Цена разнообразия

Мейсон замер на пороге ванной, глядя на супруга, который уже приготовился к очередной порции покорности. Но ярость и возбуждение от увиденной сцены с коллегой пробудили в нём не только желание карать, но и темное, острое любопытство. Он увидел, каким Ноа может быть — жестким, берущим, властным. И это ударило ему в голову сильнее любого виски. Мужчина медленно отбросил ремень в сторону. Его взгляд изменился: холодная сталь сменилась на раскаленный уголь. — Ты сегодня много на себя взял… — он вошел в ванную и закрыл дверь на защелку. — Ты хотел попробовать меня на вкус? Хотел знать, каково это — сломать меня? Он подошел вплотную, возвышаясь над Ноа, и вдруг развернулся к нему спиной, упираясь ладонями в кафельную стену душа. Он низко опустил голову, выставляя напоказ свою мощную шею и широкие плечи. — Давай. Посмотрим, хватит ли у тебя яиц довести дело до конца. Трахни своего хозяина так, как ты трахал этого щенка на моем столе. Но учти… если ты сбавишь темп или начнешь осторожничать — я тебя уничтожу. Ноа остолбенел. Вид Мейсона— всегда безупречного, всегда доминирующего — в такой позе выбил у него почву из-под ног. Но инстинкт, проснувшийся в нем сегодня, взял верх. Его член, еще мокрый от Кайла, снова встал колом, пульсируя от дикой наглости происходящего. Ноа подошел сзади, грубо схватил своего господина за бедра. Кожа была горячей и твердой, как гранит. — Ты сам напросился, — прорычал парень, прижимаясь к его заднице. — Не проси меня остановиться, когда я начну выбивать из тебя твою спесь. Он схватил флакон с маслом, стоящий на полке, и щедро вылил его на свои пальцы. Ноа бесцеремонно втиснул их в мужа, чувствуя, как тот напрягся всем телом. Мейсон издал утробный рык, его пальцы впились в швы между плиткой, а по спине пробежала волна судорожного ожидания. — Туго… — выдохнул Ноа, растягивая его с той же жестокостью, которую тот проявлял к нему годами. — Будет больно. Очень больно. Я собираюсь растянуть тебя так, чтобы ты помнил каждый мой палец. — Меньше слов, — прохрипел Мейсон, выгибая спину навстречу руке. — Работай, или я сам тебя разверну и поставлю на место. Ноа выдернул пальцы, перепачканные маслом, и, не давая ему перевести дыхание, наставил свой член. Он уперся руками в стену по обе стороны от головы супруга, фиксируя его, и одним мощным, звериным толчком вогнал себя внутрь, слыша влажный, чавкающий звук разрываемой тишины. — АГХ-Х!— муж буквально впечатался лицом в кафель. Такого давления он не испытывал никогда. Его внутренности в панике сжались вокруг Ноа, пытаясь вытолкнуть или принять этот чудовищный объем. Ноа не стал ждать. Он начал вбиваться в Мейсона — грубо, по-животному, мстя за каждое слово, за каждый приказ, за каждый раз, когда он был вынужден подчиняться. Звук их столкновения в тесной душевой был похож на удары хлыста, а перемешанные соки и вода летели во все стороны. Мейсон не был бы собой, если бы сломался под первым же натиском. Несмотря на то, что в него вбивались с яростью человека, дорвавшегося до запретного плода, он лишь сильнее стискивал зубы. Его ногти скрежетали по кафелю, оставляя на затирке глубокие борозды, а мышцы спины перекатывались под кожей, как стальные тросы. — Это... это всё, на что ты способен? — прохрипел Мейсон, хотя каждый толчок заставлял его внутренности содрогаться до самого горла. — Сильнее... Трахни меня так, будто ты действительно хочешь занять моё место! Этот вызов окончательно сорвал у Ноа чеку. Он схватил супруга за горло со спины, перекрывая дыхание. — Ты сам этого хотел, — выдохнул парень в мокрую от пара шею. Он начал двигаться в бешеном ритме. Вода из душа хлестала по их телам, смывая пот, но не в силах охладить этот пожар. Ноа нащупал простату мужа и начал бить в неё прицельно, каждым движением вырывая из груди приглушенные стоны. Мейсон принимал каждую порцию боли и удовольствия как вызов своему превосходству. Его анус судорожно заглатывал член Ноа, пульсируя от невыносимого давления. Душевая кабина ходила ходуном от их веса. Тяжелое дыхание смешивалось со всплесками воды. Тело Мейсона было натянуто как струна, зрачки, когда он оборачивался через плечо, были абсолютно черными от наслаждения. Ноа чувствовал, что его любимый внутри превращается в расплавленный свинец. Это была битва двух воль, парень не собирался проигрывать. Он прижал мужа грудью к холодной стене и начал наносить финальные, самые глубокие удары, от которых кафель жалобно вибрировал. — Смотри на меня! — приказал Ноа, заставляя его повернуть голову. — Кто сейчас сверху? Кто тебя имеет?! Мейсон встретился с ним взглядом. В его глазах не было покорности — там было признание силы. Он позволил супругу дойти до предела, чувствуя, как его собственный член, прижатый к кафелю, уже готов взорваться без единого прикосновения, пачкая плитку густой предсмазкой. В тот самый момент, когда Ноа уже был готов содрогнуться в финальном рывке, хозяин показал, почему именно он всегда был во главе. Даже вжатый в стену, даже принимая в себя всю ярость, он оставался охотником, который просто позволил добыче на мгновение почувствовать себя сильной. Мейсон резко, с силой, которой Ноа не ожидал, уперся локтями в кафель и мощным толчком назад отбросил партнера от себя. Супруг, не успевший зафиксироваться, пошатнулся на мокром полу душевой, и этого мгновения хватило. Он развернулся с грацией хищника. Одной рукой он перехватил запястье Ноа, выкручивая его, а другой — обхватил его за шею, впечатывая в ту самую стену, где секунду назад стоял сам. — Хорошая попытка... — прохрипел Мейсон. Его голос был низким, как раскат грома, а на губах играла опасная, торжествующая ухмылка. — Ты действительно заставил меня попотеть. Но ты забыл одну деталь: я позволяю тебе ровно столько, сколько хочу сам. Он, всё ещё тяжело дыша и не обращая внимания на хлещущую воду, одним резким движением развернул парня лицом к стене и снова прижал его тазом к себе. — Ты хотел знать, кто здесь главный? — приставил свой член, который был тверже камня, к зияющему входу Ноа. — Главный тот, кто решает, когда игра окончена. Он вошел в него на всю глубину, заставляя парня вскрикнуть и вцепиться в смеситель. Мейсон двигался мощно, по-хозяйски, каждым движением напоминая, чьё клеймо на нём стоит. Он вбивался так глубоко, что Ноа казалось, будто его сейчас вывернет наизнанку от этого заполнения. — Ты сегодня был отличным «доминантом», котенок, — муж прикусил его ухо, доводя ритм до предельного. — Но теперь ты вернешься на свое место. И ты будешь благодарить меня за каждый мой толчок. Ты будешь хлюпать и умолять о добавке. Мейсон закинул обе руки супруга ему за спину, связывая их своими ладонями, и начал вбиваться так, что вода вокруг них превратилась в сплошной туман. Ноа уже не пытался бороться — он просто плавился под этим напором, признавая поражение. Когда финал накрыл их обоих, Мейсон излился в Ноа с победным рыком, удерживая его так крепко, что казалось, будто они срастаются телами. Горячая струя заполнила Ноа до краев, заставляя его тело содрогаться в последней конвульсии. Спустя десять минут они стояли в облаке пара. Мейсон выключил воду и, взяв полотенце, начал медленно и почти заботливо вытирать дрожащего Ноа. — Завтра мы обсудим твое поведение с тем щенком, — тихо произнес он, глядя мужу прямо в глаза. — А пока... приготовь мне кофе. И сделай это голым. Ноа замер, чувствуя, как капли воды стекают по его телу, а внутри всё ещё пульсирует жар от семени. Он тяжело дышал, глядя на своего мужчину, который уже снова выглядел как нерушимая скала, даже стоя голым в тумане ванной. Мейсон уже потянулся за своим халатом, уверенный в том, что инцидент исчерпан и иерархия восстановлена. Но Ноа не собирался так просто сдаваться. Сегодняшний день изменил что-то внутри него навсегда. — Кофе будет, — тихо сказал Ноа, и в его голосе не было привычной покорности. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Мейсона, и, вопреки ожиданиям, не опустил взгляд. Его рука, всё ещё немного дрожащая, медленно поднялась и легла мужу на грудь, прямо над сердцем. — Но не думай, что ты всё вернул на круги своя, — он чуть прищурился, и в его глазах блеснул тот самый опасный огонек, который напугал и возбудил Кайла на столе. — Тебе понравилось быть под моим весом. Я слышал твой рык. Я чувствовал, как ты дрожал, когда я вбивался в тебя. Твоя задница так жадно пила мой член, Мейсон... не ври себе. Мейсон замер, его челюсть напряглась, а взгляд стал ледяным, но Ноа продолжал, чувствуя, как адреналин снова бьет в голову. — Ты можешь командовать на кухне и в спальне, ты можешь вышвыривать своих коллег... Но теперь мы оба знаем правду. Ты тоже можешь ломаться. И тебе это чертовски понравилось. Так что кофе я сделаю... но только потому, что я этого хочу. А в следующий раз, когда ты уедешь... подумай, захочу ли я снова звать кого-то еще, или мне будет достаточно воспоминаний о том, как ты умолял меня глазами не останавливаться. Ноа дерзко мазнул ладонью по соску Мейсона, дергая за него так же сильно, как он делал это с Кайлом, и, не дожидаясь реакции, развернулся и вышел из ванной, оставляя супруга в тишине и клубах пара. Мейсон остался стоять на месте. Он смотрел в закрытую дверь, и на его лице медленно, почти незаметно, расцвела хищная, но полная уважения улыбка. Игра стала куда опаснее, чем он мог себе представить.