Быть благодарным

— Доброе утро. Они все устали. В Москве тянулись жаркие, тяжёлые дни. Работа топила их, била по голове напряжением, отсутствием сна — Фитин сидел хмурый, лицо его стало серым, нервным, но Паше всегда доставалась искренняя, честная улыбка и безраздельное, сосредоточенное внимание — сейчас тоже. — Что-то срочное? Ты ко мне по утрам обычно не заходишь. — У меня есть одна просьба. Он улыбнулся ему в ответ — вымученно, и Фитин чутко встревожился, подобрался. — Всё в порядке? Паша не любил просить у Фитина: любую его просьбу он выполнял практически без возражений, редко — после тихого спора, верил слепо и глупо — безусловно, и доверие в этой богом забытой конторе было ошибкой. Но у них всё сложно, неправильно, Фитин с ним спал — проявлял лояльность, покорность, любовь — о ней Паша предпочитал не думать, потому что сам он не чувствовал ничего, пустое. И отказать уже не мог. Начальник не должен был крутить шашни с подчинённым, начальник с начальником — тем более, не в их ведомстве, и любая личная ссора неизбежно сказалась бы на служебном. Теперь только терпеть. Паша позволил себя в это втянуть, дурак, — наивно надеялся, что Фитин нутро его не оценит. Оценил. Паша был офицером. Торговал собой — вот так, сев на край чужого стола, приняв наглую руку на бедре и быстрый поцелуй в коленку через ткань бриджей. Папка в руках — тонкая, там всего лишь несколько бумажек. Фитин встал, устало вздохнув, пристроился к его боку — обнял за талию и поцеловал снова — в висок, нежно-приторно, мерзость жуткая. Зато с ним было спокойно, понятно и надёжно. — До тридцать восьмого разведка была хорошо укомплектована большими профессионалами, а сейчас мне не из кого собрать эту особую группу. Я попросил Берию вернуть на службу некоторых репрессированных, и он разрешил. Мне надо подписать их реабилитацию, но я не могу: ты помнишь Сергиенко и Гукасова. Паша шептал. Фитин — слушал, внимательно слушал и не мог знать, что эти люди — его дорогие друзья, но чувствовал, чувствовал, чувствовал — поэтому вздохнул, прижался к нему, обнял сильно, твёрдо — как успокаивал, может, стыдился: огрехи системы он воспринимал своими личными. Паша ему был ближе Гукасова, конечно, ценнее любого из руководителей отделений — на расстоянии меньше вытянутой руки. Между ними всегда резала честность — не ложь, но одностороннее, тихое замалчивание. Тонкой манипуляции в грустном голосе Фитин не заметил. — Не оправдывайся, я подпишу. Ты решил, что тебе нужны эти люди, Паш, ты веришь в их невиновность и преданность, и я не буду даже сомневаться. С Фитиным было просто, понятно, конечно, Паша раскрыл свою папку, в ней — с десяток тонких листов-жизней, остальных — расстреляли, они сгнили безымянными, от них не осталось даже могилы, ничего не осталось. Он отдал бумаги Фитину и носом ткнулся ему под челюсть: привязанность, доверчивость — так легко и невинно получалось в них играть, — немного тепла, крохи упрямства. Обещанное в ответ доверие звякнуло кончиком пера о чернильницу, прошуршало металлом по листам, один за другим. Фитин не стал вчитываться. — Делов-то. Хочешь булку? Лидка вчера так много напекла… — Нет, нет. — Как хочешь. Паша подумал о его хорошенькой хозяйственной жене, об Эмме подумал — и посмотрел на большую мужскую руку на своём бедре с каким-то неясным отчаянием. Ну зачем всё так вышло? Просохшие чернила, листы с приказами — один к одному, назад в его папку. Фитин улыбался ему, всегда, как заведённый, — толкнулся к его лбу своим, ласки попросил — хоть какой, хоть руку с бедра под край гимнастёрки, хоть своей небритой щекой к его — выбритой. Поцелуй в уголок губ — целомудренный, осторожный, к нему Паша повернулся, потянулся, углубил, чтобы напористо, вдумчиво и долго, со всей покорной страстью, он обнимал Фитина, жался к нему, сам себя за это ненавидел. Позволял. Все громкие вздохи, все прикосновения, все ночи — позволял. Тёплая ладонь теперь — у него на щеке, чтобы обратить внимание, и Фитин весь такой, понятливый и жаркий. Он Пашу обожал, их секс был затянутым, нежным и нудным, их ссоры — редкими и бестолковыми. — Придёшь ко мне вечером? — Приду. Нужно уметь быть благодарным.