет меня? – Тогда он будет самым слепым и глупым человеком на планете, - Оскар заглянул в бегающие глаза Ландо, поймал его взгляд и сжал руки крепче. - Даже если это случится, то мы найдем выход, хорошо? Ты не потеряешь его, Ландо. Я обещаю! Руки Ландо выскользнули из его ладоней и переместились на его плечи, сворачиваясь вокруг шеи. Ландо уткнулся лицом в его волосы и шумно выдохнул, расслабляясь в импровизированных объятьях. Оскар приобнял его за талию, стараясь контролировать биение сердца, чтобы не выдать себя с головой. Радость от прикосновения расплывалась теплом по всему телу, цветы зашевелились в сердце, не в легких, и боль отошла, оставляя место спокойствию и нежности. – Люблю тебя, Оск. Оскару бы хотелось слышать эти слова с другим контекстом, с другим чувством, но даже так, несмотря на сковывающую резкую боль, он растворился в них. Провалился в них, и крепче сжал Ландо в своих руках, ощущая теплое дыхание где-то на макушке. – И я тебя.

***

Гонка прошла, адреналин продолжал хлестать в крови вместе с разочарованием. Оскар сдал позиции, и они с Ландо не особо что-то и выиграли в сравнении с квалификацией, но даже так он улыбался. Тепло и в предвкушении. Несмотря на зарождающуюся боль в легких. Карлос занял подиум. P3, но все же, договор есть договор. Оскар подошел к мявшемуся где-то возле зоны интервью Ландо, который то и дело кидал взгляды на счастливого Карлоса. Третье место - это хороший результат, с которым стоит поздравить, поэтому он просто положил руку на плечо Ландо и наклонился, прикрывая рот ладонью: – У него подиум, - тот обернулся, в глазах тут же появилась привычная паника, взволнованность и все же яркое счастье за другого. - С таким уж точно стоит поздравить. – Не… - начал Ландо, но Оскар сжал плечо чуть сильнее. – Это отличный шанс, просто намекни, - он подбадривающе улыбнулся и слегка подтолкнул в направлении Карлоса. - Буду ждать тебя в комнате с новостями, - он ухмыльнулся, забирая шлем из его рук. - Давай. – Спасибо, Оск, - прошептал Ландо и направился к Карлосу. В груди разрослась боль, цветы чесались, рвались наружу, но Оскар с влюбленным взглядом смотрел, как Ландо подошел к Карлосу, протянул ему руку, а после крепко обнял. Вокруг них не было камер, не было никого, кто бы мог подслушать или записать неловкий разговор, поэтому он расслабился. И улыбнулся, запечатлевая навеки еще одну широкую счастливую и такую любимую им улыбку Ландо. И плевать, что цветы рвались наружу. Он бросился в туалет, по пути находя в себе силы аккуратно поставить чужой шлем на стойку, упал на пол перед унитазом, не чувствуя боли в коленях, и выкашлял раздирающие сердце, легкие и горло оранжевые лепестки. Кашель не прекращался, но ничего не выходило, только кровь, кровь и еще раз кровь. Лепестки застряли где-то в горле, может быть в легких, и никак не двигались дальше. Боль пробивала его насквозь, секунды без кашля он причинял себе другую боль, ментальную, с мазохистким удовольствием: он вспоминал улыбку Ландо. Ту самую улыбку, которую видел только, когда рядом с ним Карлос. Первый напарник и серьезная любовь. Вспоминал, как узнал об этом, случайно. Он тогда всего пробыл в МТС месяц, постепенно сближаясь с напарником, с инженерами и вникая в новое для него расписание. Все это сильно выматывало, поэтому при любой возможности Оскар старался улизнуть туда, где хотя бы немножечко тише и перевести дух. Тогда-то он и заметил печальный взгляд Ландо. Он нервничал, жевал губу и напряженно смотрел в экран телефона. Так напряженно, что даже не заметил его появления. Оскар не стал вторгаться в личное пространство, хотя и было любопытно посмотреть, что же там такое было, поэтому плюхнулся на другом конце того же дивана и, привлекая внимание, поздоровался. Ландо вздрогнул, его взгляд тут же засветился, и на секунду в нем пробежала какая-то боль, от которой в груди Оскара что-то кольнуло. Только потом Оскар понял, что Ландо был разочарован, что это был он, а не Карлос, и уже тогда всходили первые цветы в его сердце. Оскар тогда спросил у него, что случилось, Ландо долго молчал, но после взяв детскую клятву на мизинчиках, рассказал о том, что хочет написать своему первому напарнику, узнать, как у него дела и вообще продолжить общение за пределами гонок. Это казалось безобидным желанием, но он выглядел так, словно его жизнь никак не могла продолжаться без этого. Резкая боль в сердце дала подсказку. Сначала Оскара заполонило разочарование, боль от разбитого незнающим соулмейтом сердца, но когда он спросил у Ландо, любовь ли это, тот выдал смущенную улыбку. Такую Оскар не мог получить, даже если бы хотел. Он понял, что Ландо влюблен, серьезно и крупно. Понял, что именно Карлос заставляет его так счастливо и влюбленно улыбаться и светиться как лампочка. Понял и принял решение, которое и теперь кажется ему верным. Оскар поможет Ландо в его любви. Даже если он сдохнет от цветов в легких, то ни о чем не будет сожалеть. Оскар хочет, чтобы Ландо был счастлив. Даже если он счастлив не с ним. Оскар нажал на смыв, окрашенная в красный вода ушла, но даже это не помогло избавиться от улик. Кровь была повсюду: на ободке, там, куда не доставала вода для слива, и на его руках. Лепестки все еще шевелились, перекрывали доступ воздуху, становилось все тяжелее дышать, а в его голове было четкое осознание того, что скажет ему Ландо позднее. Он чувствовал это. У Ландо все хорошо. Слеза толи от боли, толи от раздирающих его душу чувств, скатилась у губам в тот момент, когда лепестки начали заполонять его гортань. Он снова склонился на унитазом. Мучительный приступ кашля душил его, тело не слушалось от судорожной боли. Оскар отхаркнул цветок. Целый, оранжевый, с не менее двадцатью пятью лепестками. Целый цветок. Он насмешливо шлепнулся в воду и теперь в открытую смеялся над Оскаром и его чувствами. Оскар чувствовал, как слезы катились по его щекам, он был не в силах их остановить. Но на ослабленных кровавых губах была усмешка, горькая, ироничная и садисткая. Он смотрел на цветок. Это была оранжевая Маргаритка . Где-то в комнате раздался стук. Он узнал его, так стучал только Ландо. Поспешно смыв цветок и стерев все следы крови, Оскар посмотрел на себя. Он не был готов встретиться с ним сейчас. Но он не мог не сделать этого, он ждал его, ждал всем сердцем. Стереть с лица следы измученности и боли не было возможности, вода помогла смыть только кровь и слезы, оставляя глаза красными. Но всегда можно было соврать, что это из-за приступа или что-то в этом роде. Он вышел из туалета и невольно слабо улыбнулся, глядя на растрепанного, заведенного в хорошем смысле Ландо. Его глаза горели обожанием, любовью и невыносимым, распирающим всего его счастьем. Услышав, что Оскар вышел из туалета, он тут же дернулся к нему, прижимаясь в тесных объятьях. Таких благодарных, таких счастливых и таких желающих поделиться всем тем, что творилось внутри. – Боже, Оск, если бы не ты, - шептал он ему в плечо, - если бы не ты, этого бы не было, Оск, - он лепетал в эйфории. - Он выслушал меня, он сказал, что это взаимно, Оск, - его руки сильнее сжали спину. - Он сказал, что мы поговорим позже обо всем, что мы сделаем это обязательно, - Ландо отстранился и заглянул в глаза Оскара. - Боже, Оск, если бы не ты, я бы продолжал все также тонуть в этих чувствах. – Я так рад за тебя, - и Оскар говорил честно, несмотря на боль в груди, несмотря на тот приступ, несмотря на растекающийся по телу страх. Страх смерти. - Очень рад за тебя, - наверное, он мог бы улыбнуться шире, счастливее, но не сейчас, и улыбка Ландо сломалась. Он обеспокоено бегал глазами по лицу, бледнел с каждой секундой, в его глазах появились далеко не счастливые слезы, которые он пытался сдержать. – Снова, Оск? Его голос стал полным беспокойства, полным вины и боли за него. Его руки, все еще лежащие на спине, крепче сжались в кулаки, хватаясь за кофту. – И меня здесь не было… Оск, прости, прости, прости. Ландо снова вжался в Оскара, только теперь держал его так крепко, словно боялся, что он исчезнет. Страх, боль, вина. Объятья просящие прощения за то, что не были рядом в трудную минуту. Ландо плакал на его плече. Тихо, но горько. – Ты не обязан, Ландо. Со мной все хорошо, - ложь, и они оба это знали. Ландо прижался еще сильнее. Он как ребенок покачал головой и уверенно произнес. – Я буду рядом. Я обещаю тебе, что буду рядом с тобой при всех приступах. Я не брошу тебя одного. Ни за что, Оск. Чего бы мне это не стоило. И Оскар просто растворился в защищающих объятьях Ландо. Позволил себе почувствовать слабость, почувствовать снова тот страх. Рациональный страх в такой ситуации. Он прижался плотнее, насколько мог, насколько позволял Ландо. А перед глазами насмехался цветок, большой и оранжевый, плавающий в воде. Он никогда не расскажет об этом Ландо.

***

Что-то было не так. В груди подозрительно мало копошилось, слегка чесалось и заставляло парочку раз харкать лепестками. Не цветами. Это смущало Оскара, а Ландо на все вопросы о Карлосе отмалчивался, переводил тему. И это сводило его с ума. Глаза Ландо становились несчастнее, улыбка редко возвращалась на губы, и Оскар не смог больше сдерживаться. После квалификации Ландо стал совсем молчаливым, смотрел себе под ноги и на все расспросы о Карлосе качал головой. – Что случилось, Ландо? - Оскар привел его в комнату пилотов, усадил на кушетку и сам сел в его коленях, пытаясь заглянуть в глаза. - Я не могу смотреть на тебя такого, - честно выдохнул он, ловя его руки и прижимая к себе. - Скажи мне, дай мне помочь тебе. Прошу! И Ландо разрыдался, словно сломался. Уткнулся в его плечо, сжался до таких размеров, что Оскар боялся навредить ему своими руками. Он прижал его к себе, отвлекающие целовал в макушку, в висок, не давая сломаться окончательно, и терпеливо ждал. Слезы Ландо дробили его душу, разрывали его сердце похлеще цветов. В голове мелькали всевозможные варианты того, что могло произойти, но как бы он хотел, чтобы это было ничего из этого. Он гладил Ландо по спине, чувствуя, как тот постепенно успокаивался и оседал в его руках, придирался как ребенок, ищущий защиту и опору, и Оскар был готов ей стать. Он был не прочь спалить мир к чертям и положить к его ногам, лишь бы он только улыбался и никогда не плакал. – Он избегает меня. Одна фраза, а у самого Оскара все оборвалось в груди. Он замер, пытаясь прикинуть в голове, сколько всего прожил Ландо за эти две мучительные недели, не в силах поделиться с кем-нибудь и варясь в своих неутешительных мыслях. Ландо дрожал в его руках, а в груди Оскара закипала ярость. Чистая и праведная. Кто мог обидеть Ландо? Кто мог заставить его рыдать и разваливаться? Кто мог топтаться на его чистом и таком любящем сердце? Никто не смеет вытирать ноги о Ландо! Никто не смеет его обижать! Он заслуживает весь мир, и Оскар положит его к его ногам, не моргнув и глазом! Он аккуратно отстранил Ландо, усаживая его удобнее на кушетке, а сам, слыша на периферии свое имя и испуганный голос Ландо, поднялся на ноги и чеканным шагом вышел из комнаты. У него перед глазами была лишь одна цель, и ему было все равно на все остальное. Ничего больше не существовало. Впереди показалось нужное лицо, на удивление, не окруженное камерами или другими гонщиками, лишь инженеры и менеджеры. Те, кто обычно не вмешиваются и хранят обет молчания. Повезло. – Сайнс! - холодно крикнул Оскар, привлекая к себе внимание Карлоса. Тот замер. На его лице сначала горело непонимание, а потом страх и паника. Люди вокруг оборачивались, но Оскару было без разницы. Позади его просил остаться Ландо, но Оскар не мог этого допустить. Он должен был защитить Ландо, пусть и такой ценой. Во рту что-то мешалось, поэтому все еще глядя в глаза, все-таки остановленный захватом Ландо в паре шагов от потерянного Карлоса, он сплюнул вязкую слюну на асфальт, чувствуя, как его руку сильно сжали чужие пальцы. – Оск. Оск. Оск, - голос Ландо был наполнен ужасом, и Оскар перевел на него взгляд. Ландо смотрел не на него, хоть и отчаянно впивался в его руку, выглядел бледным. Ландо смотрел на окровавленную оранжевую маргаритку на алфальте. Секрет, который он хотел сохранить, вскрылся так просто. Оскар наступил на цветок и со злостью, прокрутил на нем носок, размазывая по земле, вымещая злобу и отчаяние на нем. Ландо вздрогнул, Карлос смотрел на Ландо, и это, на удивление, успокаивало. Значит, не все потеряно. – Я думаю, ты объяснишься, Сайнс, - голос Оскара хрипел и немного булькал от скопившейся крови во рту. – Оск, - Ландо в отчаянии молил его не совершить глупостей, но было видно, как он боялся поднять на Карлоса взгляд, увидеть то, что сломало бы его больше. – Ландо, - характерный акцент Карлоса менял его имя на другое звучание, но в одном лишь имени он уместил все чувства, которые Оскар тут же разгадал, - сегодня. Ландо замер, а после, сильно зажмурившись, потянул Оскара подальше от Карлоса, в родные комнаты Макларен. На его глаза накатывали слезы, пальцы до боли сжимали руку Оскара, но тому было все равно на это, даже если бы остались некрасивые следы. Ему был важен Ландо, и теперь видя Карлоса вживую, в данной ситуации, он улыбнулся про себя, держа на лице ледяную маску ярости. У Ландо все будет хорошо. – И тебе бы исполнить это слово, - прошипел Оскар, глядя в глаза Карлоса. – Обещаю, - уверенность в голосе и глазах, ему это нравилось, он чувствовал удовлетворение. У них все будет хорошо.

***

Оскар с нежной улыбкой наблюдал, как Ландо носится по их номеру (Ландо попросил теперь селить их в один номер, он держал обещание быть с ним при каждом приступе и не собирался отступать) в нервном припадке. Он доставал и применял перед зеркалом вещи, потом кидал их с обреченным вздохом, брал другие и так по кругу. Карлос сдержал обещание, написал Ландо лаконично, но искренне. Признавался, что просто испугался, что не так все понял, но увидев следы слез на лице Ландо, принял решение поговорить как взрослые люди. Он пригласил его в местный ресторан неподалеку, но сотрудничающий со звездами и предоставляющие полную защиту от утечек и журналистов. Оскар в голос смеялся от реакции Ландо, от его восторженного и панического визга, от его судорожных мыслей, что надеть и как лучше выглядеть. Это было приятно. Приятно видеть Ландо таким, живым и снова сумасшедше влюбленным. Оскар не мог перестать улыбаться, он следил за каждым его шагом, действием, и просто запоминал, записывал еще одну пленку с воспоминанием. Он не обращал внимание на боль, он искренне радовался за него, он хотел, чтобы у Ландо сегодня все получилось. А он подождет его здесь, услышит все из первых уст и заснет счастливым за Ландо сном. – Надень первую рубашку и вторые брюки, - Оскар указал на разбросанные вещи, когда Ландо повернулся к нему с полной паникой на лице. - Он не сможет устоять, - усмехнулся он с зардевшегося лица. – Накинется прямо там. – Мы идем разговаривать, Оск! - возмущенно воскликнул Ландо, но смущение добралось уже до его открытой груди. – Ага, про резину, аэродинамику и повороты, - беззлобно фыркнул Оскар, и Ландо поднял руки вверх в безмолвной просьбе заткнуться, хотя сам весело улыбался. – Заткнись, Оск, ты не помогаешь. – Ага, как обычно. Ландо последовал совету Оскара и оделся, покрутился перед зеркалом и удовлетворенно кивнул. Простая оверсайзная черная рубашка и черные брюки свободного кроя, - и кто устоит перед таким Ландо? Оскар точно нет, он скользил взглядом по его телу, записывая и записывая воспоминание, чтобы прокручивать его потом раз за разом, чтобы делать себе больнее и больнее, но Ландо был красив, статен и невероятно обаятелен. Все тянулись к нему, все желали его, и Оскар был одним из этих людей. – Если ты не выйдешь через 5 минут, то опоздаешь, - он легко напомнил Ландо о времени. – Как же я тебя люблю, Оск, - тот послал ему воздушный поцелуй, и по их обычаю Оскар поймал его и приложил на свою щеку. Ландо закопошился, проверяя все нужные вещи, разложенные в безмерные карманы брюк, схватил ключи и направился к двери. Оскар встал проводить его, он прислонился к стене, сложив руки на груди для баланса. – Сильно не напивайся, - легко сказал он, но, по всей видимости, слишком отчаянно и строго, раз Ландо повернулся к нему, застыв с рукой на дверной ручке. – Я не собираюсь пить, Оск, не ближайшее время, - в его глазах не осталось место влюбленности, только обещание ему, Оскару, твердое решение, желание и забота. – И я тебя, - тихо, но так искренне выдохнул в ответ Оскар, улыбнувшись слабо и благодарно. Ландо понял его, широко улыбнулся и вышел из номера, оставляя его одного. Тишина, теперь уже непривычная за несколько дней проживания в совместном номере, опустилась на него как крышка гроба. Оскар усмехнулся такому сравнению и достал из отключенного мини-бара купленную на днях баночку с медом. У него пока было время подготовится к тому, к чему он совершенно не был готов. Он знал, что его ждет. Знал, но не сказал Ландо. И теперь гадал, что ему за это сделает Ландо? Как отреагирует? Будет злиться или расплачется? Именно поэтому Оскар ему не говорил, он хотел, чтобы Ландо строил свое счастье, а он как-нибудь перекантуется. Переживет очередной приступ и сделает так, чтобы Ландо об этом не узнал. Он и так заставлял его плакать слишком часто. Его сердце не выдержит. Оскар снова усмехнулся сравнению и кашлянул в ладонь. Крови пока не было, но скоро будет. Он знал, поэтому и готовился. Но даже так приступ застал его неожиданно, такой резкой болью, что он думал, что его вывернет всего прямо на гостиничный ковер. Он успел добежать до туалета, склониться выхаркать сгусток крови. Боль была режущей, рвущей всего его на части, тело парализовало в судорогах, а цветы пришли в движение, заставляя кашлять и кашлять. Его почти рвало от интенсивности, казалось, что он здесь еще и внутренности выблюет, но нет. Жизнь его пока щадила. Он откашливал кровь, лепестки и цветы. Его руки тряслись, прошибал холодный пот, слабость не давала отодвинуться от фаянса хотя бы на пару секунд, чтобы сполоснуть рот подготовленной ранее водой. Он просто лежал лбом на ободке, размыто видя, как капли крови капали на его белую домашнюю футболку и шорты. Дурак, знал же, но надел белое. Слезы капали туда же, он не мог сдержать их, как и хрипы в груди. Приступ еще не окончен, но он как придурок улыбался. Дох у унитаза и улыбался, потому что чувствовал радость за Ландо. У него все хорошо. У них все хорошо. Он ждал этих новостей, ждал яркого рассказа, сумашедшей жестикуляции, широкой улыбки. Он снова склонился над унитазом. Еще один цветок смеялся над его хрупкой радостью, над его личным сумасшествием. Он так хотел видеть Ландо. Но он хотел, чтобы Ландо подольше остался с Карлосом. Он так хотел, чтобы Ландо был здесь сейчас. Но он так хотел, чтобы Карлос взял Ландо за руку и назначил второе свидание. Он безумно скучал по нему, но хотел, чтобы Ландо был счастлив. Он такой эгоист. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью и скатываясь куда-то за ворот футболки. Он чувствовал, что приступ прошел, что надо бы встать и убрать все за собой. Да, надо встать и убрать все за собой. Весь этот дурдом и беспорядок. Но тело не слушалось, сердце не слушалось. Он никак не мог заставить себя прекратить плакать, хотя бы смыть все это безобразие. Он хрипел, уткнувшись лбом в заляпанный ободок, и пытался сосчитать, пытаясь привести в порядок хотя бы мысли. Сколько времени прошло? Когда вернет… Теплая ладонь на спине заставила его вздрогнуть и растерянно повернуться к Ландо. Он не успел. Не успел, и теперь в глазах напротив горела боль. Он не слышал того, что ему говорил Ландо, его обеспокоенный, но уверенный в заботе образ расплывался от все еще не остановившихся слез. Он трусливый эгоист. Он мог бы и один справится с приступом, мог бы не селиться в одном номере с ним, мог бы просто молчать и тихо умирать, не вмешивая во все это Ландо. Он хотел услышать, как прошло его свидание, а не заставлять проходить через это. Он просто чертов эгоист! Теплота рук и голос Ландо, хоть он и не разбирал слов, постепенно заземляли его, дыхание выравнивалось, мир обретал звуки и слезы останавливались. Ландо держал его в своих руках, сидя в своих дорогих брюках на полу туалетной комнаты, в своей не менее дорогой рубашке он вытирал бумагой кровь с унитаза. От него пахло привычными духами, ничем больше, и Оскар окончательно растворился в заботе, не зная, как пошевелиться. – Спасибо, Ландо. – Отдыхай, - ответил ему тот, и он почувствовал легкий поцелуй в макушку. – Все остальное возьму на себя. Ландо помог ему подняться на ноги, подойти к раковине. Оскар не хотел смотреть на такого себя, он не поднимал взгляда на зеркало, и Ландо это заметил, аккуратно проведя рукой по спине в успокаивающем жесте. Он помог умыться, помог смыть следы крови с подбородка, помог избавиться от грязной футболки и отвел его к кровати. Аккуратно посадил и скрылся на пару секунд в своей комнате, чтобы вернуться с черной футболкой в руках и переодетым в домашние штаны с такой же футболкой. Он помог Оскару одеться и улечься в кровати. Сам залез следом и запустил пальцы в его волосы, медленно массируя кожу головы. Оскар со всей наглостью и без разрешения уложил голову на его колени и свернулся клубком. Чувствовать себя разбитым в объятьях Ландо казалось лучшим завершением этого дня. Пальцы не останавливались, но Ландо продолжал молчать, и это убивало. Оскар не хотел, чтобы он винил себя в том, что его не было рядом. – Как все прошло? - прохрипел он, не давая тому извиниться. И Ландо рассказал, негромко, но со всеми эмоциями, как нервничал, пока ехал в ресторан. Как Карлос встретил его возле столика, ухаживал за ним. Как он отказался от вина. Как они разложили свои эмоции по полочкам. Как облегчили сердца и пришли к одному и тому же решению вместе. Как сидели остаток вечера, держа друг друга за руку. Как Карлос подвез его к отелю. Как проводил до номера. Как был удивлен тем, что они живут вместе. Как был взволнован этим и молчанием Ландо на этот счет. Оскар назвал его идиотом, ведь мог все рассказать, попросить его выйти из номера, ведь он бы ушел ради него, ради них. Тогда уже Ландо назвал его идиотом, и они тихо засмеялись. – Пообещай мне только одно, Ландо, - Оскар чувствовал, как проваливается в сон, но он хотел сказать это, услышать ответ на свою просьбу. – Все, что угодно, - его рука все также гладила его по голове. – Не давай врачам вырезать цветы из сердца. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Рука в волосах остановилась. Оскар услышал тихий всхлип сверху, закрыл глаза и не смог сдержать своих слез. Прости, Ландо, я не хочу терять любовь к тебе.

***

Переезд к Ландо был нервным для Оскара и логичным для Ландо, тот то и дело говорил ему одни и те же фразы: «Я обещал тебе», «Ты не будешь один», «Мне так будет проще заботится о тебе». Казалось, Ландо уже давно все решил, и уговорить Оскара на такую авантюру оказалось несложно, он всегда поддавался ему, в любом действии. Теперь ему предстояло жить с Ландо. Пытка и блаженство в одном флаконе. В отведенной ему гостевой комнате, расположенной рядом с гостевым туалетом, Оскар старался ничего не менять, не переставлять, хотя Ландо не раз приходил к нему с предложением о помощи, чтобы сделать стерильно чистую комнату более домашней и комфортной. Оскар каждый раз отказывался, говорил, что его все устраивает, и слабо улыбался, глядя в глаза напротив, которые в такой момент становились айсбергами. Они оба знали, что Оскар врал. Оба знали, что все это ненадолго. И оба знали, что Оскар не хотел, чтобы эта комната после его ухода ассоциировалась с ним, хотел, чтобы Ландо жил дальше. И тогда Ландо молчаливо уходил в свою комнату. Оскар снова доводил его до слез. Сложнее всего было с Карлосом. Хотя чего таить, Карлосу тоже было нелегко. Если Ландо что-то обещал, то выполнял это на 100 или даже 200 процентов. Ландо брал его куда бы не шел, всегда оставлял в зоне видимости, всегда проверял, всегда скользил беспокойным взглядом по лицу и после спокойно откидывается на спинку стула или дивана, снова обращая внимание на Карлоса. Да, Ландо брал его на все их свидания, превращая интимность момента в дружескую встречу. Карлос кидал на него взгляды, а Оскар старался слиться с действительностью, поменьше привлекать к себе внимание и вообще сидеть как можно дальше в зоны видимости их обоих. Он чувствовал себя не просто третьим лишним, но и чем-то хуже. Поначалу он старался убежать в туалет и переждать их свидание там, но Ландо тут же мчался за ним, вламывался в кабинку и панически оглядывал его на предмет крови на губах. И никакие уговоры на него не действовали. Если Оскар делал вид, что ему плохо в плане слабости, и выказывал желание остаться дома, то Ландо отменял бронь столика и звал Карлоса к ним домой, заставляя Оскара обреченно стонать. Ландо глупый, но верный своим убеждениям. Оскар злился и ласково улыбался одновременно. С Ландо было невозможно, но Оскар всеми силами хотел уйти от недопонимания и грустного лица Карлоса напротив. Сегодня Оскар без наглой лжи чувствовал себя паршиво, и, по всей видимости, во внешности это сказалось, раз Ландо, ни о чем не спрашивая, усадил его на диван, завернул в плед и поставил в доступности теплую воду и мед. Карлос сидел напротив их с Ландо дивана, его взгляд метался между ними. Оскар пытался скрыться под тканью, стать незаметным, возможно стоило уйти, но сил никаких не было. Сегодня возражала каждая мышца. Ему было жаль Карлоса, жаль их пару. Поэтому он все-таки нашел в себе силы встать, неделикатно прерывая их разговор. – Налить воды, - прохрипел Оскар, взяв в руки пустой стакан. Отчасти это была правда. – Хорошо, - растерянно кивнул Ландо, внимательно наблюдая за ним, пока он не скрылся за стенкой. Оскар тихо добежал до кухни, взял несколько сухих салфеток и прижал их несколькими полотенцами ко рту, заглушая кашель. Это был легкий приступ, всего один лепесток, может быть два, но не более. Он выкинул их в мусорку и умылся. Когда Ландо зашел на кухню с обеспокоенным видом, он поспешно пил воду. – Ты как? - его голос дрожал, он подошел вплотную, всматривался в каждую деталь и как всегда все замечал. - Снова? – Всего лишь лепесток, один, - Оскар покачал головой со слабой улыбкой. - И вообще ты бросил Карлоса одного? - он специально стал говорить громче, хотел, чтобы Карлос услышал их, даже не подслушивая. – Конечно, ведь ты ушел на кухню, - ответил в той же громкости и с той же уверенностью Ландо, в его глазах плескался вопрос. - Я обещал тебе, Оск, - он звучал так отчаянно, что Оскар не выдержал и притянул его в объятья. – Просто пойми, как это смотрится со стороны Карлоса, - руки Ландо обвили его спину, голова привычно легла на плечо. - Ты признаешься ему в чувствах, вы решаете быть вместе и вот наступает время побыть наедине с тобой, а вокруг все время вращается какой-то придурок. – Не я тебя так назвал, - Ландо тихо хихикнул, Оскар же фыркнул в ответ. – Следи за мыслью, - и сильнее сжал руки на его талии, вызывая яркий смех. – Хорошо, слушаю. – Как бы ты отреагировал на то, что вечно сторонний человек мешает быть тебе с объектом твоей страсти? – Это со стороны выглядит так? - Ландо отлип от Оскара и заглянул в его глаза. – Ну, если ты знаешь, как назвать то, что меня таскали на свидания в дорогие рестораны, в кино или заставляли сидеть в одной комнате у нас дома, то я жду верного ответа. – Но я не хотел, чтобы это выглядело так. Я же не хотел оставлять тебя одного. – Но так оно и выглядело. – Но я обещал тебе, Оск, что теперь не оставлю тебя. Ни за что. – Я знаю. – Могу я ему рассказать? - Ландо снова прильнул к нему, и Оскар растворился в объятьях. – Я думал, ты никогда не спросишь об этом, - усмехнулся он и получил звучный шлепок по спине. Он хотел остаться на кухне, не слушать этот разговор, но Ландо взял его за руку, переплел их пальцы и вывел в гостиную. Он осторожно усадил Оскара на диван и, не разрывая замка из их рук, уселся рядом, позволяя Оскару уронить голову на его плечо. Слабость последние дни преследовала его вечно, мышцы противились любому движению, поэтому Ландо частенько помогал ему передвигаться или укладываться в кровати. Это беспокоило его, он превращался в немощного ребенка, но ничего не мог с этим поделать. Ландо заговорил тихо и уверенно, он обращался к Карлосу, рассказывал свою версию правды, и Оскар ее знал, поэтому прикрыл глаза, вслушиваясь в его интонации, вжимаясь в тепло и крепкий замок из их рук. В какие-то моменты Ландо сжимал его руку сильнее, и Оскар сильнее жался к нему. Пока внутри не зашевелился цветок, несильно, но заставляя проснуться от кашля. Простой кашель, не лепесток, хоть он и шевелился. Большая ладонь гладила его по спине, пока он пытался прокашляться, а чьи-то горячие руки придерживали за плечи и протягивали стакан. – Это просто кашель, даже без крови, - Оскар показал ладони, на них ничего не было, как он и говорил. Горячие ладони свернулись вокруг его спины, Карлос обнял его, притянул к себе и тихо прошептал: – Ты сильный, Оскар, очень сильный. Прости, что думал на тебя плохо. Прости. И Оскар думал, что должен ненавидеть Карлоса, ведь он умирает из-за него, но он не мог. Не тогда, когда его так трепетно держали в объятьях, когда подбадривали и хвалили за стойкость. Он бы хотел ненавидеть Карлоса, но не мог.

***

Оскар нигде не видел Ландо, но он прекрасно знал, с кем он. Хорошо, что послегоночное интервью закончилось и он уже направлялся в комнату. Пришлось бежать со всех ног, открывать двери с таким рывком, что ему казалось, что они сорвутся с петель, но ему было плевать сейчас. Добежать, упасть на колени от рвущей во все стороны боли, вцепиться пальцами в фаянс и, наконец, закашляться. Он чувствовал их в легких, задыхаясь, в горле, цветы раздирали все до крови, к чему бы не прикасались. Кровь лилась из его рта, но ни один лепесток, ни полчища цветов не выходили. Они все еще перекрывали воздух. Он пытался откашлять хоть что-то, чтобы сделать вдох, но получалось скверно. Воздуха не хватало, голова уже начала кружиться, а чертовы цветы так и не выходили. Рука отчаянно схватилась за грудь, пытаясь облегчить вдох. Цветы все еще двигались, кашель не прекращался, сжимая все тело в судорогах. Он бил кулаком по груди, чем ближе цветы, тем невозможнее сделать вдох. Слезы текли от нехватки воздуха. Наверное, он так и умрет. Не в силах сделать и вдоха, на полу какого-то туалета. В ушах шумело, а после и всю голову сдавило мощной болью, словно в его сердце вонзилось десять хорошо заточенных ножей. А потом еще и еще. Кашель не давал прокашляться и вдохнуть, и все тело свело новой судорогой. Теперь он не знал, что выблюет быстрее легкие или желудок. Зловоние било в лицо, но сил дотянуться смыть не было. Его все еще раздирало от кашля, пара лепестков вышло, хотя бы стало возможно сделать небольшой вдох. В голове чуть прояснилось, не более, он хотя бы вспомнил, где находился. – Боже, Оск! Ему показалось или это был голос Ландо? Он ничего не видел, все расплывалось в глазах, а новый приступ не заставил долго ждать. Казалось, все внутренности хотели покинуть его тело, но только не цветы. Большие ладони привычно легли на спину и растирали ее в успокаивающем жесте, это помогало. Совсем немного, но помогало. Перед глазами не было цветов, в нос не било зловоние, судорога уменьшилась, давая вздохнуть полной грудью, часто, чтобы надышаться. Все его тело налилось свинцом, и большие руки крепко держали его за спину, чтобы он не свалился. Он перевел взгляд на Ландо. Тот не плакал, сдерживался ради него, но Оскар чувствовал дрожь в его руках, пока он его вытирал. Слышал хлюпанье носом Карлоса, который подал стакан воды, усевшись на пол рядом с ним. – Простите, - нечленораздельно и устало прохрипел Оскар. Он знал, от чего он их отвлек. В голове пролетела шальная и совсем неуместная мысль, а какие на вкус губы Ландо, но боль стирала все мысли, оставляя вакуум и невозможность связать свои слова. Руки Ландо затряслись сильнее, но он сдержал слезы, покачав головой. – Прошу тебя, Оск, расскажи ему! И раздражение на непринятие его решения Ландо вспыхнуло как огонек. Он обернулся к нему и совершил глупейшую ошибку который раз, только в этот раз его запущенная рука не смогла остановиться и все же оттолкнула, сильно оттолкнула Ландо к стенке, заставив его приложиться головой об стену. Отхаркав цветок, он понял, что сделал. И боль стала в десять тысяч сильнее, она наполняла его изнутри. Он смотрел, как Ландо морщится от боли, и винил в этом всем себя. Как он мог так поступить? – Прости… Как он мог ударить Ландо? – Прости… Как он мог причинить ему боль? – Прости… - его измученный шепот тонул в звуках кашля и рвоты, но он не мог остановиться. Он не заслуживал его. Не заслуживал того, кто сейчас крепко обнимал его и рыдал от его боли. Не заслуживал Ландо, который рушил свою жизнь ради него. Не заслуживал Ландо, которому сломал жизнь одним своим появлением.

***

Оскар умирал. Он чувствовал это каждой клеткой его распластанного на кровати тела. После того приступа пару дней назад слабость и ноющая боль во всех мышцах не отпускала его. Ему был тяжело сидеть, стоять и даже мыслить. Мышцы сопротивлялись, желали лишь одного, отдыха, но цветы думали о другом. Приступы становились чаще, порой возникая несколько раз за день. И Оскару действительно повезло, что еще осталось пара дней до следующих гонок. Он собирался за это время замотивировать встать себя с постели и сесть в болид. В последний раз. Оскар умирал, но все равно хотел сесть в кокпит и гнать на скорости, забыть о теле и думать только том, какое время у ехавших впереди и есть ли у него шанс прогрызть себе место повыше. Это успокаивало его, как и всегда. Гонки были для него отдушиной, местом, где все решается множеством факторов и умением их прочитать. Оскар кашлянул в кулак. Ничего такого, просто кашель от воспаленного и израненного горла, не больше. Но дверь резко открылась и показалась растрепанная макушка Ландо, за ним маячил Карлос. – Просто кашель, - его хрипы были почти неразборчивы, он постарался, чтобы они поняли его, а после показал ладонь. Чистую и без крови. – Хорошо, Оск, если что зови, - который раз за день или даже за час Ландо это говорил? – Обещаю. Ландо послал ему слабую улыбку и прикрыл за собой дверь. Поначалу была тишина, но после где-то в гостиной забурчали голоса. Оскар не хотел подслушивать, но очень хотелось в туалет, поэтому он замер около приоткрытой двери. – Ты уверен, что это правильный выход? - спросил Карлос. – Не знаю, не знаю, но я обещал ему, - голос Ландо был наполнен отчаянием. - Понимаешь, обещал ему. Как я посмотрю ему в глаза после, если дам врачам сделать это? – Как ты посмотришь на его могилу, если сдержишь обещание? - слова Карлоса были правильными и до боли в сердце верными. Ландо разрыдался, впервые на памяти Оскара так, словно сломался на миллион кусочков, которые уже нельзя будет собрать вместе. Оскар вздрогнул, легкие обожгло, не от цветов, а от слез, которые теперь душили его. Он был долбаным эгоистом, заставляя Ландо проходить через это. Оскар поднял взгляд на свое отражение в зеркале, впервые с первого сильного приступа, и не увидел себя. Увидел кого-то с потускневшей пепельной кожей, провалившимися щеками, с запавшими безжизненными глазами и темными кругами под ними. Его губы были сжаты в тонкую линию, кожа потрескалась и кровила, а Оскар даже этого не почувствовал. Он вообще себя никак не чувствовал. Пытался найти того себя в зеркале, но безуспешно. Как Ландо вообще смотрел на него? Он выглядел больным. Он выглядел умирающим. В голове возникла одна логичная для его умирающего мозга мысль. Оскар уверенно, насколько могли позволить подгибающиеся колени, зашел в гостиную. Ландо оторвался от груди Карлоса, где скрывал опухшие от слез глаза, и посмотрел на него. – Знаю, это прозвучит очень эгоистично с моей стороны, - хрипел Оскар, - но можно попросить вас об одной услуге? Ландо поспешно стер слезы с лица и уверенно кивнул. – Все, что угодно, Оск. – Могу я попросить вас ненадолго, на время гонок, не проявлять, эм, романтических действий и намеков, - Оскар закрыл лицо руками, как же это отвратно звучало. - Только на время гоночного уикенда, после делайте все, что душа прикажет, - поспешно объяснился он. – Конечно, Оск. – Без проблем, приятель. Оскар поднял взгляд на них двоих, в их глазах было полное и безоговорочное понимание. Они не могли отказать в такой логичной просьбе умирающему от безответной любви. Они вдвоем сделали маленький шаг назад, друг от друга, разрепляясь, словно договорились об этом в одну и ту же секунду. – Не сейчас, - Оскар запаниковал и замахал руками, морщась от слабости. - Только во время гоночного уикенда. – Все в порядке, Оск. Ландо улыбался ему. Нежно и тепло. В его красивых глазах залегла грусть. Оскар чувствовал, как любовь и теплота переполняет его. И тогда он принял окончательное решение. Да, это будет его последняя гонка.

***

Гонка прошла неплохо. Спасибо Ландо и Карлосу за то, что ответственно отнеслись к его просьбе, а то сдохнуть в болиде, задохнувшись цветами и рвотой такое себе удовольствие. И вошел бы Оскар, как самый неудачный пилот в истории Ф1. «Пилот, умерший от неразделенной любви прямо на трассе» звучит как-то не круто. А вот «Пилот, трагически погибший от столкновения с барьером, был неизлечимо болен от неразделенной любви» уже даже звучит гордо. Только такого шанса так и не представилось. На удивление он ехал сносно, легкие словно были только рады адреналину и скорости, не мешали думать и принимать логичные решения. Руль, правда, казался тяжелее, но он с упорством выворачивал его на поворотах, отчаянно прикидывая, где бы можно было облажаться. Он хотел устроить аварию, себе так точно, вложиться в стенку и умереть с почестью, чтобы Ландо не стоял перед моральным выбором, чтобы на плечи Ландо не ложилась его эгоистичная смерть. Пара раз ему проходила мысль вырезать к чертям эти цветы из сердца, но она пугала его больше, чем смерть. Чувствовать Ландо ему нравилось, он скучал, когда Ландо засыпал и связь, утомленная, усмирялась. Нет, это не были чувства или эмоции, это было как знание, что вот он твой человек, он не спит, активничает. Только радость ощущалась как яркая пылинка, которая завораживала танцем в свету. Он не хотел это терять, Ландо стал большей частью его сердца. Но гонка закончилась. Подиум далеко, но он жив и здоров как насмешка судьбы. Ничего, он просто разобьется где-нибудь тогда по дороге. И пусть в газетах напишут, что пилот Ф1 не справился машиной. Да, так и сделает. Уверенность дала ему силы двигаться, отвечать на вопросы журналистов и даже пересечься с парочкой пилотов. Он поздравил Макса с очередным подиумом, когда к ним подошел Шарль со смешной шуткой. Оскар засмеялся, и неожиданно все погасло. Тьма накрыла его, ударила его болью в самое сердце, что он даже не смог сделать и вдоха. Казалось, оно вот-вот разорвется. Темнота и боль смешались в одну кашу, которая теперь поглощала его полностью. Неужели это и есть смерть?

***

Влюбленность в Карлоса казалась ему такой естественной. Он его первый напарник, первый хороший друг в Ф1 и невероятно харизматичный мужчина. Никто не мог оторвать от него взгляда, вот и Ландо не смог. Он никогда не думал, что это любовь, но когда на место Карлоса пришел всеми любимый Даниель, сердце стало щемить не от радости за друга, добравшегося до своей мечты, а от тоски и грусти, совсем не свойственной обычной дружбе. Ландо долго откладывал этот разговор с собой, но однажды он просто сломался и принял себя таким. Принял свою любовь к горячему испанцу, и все стало как-то проще и сложнее одновременно. Он никому не раскрывал своего секрета, не говорил и слова о Карлосе, если это было неуместно, словом не давал и повода усомниться в своих дружеских чувствах к нему. Да, так и было, пока не пришел Оскар. Оскар, который за одну встречу просто все взял и понял. И не осудил. Наоборот, поддержал самой широкой улыбкой и сказал, что поможет. Ландо тогда долго и благодарно обнимал своего нового напарника. И ведь Оскар помог, честно и верно. Вселял уверенность в чувствах, опровергал или подтверждал тревожные догадки, помогал написать верное сообщение, чтобы лишний раз не подчеркнуть свою дурость и дикую влюбленность. Если бы не Оскар, сейчас бы его так горячо не целовал Карлос. Он плавился в его умелых губах, дышал им, жил им. Боже… Карлос целовал так жадно, голодно и страстно. Они так соскучились друг по другу за последнюю неделю, но ни разу не пожалели, что достойно держали обещание Оскару и на время вернулись к дружбе с откровенным флиртом и раздевающими взглядами. Спасибо Оскару за то, что сделал их второй поцелуй самым незабываемым. Самым желаемым и самым страстным. Жар разливался по телу, от губ прямо вниз, затуманивая мысли, разжигая желание, оставляя лишь голод. Руки скользили по телу все раскованнее, губы спускались по челюсти к шее, припадая жадными укусами к пульсу, заставляя извиваться и вжиматься, чтобы получить больше трения, соприкосновения, заставляя молить о большем, молить не мучить и сделать что-то более… С улицы донесся крик, паника нарастала, когда они поняли, что были не совсем в нужном для продолжения месте. Их бы застали тут в любой момент с голыми задницами, и все пиши пропала их карьера, какой бы благополучной она ни была. Карлос отстранился, напоследок подарив легкий поцелуй в губы, Ландо неспешно открыл глаза, пытаясь отдышаться. Боже… Что сейчас было? Почему он раньше молчал? Он же мог уже давно так целоваться и не только? Сколько времени он потерял? Вопросы все возникали и возникали, а их взгляды все еще напряженно касались друг на друга, пламя, которое слегка притушили, загорелось с новой искрой. – Дыши! Они вздрогнули. Это был Макс. Макс Ферстапен, который кричал так испуганно. Догадка в голове Ландо сорвала его с места, заставляя выбежать из их укрытия. И он был прав. Сердце упало куда-то в ноги. Ландо замер каменным изваянием, не в силах пошевелиться. Макс перекинул Оскара через ногу, усердно скользящими движениями бил его по спине, заставляя его выхаркать то, что застряло в его горле. Цветы уже валялись изуродованной кучей на асфальте. – Давай же, Оскар, давай же! - кричал Макс. - Давай же, сделай гребанный вдох! Но все, что доносилось до Ландо, это жалкие и отчаянные попытки. Оскар не мог дышать. Цветы не давали ему это сделать. Они забирали его. Они забирали Оскара. Они убивали его… – Шарль! - снова крикнул Макс с таким отчаянием, а тот словно и ждал этого. Не раздумывая ни секунды, не морщась, он запихнул пальцы в рот Оскара, помогая вытаскивать цветы. Он кидал их на асфальт, не глядя ни на кого. Кровь текла по его рукам, но он продолжал. Ландо просто упал рядом с ними, он не знал, чем он может помочь. Он не хотел, чтобы Оскар умер, но чем он мог ему помочь? Его трясло, он даже не услышал, как Шарль в истерике крикнул: «Нашел». Он просто увидел. Цветок, стебель, листья и корень. И тогда Оскар сделал первый глоток воздуха, маленький, булькающий кровью, но хотя бы немного воздуха. Макс перевернул его на спину, Ландо помог ему, открыл рот Оскара и выуживал новые и новые цветки, лепестки между выдохами Макса в рот Оскара. На фоне кричал уже Шарль. Вроде он что-то говорил про скорую. Скорее всего. Цветки не заканчивались, кровь продолжала булькать. – Оск, - Ландо сжал его трясущуюся руку, пока Макс пытался дать Оскару воздух. Глаза Оскара закатились в одно мгновение. У них было совсем мало времени. Тело забилось в судорогах, кровь выплескивалась изо рта, и Ландо перевернул его на бок, чтобы он хотя бы кровью не захлебнулся. Он гладил его по спине, Макс помогал его держать, Шарль привел врачей. Да, врачи. Наконец-то. Они ввели трубку в рот Оскара, и кровь начала откачиваться. Доктора что-то говорили, но Ландо смотрел только на него. Легче не становилось. Воздуха очевидно не хватало, он синел. – Оск, пожалуйста, Оск. Он не знал, чего просил, о чем молил, наверное, о его жизни. Но тогда бы он не сдержал обещанное ему слово. Но он не хотел, чтобы Оскар бросал его. Ландо схватился за его кофту, врачи что-то говорили ему, пытались отстранить его, но он лишь качал головой и крепче прижимался. Он не отпустит Оскара одного. Один из врачей помог ему встать и жестами успокоил, показал на машину. Ему разрешили ехать с Оскаром. Он кивнул. Оскара загрузили в скорую, Ландо отпустил его руку на пару секунд, чтобы врачи смогли снова подключить его в аппарату, качающему в его легкие кислород, и снова вцепился, словно это помогло бы ему остаться. Остаться с ним. Он смотрел, как глаза Оскара то закрывались, то что-то искали, то снова закатывались. Врачи не переставли что-то делать с ним. Его кофта давно была разрезана на груди, костюм безвольно болтался где-то на талии. Ландо снова и снова скользил по осунувшемуся телу Оскара, возвращаясь к лицу. Цветы забрали у него много сил, они были паразитом в его сердце, забирая все необходимое в качестве прикормки. Видеть Оскара таким было невозможно больно. Невыносимо. Да, он не был загорелым, словно он настоящий австралиец, но пепельный цвет ему явно не шел. Врачи переложили Оскара на каталку и повезли по длинным коридорам, Ландо едва поспевал за ними. Он не отпускал его руку, когда почувствал слабое сжатие. Оскар посмотрел на него. Его глаза все еще были затуманены, но взгляд не блуждал. Он видел его. Он что-то булькающие бормотал, Ландо наклонился ближе. – Не дай врачам вырезать это. Ты мне обещал. Я лучше умру, чем перестану чувствовать тебя. На мгновение сердце Ландо упало. На глаза накатились слезы. Метка на предплечье тепло чесалась, но ему не надо был смотреть, чтобы понять, что происходит. Оскар был его соулмейтом. И он умирал от неразделенной любви. Оскар был готов умереть, но не готов отказаться от любви к нему. Ландо заглянул в глаза Оскара, те снова спустя мгновение закатились. Рука ослабила хватку, норовила выскользнуть, но Ландо сжал ее сильнее. Прижал к своим губам и прошептал: – Теперь все будет хорошо, Оск.

***

Оскар открыл глаза. Он был в больнице, этот запах он не перепутает ни с чем. Стерильные белые стены и писк каких-то приборов. Да, он точно в больнице. Последнее, что он помнил, это темнота и боль. Все. Ну, и шутка Шарля. Оскар усмехнулся, а ведь она хороша была. Он оглянулся, частная палата, никого не было, за окном ярко светило солнце. Может быть он все же умер? Он не чувствовал тела, не чувствовал ничего внутри, словно… Догадка поразила его, слезы навернулись на глаза, а попытки почувствовать связь ни к чему не приводили. Ландо сделал это… Ландо дал согласие на операцию. Разочарование наполнило его всего, несправедливость и грусть переплетались, но все равно раз за разом мысли возвращались к нему, к Ландо. Как бы сильно он не злился за такое решение, на не сдержанное обещание, Ландо ни в чем не виноват. Кто бы хотел, чтобы друг умирал на его руках, зная, что он может это предотвратить? Наверное, он бы поступил также. Один вдох, и вся злость на Ландо прошла. Это же Ландо. Как на него можно было злиться? Дверь глухо и осторожно открылась, и в палату вошел сам Ландо с кофе в руках. Его глаза метнулись к койке и забавно округлились, когда Оскар устало махнул ему рукой. Дверь была забыта, широкие и громкие шаги заполнили палату, и Ландо присел на край его койки, обеспокоенно заглядывая в глаза. – Как ты? - его голос слегка охрип, словно он не говорил день или даже больше. – Я ничего не чувствую, - небольшое разочарование, невысказанная обида все же проскользнули в голос Оскара, и, наверное, ему хотелось узнать, что скажет Ландо. Но он молчал. - Ты разрешил им? Ты позволил им это сделать? Глаза Ландо слегка прищурились, на его губы заползла ленивая, но искренняя улыбка. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Оскар закашлялся. На его ладони снова оказался цветок. Оранжевая маргаритка. Дверь позади Ландо снова открылась, и в палату вошел врач с планшетом в руках. Он окинул взглядом цветок на его ладони и спокойно произнес: – В ваших легких было слишком много цветов, так что пару дней возможно цветки еще будут выходить, но с обычным кашлем, без приступов, - Оскар не мог оторвать взгляд от цветка. - Как вы себя чувствуете? Ландо накрыл своей рукой его руку, скрыл под ней маргаритку и заставил посмотреть на себя. В его глазах, в его движениях сквозила радость и облегчение, возможно, нежность, но Оскар не мог точно это сказать. Он не мог сдержать слез, в теле было пусто. – Я ничего не чувствую, - всхлипнул он, Ландо прильнул к нему, обнял его так крепко, что-то шептал на ухо, но Оскар не слушал, он взывал к связи снова и снова. – Я его не чувствую. Вообще, - и руки сами собой вцепились в спину Ландо. Хотелось кричать, рвать и метать, но все, что он мог, это молчаливо ломаться. Нежные руки гладили его по спине, качали из стороны в сторону, не давали провалиться в страх и дезориентацию. Боли не было, и это было страшно. – Конечно вы ее не почувствуете, ваше тело изранено, мы вводим вам обезболивающие, чтобы вы смогли спокойно спать и функционировать, - ответил врач, делая пометки в карте. Он перевел взгляд на Оскара. - Чем вы больше будете находиться с соулмейтом, тем быстрее раны в легких зарастут, и мы сможем снять вас с обезболивающих. – Что? - Оскар испуганно отпрянул от Ландо, тот словно этого и ожидал, оставил лишь руки на плечах, помогая придерживать его спину. Оскар поднял взгляд, Ландо все еще нежно смотрел на него. Ему сказали врачи… Но как они узнали? Мысли мелькали с невероятной скоростью, страх наполнял его, руки Ландо вцепились в его судорожно зажатый кулак, разъединяя пальцы, не давая ногтям впиться в кожу ладони. Оскар как завороженный, как непонимающий ничего, уставился на его руки. Предплечье Ландо было открыто. Он прочитал фразу, но… Он же этого не говорил. Надпись мягко переливалась золотым, мерцала изнутри. Оскар перевел взгляд на свое предплечье, оно отвечало тем же. Сердце провалилось куда-то вниз, а после бешеного заклокотало в горле. Слезы снова навернулись, теперь он, правда, не понимал от чего. Облегчение? Радость? Это был какой-то противоречивый комок. Ландо снова обнял его. Бережно, аккуратно. – Я всегда думал, кто скажет мне эту фразу, - его голос был размеренным, притворно спокойным. - С какой интонацией? В злости? В отчаянии? Но только в одном был уверен. Мой соулмейт любил меня. Любил так сильно, что даже в написанных словах это читалось и ощущалось. Это было приятно, я чувствовал, что меня любили, пусть это и было в далеком будущем. - Ландо вздохнул, Оскар устроился удобнее в его объятьях. - Потом появился один надоедливый новичок, стал моим напарником, - Оскар напрягся. - Помогал во всем, смеялся с несмешных шуток, стал хорошим и верным другом, - Ландо говорил легко, неспешно, но с искренними эмоциями. Словно пытался не рассказать, а вложить какую-то свою истину в его голову. - И все шло хорошо, пока он в предсмертном бреду не выдал эту самую фразу. Фразу, которую я ждал всю свою жизнь. Вот и что я должен был делать? - легкая усмешка. – Прости, - Оскар сжался, сильнее прижался лбом к плечу Ландо. – Не это хочу услышать, - снова легкая усмешка, беззлобная, как обычно ироничная. – Люблю тебя. – Знаю, - прошептал ему Ландо в макушку. - Пока я не могу сказать то же самого, но теперь все будет хорошо. Он легко отстранил Оскара от себя, заглянул в его глаза и легко и нежно улыбнулся, прикладывая свои горячие губы к пока еще прохладному лбу Оскара. Ландо любовно смотрел, как на месте поцелуя на коже расцветала оранжевая маргаритка. Она не причиняла боли и переливалась словно яркое солнце. Ландо смахнул катящиеся из глаз Оскара слезы и снова притянул в объятья. – Оранжевые маргаритки. Серьезно, Оск? - тихо смеялся ему в ухо Ландо.

***

Тысячи зрителей смотрели прямую трансляцию с гонок Ф1. Наступал момент подиума, самое энергичное и приятное действо, наполненное ароматом и брызгами шампанского. Третье место занял Макс Ферстапен, он помахал зрителям и занял свое место. Второе место занял Ландо Норрис, он широко и шкодливо улыбался, его глаза почти закрылись, но он словно чего-то ждал. Первым приехал Оскар Пиастри. Он вышел на сцену с закрытым руками лицом, прошмыгнул на ступеньку подиума, так и не убрав руки. Макс что-то говорил ему с лукавой улыбкой, Ландо подначивал, не скрывая своей беззлобной издевки. Комментарии разрывались от теорий и догадок, кто-то думал, что Пиастри плачет, кто-то просил Ландо просто взять и отнять руки от его лица, кто-то просто поздравлял Макса с подуимом. Как обычно, ничего нового. Ландо был повернут к Оскару, оператор приблизил его профиль, сам не осознавая, что раскрыл небольшую тайну все зрителям трансляции. На шее Ландо красовалась оранжевая маргаритка, еще одна спряталась за ухом. Комментарии снова разрывались от сообщений фанатов, но все как один поздравляли Ландо с тем, что он нашел соулмейта, что оранжевая маргаритка ему идет, что очень смущающе знать, куда его целовали и тому подобное. Началось вручение кубков. Оскар все еще закрывал лицо руками, хотя толпа скандировала их убрать. Кубок Максу, кубок Ландо и главный кубок Оскару. Теперь тому пришлось отнять руки от лица и взять трофей. На мгновение наступила тишина, Оскар смущенно закусил губу и прикрыл глаза, когда толпа и зрители трансляции взорвались. Это были крики одобрения, это были крики восхищения и смех. Чистый и искренний, даже представители ФИА смеялись с Оскара, пока тот пытался скрыть лицо за кубком, что мало получалось от количества камер вокруг, теперь направленных на него. Все лицо Оскара было покрыто оранжевыми маргаритками, особенно его губы. «Кто-то очень любит своего соулмейта, да, Ландо?» - прозвучало в комментариях. «Ландо просто хотел его поздравить как парень, а получилось как обычно» - писали другие. «Ландоскары реальность, смиритесь с этим» - отвечали им третьи. «Они относили себя к суперскрытным, но те относили их обратно» - смеялись в комментариях. «И мы будем молчать, что Оскар буквально как комар присосался к шее Ландо до подиума?» - мелькало где-то между сообщениями.