Пять утра

«Я надеялся, что к моему приходу отчёт будет уже ласкать мой взгляд на столе. Что-то я его не вижу»  «Надеюсь, причина отсутствия на рабочем месте у тебя веская. Весьма. Веская.» «Приятно видеть, что хоть кто-то из нас может позволить себе лишний час здорового сладкого сна».  «А ну быстро сюда подошёл» Сообщения приходят одно за одним, и щурясь в темноте на экран смартфона, Иуда замечает, что на часах едва только пять утра, ещё даже рассвет не брезжит.  – Блять, я тебе отвечаю, он конченый. Поставь на беззвучный, – Сиера поднимает заспанное лицо с соседней подушки, приоткрывая один глаз, чтобы оценить масштаб бедствия. Хвост под одеялом с раздражением дёргается.  – Ага, чтобы он сюда припёрся? Нет, спасибо.  Она с интересом наблюдает за его приготовлениями, пытаясь угадать, что тот намерен делать.  По характеру Иуда был бродячим котом, независимым, недоверчивым и расчётливым. Им непросто было помыкать вот так, чтоб дёрнуть ни с того, ни с сего в пять утра, так что задумать он мог что угодно. Свалить куда-нибудь подальше, например. Туда, где наставник его даже по запаху не найдёт. По крайней мере, следующие 24 часа.  Однако когда Иуда в следующий раз появляется в поле зрения, то выглядит уже вполне прилично, что простора для догадок особо не оставляет – он действительно собрался в кабинет к наставнику.  Остановившись, напротив подсвеченного зеркала, Искариот оценивает отражение придирчиво, и его взгляд с сомнением останавливается на запёкшейся крови, покрывающей иссечённое порезами предплечье. Это можно было бы спрятать под рукавом рубашки, ну лучше сначала обработать и забинтовать, как следует, не то рукав кровью пропитается, не успеешь и трёх раз вздохнуть.  – Давай я тебе помогу с этим. Так быстрее будет, – проследив за его взглядом, предлагает Си.  Поколебавшись несколько секунд, он соглашается. Обработать и забинтовать всё – работа несложная, когда у тебя обе руки в распоряжении. Кроме того, так выходит гораздо аккуратнее, не только быстрее. Во время всего недолго процесса они ничего друг другу не говорят, даже зрительного контакта словно стараются избегать, но когда всё закончено, Сиера поднимает взгляд, встречаясь наконец с ним глазами.  – Я сделала всё, что смогла, но запах всё равно чувствуется. Когда он увидит тебя, он поймёт. – Спасибо. *** Опять этот день, опять этот Белиар. Иуда закатывает глаза, толкая перед собой дверь.  – Ну и что вам могло понадобиться в пять утра, имейте совесть, – в кабинете он появляется без приветствия, выделяя «пять утра» интонацией, так, чтобы сразу ясно стало: он воспринял это, как личное оскорбление.  – Работу мы не работаем, разумеется, да? – Белиар точно так же без лишних церемоний, сразу переходит к делу, кивая на стопку неразобранных бумаг у себя на столе. Он стоит, оперевшись о него бедром и сложив руки на груди, всем своим видом выражая крайнее недовольство.  – А когда я должен её работать, ночью? Это не по трудовому кодексу.  – У нас здесь в Аду нет трудового кодекса. – Очень жаль, я бы вас засудил.  – А то я тебя не знаю. Значит так, мне сейчас нужно, чтобы ты тут быстренько перебрал всю почту. Неважые – в мусор. Несрочным отправь отписки. На срочные…  – Не-не-не, не, не, – Искариот прерывает поток полившихся на него указаний, после каждого «не» делая вескую паузу, – больше не взаимодействуйте со мной, пока я кофе не заварю, – он демонстративно отворачивается к шкафу, где у них хранится турка, зёрна и остальные прибдлуды для приготовления единственного напитка, который поможет в пять утра привести мозги в хоть приблизительно рабочее состояние.  – Смета на закупки для легионов не сделана до сих пор по абсолютно неизвестной причине. По-моему, я тебе ещё вчера говорил всё это переделать, где ты торчал весь день?  – Есть средней обжарки и слабой, – невозмутимо перечисляет Искариот, ему, конечно, хочется ответить в рифму на заданный вопрос, но он решает не обострять. – И ещё какой-то без опознавательных знаков, но он должен быть с шоколадом. Какой завариваю?  – Сюда подошёл. Первым в этой игре сдаётся Белиар, новая реплика получается у него отрывистой и жёсткой, отчего атмосфера в кабинете резко меняется. Иуда бросает посуду, в которой копался, с демонстративным грохотом, подходит к наставнику.  – Что?   И это «что» звучит у него как «ну что тебе ещё от меня надо, заколебал».  – Руки.  – Тц.  Он расстёгивает манжеты и, закатав рукава, обнажает предплечья, перебинтаванные от запястья до локтя. Первый такой раз у них плохо прошёл. «Любишь боль?» – спросил Белиар, а потом разбил голову подопечного о раковину в ванной.  Удар был такой силы, что керамическая раковина и сама раскололась на две неравные части. Иуда потом ещё долго сидел на полу, отплёвываясь от крови.  Охоту это отбило, но ненадолго.  Во второй раз, когда Белиар снова поймал его на старом и прочитал в глазах подопечного готовность к такой реакции, – вот тогда ему, кажется, действительно стало страшно. Но игнорировать запах крови, притворяться, что не замечает ничего, он так и не научился, так что каждый раз всё заканчивалось одинаково: кислым ебальником, бесконечными претензиями и тупыми вопросами типа «Любишь боль?» Иуда неиронично считал это очень тупым вопросом, потому что кто вообще любит боль? Разве только какие-нибудь чокнутые мазохисты. Просто иногда внутри её становится так много, что ты не можешь сделать ничего, кроме как вывести её наружу. И когда ты видишь её следы собственными глазами, по-настоящему понимаешь, что продолжаешь жить, и реальность твоя не слоится на тысячи несовместимых друг другом смыслов. И потом, когда ты смотришь, как порезы твои заживают медленно, это приносит покой.  – Что, опять за своё?  – Ну и что с того? Кому от этого хуже?  Уличный кот ощетинивается. В его голосе отчётливо чувствуется готовность уйти в глухую оборону и продемонстрировать все грани я своего на редкость несносного характера. – Заваривай тот, который с шоколадом, – неожиданно говорит Белиар, опускаясь в кресло. – И все вчерашние сплетни мне на стол сюда.  Он просто не умеет сдаваться, на генетическом уровне не понимает, что существует такая опция. Добиваясь своего, он будет пробовать сотни разных способов, кое-какие по несколько раз – а вдруг сработают? Поэтому даже через тысячу лет он снова обращает внимание на то, что у его подопечного что-то пошло не так. В очередной (миллионный) раз не закроет глаза. И только потому что Белиар такой Белиар они и смогли ужиться, просуществовать бок о бок друг с другом столько лет.  Кто бы мог подумать, что такой страшный демон, окажется искреннее, чем некоторые из людей.  Чувствуя запах свежесваренного кофе, наполняющий кабинет, ощущая боль от заживающих ран, слушая, как наставник реагирует ехидно на последние новости из жизни адского чертога, Иуда думает, что наверное, это и означает дом.