Девочка с Манхэттена

Иногда, чтобы начать свою жизнь заново, нужно просто встретить того, с кем этот «ноль» не будет страшен». Они встретились там, где меньше всего ожидали — в очереди за кофе на Патриарших. Екатерина шла по тротуару, и были звуки каблуков так, будто все еще мстила этому миру за свое прошлое.На её губах —виднеется яркая алая красная помада. Солнечные лучи путались в ее темных волосах, делая девушку похожей то ли на роковую соблазнительницу, то ли на сбежавшую модель из обложки. Она уже собиралась войти в кофейню, когда дверь резко распахнулась, и прямо в нее влетела блондинка с длинными волосами и с чудом удерживающая в руках поднос с двумя стаканами капучино. — Твою мать...— выдохнула Ксения, пытаясь удержать равновесие. Но один стакан все-таки упал и пролил немного молочной пены прямо на пальто Кати. — Ты совсем охренела? — автоматически и грубо вылетело из Кати. Она уставилась на пятно, потом на виновницу, готовясь выдать очередную тираду, но слова застряли в горле. Перед ней стояла Варносова. Без защитного скафандра стервозности, без вечной «брони» участницы реалити. шелковом платье, с блондинистами и идеальными волосами после недавнего похода в парикмахерскую и огромными голубыми глазами, в которых читался ужас и неловкость от произошедшего. — Катя... — выдохнула Ксюша. — Блин, Кать, прости, я такая тупорылая я не смотрела по сторонам, я... — Тихо, — перебила Хорошенко, но не грубо, а как-то растерянно. Она продолжала смотреть на Ксению, забыв про испорченную вещь. — Ты... как ты тут поживаешь, как жизнь твоя? Это был максимально странный и глупый вопрос. Обе знали, что Москва большая, но для них двоих она вдруг стала неожиданно тесным городом. Ксюша неловко переступила с ноги на ногу, переводя взгляд с Катиного лица на злополучное пятно и обратно. — Я? Нормально... Живу тут неподалеку, снимаю квартиру-студию. А ты? Сильно испачкала? Может быть я заплачу за химчистку, я правда не специально,не сердись так сильно просто этот кофе для мамы, она вон в машине ждет, а я как всегда вечно спешу и все роняю... — Варносова, замолчи, — усмехнулась Катя, и в ее темных глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Ты всегда так разговариваешь и тараторишь, когда переживаешь? Ксюша удивленно захлопала ресницами и не смогла нечего ответить. — Пойдем, — Хорошенко кивнула в сторону кофейни. — Закажешь мне новый кофе. Вместо моральной компенсации. — А мама? — Ксения обернулась на припаркованную машину. — Мама подождет. Или ты такбоишься остаться со мной наедине без камер? Ксения фыркнула, но улыбнулась. — Я? Боюсь тебя? Мечтай, Хорошенько Екатерина. Они зашли внутрь. В уютном полумраке кофейни пахло корицей и ванилью. Катя скинула пальто на спинку стула и устроилась за столиком у окна, жестом указав Ксюше на место напротив. — Ну, рассказывай, — сказала Катя, крутя в пальцах салфетку. — Как жизнь после нашего совместного проекта? Нашла себя? Перестала строить из себя недотрогу? Ксюша закатила глаза. — А ты случайно не перестала лезть в чужие души? — Нет, — честно ответила Катя. — Это единственное, что у меня очень хорошо получается. Они вдвоём рассмеялись. Напряжение первой минуты исчезло, уступая место странному, щемящему чувству узнавания. Они были знакомы целую вечность, но видели друг друга только соперничество в шоу, сквозь роли и маски. А сейчас, в этом маленьком пространстве, масок и соперничества не было. — Я работаю, — начала Ксюша, когда им принесли кофе. — Моя мама помогла мн устроиться в агентство, занимаюсь организацией разных мероприятий. Это помогает не думать о всякой фигне. — О какой фигне? — Катя подалась вперед, опираясь подбородком на руку. — О том, что было. О том, кем я была, какой я образ жизни вела свой. Иногда просыпаюсь ночью и кажется, что я все еще там, в этом доме, и сейчас меня опять будут начнут ломать. А потом смотрю на потолок, и рассматриваю комнату и понимаю: нет. Я дома. Я свободна. Катя слушала молча. В ее взгляде не было привычной иронии или желания подколоть. Было что-то другое. Уважение? Понимание? — Я знаю это чувство, — тихо сказала она. — Только у меня вместо потолка — разные виды на Манхэттен. — Что? — Ксюша поперхнулась кофе. — Ты серьезно? Ты была в Америке да ладно? Была. Слетала на пару недель. Хотела проверить, смогу ли я там жить. Знаешь, сбежать от всего этого дерьма и хуйни, от своих прошлых ошибок, от злых языков. Думала, что там, среди небоскребов, я стану совсем другой не такой как раньше. — И как? Стала? Катя покачала головой. — Нет. Потому что от себя не сбежишь. Я села в самолет обратно с одной мыслью: нужно возвращаться и разбираться с тем, что есть. Здесь. Со мной настоящей. Она снова посмотрела на Ксюшу. В кофейне играла тихая музыка, за окном шуршали шины по мокрому асфальту, а между ними искрило так, что хоть прикуривай. — Ксень, — вдруг сказала Катя. — А пойдем со мной сегодня вечером на одно мероприятие. Там будет скучно, куча взрослых дядек с деньгами и их напыщенные жены. Мне нужна компания, чтобы не сбежать через час. — Я? — удивилась Варносова. — Кать, я честно говоря в этом совсем не разбираюсь. Вдруг я, перепутаю вилки или ляпну что-нибудь не то иопозорю тебя . — И плевать на это, — отрезала Хорошенко. — Ты будешь самой красивой там. Просто будь самой собой. Этого будет достаточно. Ксения в этот момент почувствовала, как щеки заливает румянец. Она отвела взгляд, уставилась в чашку, но краем глаза видела, что Катя смотрит на неё и улыбается. — Ты всегда такая? — спросила Ксюша шепотом. — Какая? — Прямолинейная. Говоришь то, что думаешь, даже если это... слишком. Катя пожала плечами. — А смысл врать?Эта жизнь не большая а очень сложная и слишком короткая, чтобы тратить ее на недомолвки. Если мне кто-то нравится, я говорю это прямо. Если не хочу видеть кого-то рядом — тоже. Она сделала глоток кофе, не сводя глаз с Ксюши. — И сейчас я хочу, чтобы ты пошла со мной. Не как подружка, не как сестра по несчастью, а просто... ты. И мне плевать, что подумают про меня. В кофейне стояла тишина, слышалось только, как бариста за стойкой взбивает молоко. Ксения смотрела на Катю, на её уверенную улыбку, на смелые стрелки на глазах, на то, как она нервно крутит кольцо на пальце (что свидетельствовало о её волнении). И чувствовала, как внутри разливается тепло. Она всегда была правильной. Всегда делала так, как надо. Боялась осуждения, боялась быть непонятой, боялась чувствовать слишком сильно. — Знаешь, — произнесла Ксюша, поднимая взгляд. — Ты права. Ну и нахрен это все! Катя улыбнулась с радостью. — То есть ты согласна? — Да я согласна. Вечером они встретились у входа в ресторан. Катя была в облегающем чёрном платье, с идеальной укладкой и всё тем же вызывающим взглядом. Ксения же выбрала нежное голубое платье в пол, которое делало её похожей на принцессу из старого кино. Они вошли в зал, держась за руки. Некоторые оборачивались, некоторые шептались, узнавая участниц скандального шоу. Но им было всё равно. Катя наклонилась к уху Ксюши: — Видишь тех двух тёток у колонны? Они уже час обсуждают наши наряды и строят теории о том, кто из нас соблазнительница Они вошли в зал под руку. Кто-то оборачивался, кто-то шептался, узнавая участниц скандального шоу. Но им было все равно. Катя наклонилась к уху Ксюши: — Видишь тех двух теток у колонны? Они уже час обсуждают наши наряды и строят теории, кто из нас коварная соблазнительница. — А кто из нас? — Обе, — шепнула Катя, сжимая ладонь подруги. — Давайте разбивать сердца направо и налево. Но только сегодня и понарошку. — А завтра? — спросила Ксюша, и в ее голосе вдруг послышалась надежда. Катя остановилась прямо посреди зала, под сиянием хрустальных люстр. Взяла Ксению за обе руки и посмотрела в самые глаза.