Во всём

Он ненавидел Вальтера. Во всём. Глупый, заносчивый, похожий на бабу: слишком слабый, слишком сладкий, слишком нежный, слишком — Без него Рейнхарду было бы легче, спокойнее и безопаснее. Он не знал, почему его терпит. Вальтер раздражал. Не только Рейнхарда — всех, попеременно, позавчера его оскорблял Геринг, вчера — Гиммлер, сегодня — Гитлер был им недоволен, значит, недоволен самим Рейнхардом — лично, простая цепочка, причинно-следственная связь: ты же его покровитель, ты достал щенка из грязи и отмыл, вместо того, чтобы удавить в ближайшей луже, и теперь всё, что он портил — твоя вина. Личная. И ничья больше. «Потерявший квалификацию юрист» — смешно, впрочем, потому что у Вальтера её никогда и не было. В следующий раз думай трижды. Думал. Отто Штрассер — это их Троцкий, но Троцкий мёртв, а у Рейнхарда не было ни единого приличного диверсанта — ничего не было, кроме толпы бездарей и верного щенка. Провал. Вальтер голый, пьяный, ласковый сегодня, дразнил и лез сам — как хорошая шлюха. Соскучился, после шнапса забыл ненавидеть в ответ — хотя Рейнхард и знал о себе всё, что Вальтер мог чувствовать, что мог собирать в толстую папку литерного дела с компроматом. У Рейнхарда таких тоже водилось много. И бумажных, и воображаемых — на задворках сознания, и на Вальтера он любезно завёл обе. В бумажной — еврейская семейка его жены и мутные связи отца, полные упаднических настроений ночные разговоры с Канарисом, показания того университетского дружка, которого Вальтер посмел привести к себе в тридцать седьмом, когда Рейнхард был в командировке. Тц. Вальтер красивый сегодня, как и всегда. Кутался в зимний плащ Рейнхарда — слишком большой, слишком на его тощем теле нелепый, а к порозовевшей тоненькой шее жался богатый меховой воротник, к плоской белой груди — черная, навощенная кожа, к ключицам и рёбрам — оставленные Рейнхардом синяки. Символ принадлежности, пожалуй. Он прекрасно знал, что Вальтер скорее согласится глотку Гитлеру перегрызть, чем его предать. Глупый-глупый щенок. В голове, подальше, ещё одна папка: связь с Линой, младший ребёнок, похожий не на Рейнхарда — но на Вальтера, нежная девочка — копия он. Он молчал об этом. Хотел их обоих застрелить, и бастарда тоже — молчал. Ждал. Вальтер был готов к нему, он давно раздвинул свои длинные ноги, показал маленький возбуждённый член и покрасневшую дырку. Его угловатые бёдра Рейнхард мог обхватить ладонями почти полностью, на шею хватило бы и одной, он мог бы её свернуть, передавить — но целовал, вылизывал, кусал — сегодня осторожно, и эти узкие бёдра сводило под его руками кроткой дрожью. Рейнхард не знал, почему его хочет. Но не мог Вальтера заменить. Ни в чём.