Невинный ангел (первая и последняя часть)
21 февраля 2026 г., 11:04
Они познакомились в университете на первом курсе.
Шедоу — тихий, вдумчивый, всегда немного напряжённый.
Соник — яркий, уверенный, с привычкой говорить громче, чем думает.
Их отношения не были официально «объявлены», но все и так догадывались. Сначала это были просто взгляды, потом — шёпот. А затем начался настоящий буллинг.
Соника травили: мерзкие сообщения в чате группы, смех за спиной, нарочитые толчки в коридоре. Он старался держаться, улыбаться Шедоу, делать вид, что всё нормально. Он не хотел, чтобы из-за него начали травить и Шедоу.
«Если я буду тише, если я буду незаметнее — его не тронут», — убеждал себя Соник.
По ночам он лежал без сна, чувствуя вину за сам факт своего существования. Он начал причинять себе боль, считая, что так «компенсирует» риск, в который якобы втянул любимого человека. Днём — длинные рукава, шутки, «всё хорошо». Ночью — тишина и тяжёлые мысли
— Ты опять в худи? — Шедоу усмехнулся, когда Соник зашёл в аудиторию. — На улице плюс двадцать.
— Мне нормально, — Соник пожал плечами и сел рядом.
Шедоу наклонился ближе:
— Ты же знаешь, что я волнуюсь, когда ты так прячешься?
Соник улыбнулся, но в глазах была усталость.
— Всё нормально, честно.
Но нормально не было.
В тот же день в общем чате курса появилось сообщение:
«Некоторые у нас тут слишком нежные для реальной жизни».
Смайлик.
Потом ещё один.
Потом мем.
Соник выключил телефон.
⸻
В коридоре его задели плечом.
— Ой, прости, не заметил, — с фальшивой вежливостью сказал один из одногруппников. — Слишком тихо ходишь.
Сзади кто-то фыркнул:
— Боится, что его парня отобьют?
Смех.
Соник ускорил шаг.
⸻
Вечером Шедоу написал:
Шедоу: ты где?
Соник: в общаге. Устал.
Шедоу: можно к тебе?
Соник: не сегодня.
Шедоу смотрел на экран дольше, чем хотел бы признать. «Не сегодня» стало звучать слишком часто.
— Ты избегаешь меня, — сказал Шедоу, закрыв дверь комнаты. — Скажи честно: у тебя кто-то есть?
— Нет! — Соник резко поднял голову. — Откуда вообще…
— Тогда объясни! Ты прячешь телефон, уходишь раньше, отменяешь встречи. Я должен догадываться?
— Я просто устал.
— От меня?
Соник молчал.
Шедоу нервно усмехнулся:
— Конечно. Удобно. Нашёл кого-то посмелее?
— Прекрати, — голос Соника стал тише.
— Нет, это ты прекрати делать из меня идиота! — Шедоу ударил ладонью по столу. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь в телефон и бледнеешь? Думаешь, я не понимаю?
— Ты ничего не понимаешь!
— Так объясни!
— Я не обязан отчитываться за каждый вдох!
— О, значит, теперь я лишний? — Шедоу сделал шаг ближе. — Тогда зачем вообще всё это?
— Потому что я тебя люблю! — выкрикнул Соник , и в комнате повисла тишина.
Шедоу замер.
— Любишь? — его голос стал холодным. — Любящие люди не исчезают. Не врут. Не прячутся.
Соник сжал кулаки.
— Я не вру.
— Тогда докажи!
Соник достал телефон, открыл экран… и снова заблокировал его.
— Вот видишь? — Шедоу горько усмехнулся. — Ты просто мерзкое млекопитающее чмо, если так со мной поступаешь.
Слова ударили сильнее, чем крик.
Но в этот раз Соник не ушёл сразу.
Он смотрел на Шедоу так, будто видел впервые.
— Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что хуже того, что говорят другие, уже ничего не услышу.
— Что?
— Ничего.
— Не переводи тему!
— Это ты всё переводишь в обвинения! — Соник сорвался. — Ты решил, что я изменяю, даже не попытавшись спросить нормально!
— Я спрашиваю уже месяц!
— Нет! Ты допрашиваешь!
Шедоу шагнул ближе:
— Потому что ты ведёшь себя подозрительно!
— А ты ведёшь себя жестоко!
— Я просто хочу правду!
— Правда в том, что ты не доверяешь мне!
Они кричали уже оба.
— Может, потому что ты не даёшь повода доверять?!
— А может, потому что ты привык думать только о себе?!
Шедоу замер.
— Повтори.
— Ты слышал.
— То есть я эгоист?
— Да! — голос Соника дрогнул. — Ты думаешь, если тебе больно — это главное. А то, что происходит со мной, тебя не интересует!
— Тогда расскажи, что с тобой происходит!
— Уже не хочу!
Тишина стала глухой и тяжёлой.
Шедоу отвернулся.
— Знаешь что? Если тебе так сложно быть рядом со мной — не надо. Я не держу.
Это было сказано в порыве, но прозвучало как приговор.
Соник почувствовал, как внутри что-то рвётся.
— Хорошо, — сказал он почти шёпотом. — Тогда я уйду.
— Иди.
Дверь хлопнула.
⸻
В этот вечер Соник шёл по улице, не разбирая дороги. В голове эхом звучало: «мерзкое», «не держу», «подозрительно».
Он чувствовал злость. Настоящую, горячую.
«Как он мог?»
«После всего?»
«Почему он даже не попытался поверить?»
Впервые за долгое время боль была направлена не на себя — а на Шедоу.
Соник ненавидел его. За крик. За недоверие. За слова.
Но стоило закрыть глаза — и вспоминались его руки, его смех, то, как он всегда приносил чай, если Илья засиживался за учёбой.
И от этого становилось только хуже.
Ненавидеть того, кого любишь, — это почти физическая боль.
Ночью он лежал, уткнувшись лицом в подушку.
«Я больше не хочу его видеть».
Через минуту: «Пусть напишет».
Ещё через минуту: «Нет. Пусть страдает».
Потом: «А вдруг он правда уйдёт?»
Он страдал морально, разрываясь между обидой и любовью. Сердце не слушалось разума.
⸻
Они не разговаривали два дня.
Шедоу писал.
Шедоу: нам нужно поговорить
Шедоу: пожалуйста
Шедоу: я перегнул
⸻
Соник не отвечал.
На третий день в университете один из одногруппников громко сказал при Шедоу:
— Твой тихоня сегодня без тебя? Или вы поссорились?
— Закрой рот, — холодно ответил Шедоу.
— А что? Его же весь курс обсуждает. Ты не знал?
— Что обсуждает?
— Ну… то, что он у нас «особенный».
И дальше — слишком конкретные детали.
Шедоу почувствовал, как холодеют пальцы.
Вечером он нашёл Соника на лавке за общежитием.
— Нам нужно поговорить.
— Мы уже всё сказали, — устало ответил Соник.
— Нет. Я узнал, что происходит.
Тишина.
— Ты знал? — спросил Соник.
— Нет. И это самое страшное.
Он сел рядом.
— Почему ты не сказал?
— Потому что ты и так считаешь меня подозрительным, — горько усмехнулся Соник.
— Я был идиотом, — прямо сказал Шедоу.
— Я испугался и решил, что легче обвинить тебя, чем признать, что мне страшно.
Соник молчал.
— То, что я сказал… — Шедоу сглотнул. — Это было жестоко. Я понимаю, если ты меня ненавидишь.
— Я ненавижу, — тихо сказал Соник.
Шедоу кивнул.
— Но я всё равно люблю тебя, — добавил Соник, и голос предательски дрогнул. — И это хуже всего.
Шедоу закрыл глаза.
— Я не прошу простить меня сразу. Я прошу шанс доказать, что я могу быть лучше.
Дальше события остаются прежними: разговор с куратором, официальное вмешательство, постепенное ослабление травли.
Но восстановление доверия заняло дольше.
— Я всё ещё слышу те слова, — признался однажды Соник.
— Я тоже, — ответил Шедоу. — И хочу, чтобы ты больше никогда не чувствовал себя один против всех. Даже если я снова испугаюсь — я буду говорить, а не кричать.
Это не было идеальным «сразу всё хорошо».
Это было медленное, осторожное «мы пытаемся».
И со временем ненависть растворилась, оставив после себя шрам — но не пустоту.
Примечания:
Ах ах
