Подселенец

Жаркий летний вечер в Квинсе почти подходил к концу. Солнце, тяжёлое и оранжевое, как переспелый апельсин, уже коснулось краем крыш, разливая по небу расплавленное золото. Его последние лучи цеплялись за антенны на крышах, заставляя вспыхивать стёкла окон короткими зайчиками. Воздух, прогретый за день, всё ещё висел плотной кисеёй, пахнущей асфальтом, выхлопными газами и жареным луком из закусочной на углу. Мэй Паркер устало потянулась, вылезая из старенькой машины. Сутки в госпитале вымотали её до звона в висках, но привычка, въевшаяся глубже, чем график дежурств, уже вела её к багажнику за пакетом с кормом. Где-то в кустах сирени застрекотали цикады, им вторил далёкий вой сирены — обычная вечерняя симфония района. Под старой раздолбанной «Тойотой» соседа, что уже месяц обещал её починить, царило оживление. Оттуда, как тени, одна за другой выскользнули кошки. Мэй подкармливала разношёрстную компанию последние десять лет. И никакие городские программы, никакие ассоциации вроде ACC с их приютами и строгими правилами не могли заставить её прекратить это безмолвное соглашение. Она знала, что по закону полагается звонить, сообщать, сдавать. Но закон есть закон, а жизнь есть жизнь. Паркер представляла их в казённых клетках, пусть даже чистых и тёплых. Просторно ли там? Питаются ли они три, а то и четыре раза в день, как здесь? Соседи тоже не спешили хвататься за телефон. Многие из этих пушистых «бездельников» уже давно облюбовали себе некоторые задние дворы или чьи-то подоконники, заслужив право на ужин у самых сердобольных. И эти двое могли бы давно пристроиться к кому-нибудь в тёплую квартиру или даже дом. Могли бы — если бы захотели. Но ни старая Скарлетт, рыжая пройдоха с белым манишкой, ни новенький не выказывали ни малейшего желания променять свободу на уют. Скарлетт, как всегда, появилась первой. Она грациозно вынырнула из-под машины и, задрав хвост трубой, направилась к Мэй, потёрлась о щиколотки женщины, выписывая восьмёрки, подняла голову и начала мяукать. Длилось это представление ровно до тех пор, пока баночка с влажным кормом не открывалась с характерным «чпоком». Получив своё, Скарлетт мгновенно теряла к Мэй всякий интерес. «Аудиенция окончена, можешь быть свободна» Однажды этот идеально отлаженный механизм был нагло сломан. Случилось это два месяца назад, когда лето только начинало набирать силу, а воздух ещё не был таким тягучим от духоты. Мэй так же возвращалась после смены. Но в то раннее утро её встретил настоящий истошный ор. Скарлетт, обычно величественная и неторопливая, подлетела к машине раньше, чем Мэй успела выключить зажигание. Кошка металась между дверью и кустами акации и всё время мяукала. Женщина выскочила из машины, забыв про сумку. Скарлетт рванула к кустам, оглядываясь и требуя следовать за ней. В тени, под раскидистыми ветвями, на опавших листьях, лежал кот. Чёрный, как сама ночь. Драный, тощий до жути, с шерстью, свалявшейся в колтуны. На боку у него загноилась неглубокая царапина. Он не двигался, только бок тяжело и часто вздымался, а из приоткрытой пасти вырывалось сиплое, прерывистое дыхание. Глаза его были прикрыты мутной плёнкой, и он даже не пытался защищаться или убегать. Казалось, он просто ждал, когда всё закончится. Откуда он взялся? Кто его так потрепал? Часть пальцев на передних лапках отсутствовала — культи недавно зажили, но выглядели жутковато, словно их откусили или оторвали. — Ну вот, поспала, называется, — выдохнула Мэй, присаживаясь на корточки и чувствуя, как усталость после смены мгновенно улетучивается, сменяясь холодным, цепким вниманием. Так на неё действовал адреналин в крови. — Только не умирай мне тут. Она протянула руку, и кот, словно почувствовав тепло, чуть приоткрыл мутно-зелёные глаза. В них не было страха, только нечеловеческая, вселенская усталость и боль. А ещё он мотнул головой, стараясь «стряхнуть» её руку. Но Мэй уже проверила то, что нужно было проверить, пока он мотал головой. Кот буквально горел. Шерсть под пальцами была сухой и обжигающе горячей. Ну вот натурально температурил. Скарлетт металась рядом, шипела на кота, но не уходила. Это было странно. Обычно она бы давно отвоевала территорию и выкинула конкурента к чёртовой матери. А тут… звала на помощь. Чёрный кот попытался приподняться — и тут же рухнул обратно. Сил не было. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Мэй сняла с себя лёгкую накидку — ту самую, любимую, которую носила уже четвёртый сезон — и аккуратно, стараясь не причинить боли, накрыла его. Он дёрнулся, попытался сопротивляться, даже протестующе пискнул, но сил хватило только на жалкое подобие движения. В тот день Мэй опоздала домой на три часа. И вместо душа и сна после суток в госпитале, вместо законного отдыха, она везла это чёрное, облезлое, горячечное создание в круглосуточную ветклинику в соседнем районе. Скарлетт проводила машину взглядом, села на тротуар и долго смотрела вслед, словно проверяя, что Мэй держит слово. Она сидела так неподвижно, что случайный прохожий принял бы её за статую, если бы не кончик хвоста, который время от времени нервно подёргивался. В клинике, куда женщина влетела с кульком из кофты и шерсти наперевес, её встретил молодой администратор. На его бейдже значилось «стажёр». Он посмотрел на кота, потом на Мэй, потом снова на кота. Брови его поползли вверх, мальчишка покачал головой, что-то пробормотал про «безнадежный случай», «перитонит» и «может, не мучить животное, эвтаназия — это гуманно…» Он не договорил. Мэй посмотрела на него таким взглядом, что у стажёра на мгновение возникло отчётливое ощущение, что сейчас его самого отправят на эвтаназию. Он осекся на полуслове, судорожно сглотнул и молча принялся вызванивать врача, нажимая кнопки Неделю кот провел в стационаре клиники. Мэй приезжала каждый день после работы, привозила лекарства, и подолгу сидела рядом с клеткой. Питера с собой не брала, как бы тот ни просил. Вот станет животному лучше — увидятся. Кот не мурлыкал, не тёрся о прутья. Он просто лежал и смотрел на неё своими странными зелёными глазами. Иногда ему снилось что-то — он дёргал лапами, скулил во сне, и Мэй клала руку на клетку, тихо шепча: «Тш-ш-ш, всё хорошо, ты в безопасности». Он не открывал глаз, но дыхание постепенно выравнивалось, и судороги отпускали его измученное тело. Когда кот всё же выбрал жить, уже твёрдо стоял на лапах и даже начал проявлять интерес к еде, Мэй решила, что пора. Она купила просторную переноску, выстелила её старым полотенцем и приехала забирать своего подопечного, попыталась забрать его домой. Он не хотел идти в квартиру, отчаянно вырывался из переноски. А перед самой дверью, замок переноски открылся, (как — для Мэй было искренней загадкой, щеколда довольно тугая). Но в итоге кот спрыгнул, обернулся, недовольно посмотрев на неё и убежал вниз, по лестнице. — Ну и чёрт с тобой, — крикнула Мэй вдогонку. — Живи на улице! Пришлось смириться с таким решением. Прошла ещё неделя. Мэй уже решила, что больше не увидит спасёныша. Но однажды вечером, вернувшись со смены, она застала Питера сидящим на подоконнике в гостиной. Рядом с ним, свернувшись клубком и положив голову на лапы, лежал названный Генри. — Тётя Мэй, смотри! — зашипел Питер, прижимая палец к губам. — Он сам пришёл. Через пожарную лестницу залез, я окно оставил открытым, потому что жарко. Ты не против? Мэй замерла в дверях. Кот лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на неё — в этом взгляде читалось: «Ну и что ты сделаешь? Выгонишь?» — и снова закрыл. — Ладно, — выдохнула она. — Но чтоб на диван не лез! Грязными лапами по светлой обивке… Лапы, на удивление, оказались чистыми. Идеально чистыми, будто их только что вымыли с мылом. Мэй хмыкнула, и спорить не стала. Кот, однако, выбрал приходяще-уходящий режим. Но сейчас они сидели втроём: Питер, развалившийся на диване с банкой газировки, чёрный кот, устроившийся рядом и Мэй, примостившаяся в кресле с чашкой чая и книгой. По телевизору шла какая-то научная передача — Питер обожал всё, что связано с физикой и космосом. Ведущий рассказывал о тёмной материи, и племянник время от времени вставлял комментарии: — Представляешь, Генри, они до сих пор не знают, из чего она состоит. А она — семьдесят процентов вселенной! И мы её даже не видим. Круто, да? Кот сидел неподвижно, уши чуть повёрнуты в сторону говорящего. Казалось, он действительно слушает. Этот нахал посещал их вот уже целую неделю. Безвылазно сидел в комнате Питера, пока того лихорадило. Умудрился же как-то ребёнок заболеть летом! Ещё сказал, очки ему стали мешать, глаза резало в них, нужно будет в ближайшее время пойти в оптику, сменить их… А пока эти двое «отдыхали», смотря телевизор. — А вот чёрные дыры — это вообще жесть, — продолжал Питер, обращаясь к коту и отпивая газировку. — Там гравитация такая, что даже свет не может вырваться. Если туда упадёшь — тебя растянет в спагетти. Физики называют это «спагеттификация». Интересно, как это ощущается? Была же такая пытка в древности, когда тебя вытягивают на… О, этот кот мог бы рассказать тебе, Паркер, это ощущение закручивания в спираль. Он испытал его на себе ни раз, а последний и вовсе лишил его некоторых частей. Расщеп — штука мерзкая. — Думаешь, я несу чушь? — Питер наклонился к нему. — А вот и нет! Я в школе по физике почти отличник. Почти — потому что миссис Уоррен считает, что я слишком много спорю. А я просто хочу докопаться до истины! Что в этом плохого? Кот зевнул, показав острые клыки. Питер расценил это как одобрение. Передача закончилась, и начались новости. Питер уже встал с дивана и открыл окно, собираясь проводить Генри, когда на экране мелькнул репортаж с места событий. Вертолёты, полицейские оцепления, вспышки камер. Ведущая взволнованным голосом сообщала: — …по предварительным данным, инцидент связан с деятельностью неизвестной организации. На месте работают Мстители. Тони Старк уже подтвердил, что угроза ликвидирована, но детали пока не разглашаются… Генри вдруг, обернулся, вскинул голову и уставился на экран. Он следил за картинкой, поворачивая голову, и в глазах его было такое напряжение, что Мэй даже испугалась. А потом, когда репортаж закончился, он вздохнул — совершенно по-человечески вздохнул, обернулся, скользнул взглядом по Мэй, по застывшему Питеру — и бесшумно прыгнул на подоконник. Через мгновение его уже не было. — Тётя Мэй… — прошептал Питер. — Ты видела? Он же… — Бред, — ответила она твёрже, чем следовало. — Коты не смотрят новости, и не вздыхают. Но в голосе её не было уверенности. Когда он вышел, небо над головой окончательно потемнело, налилось густой, бархатистой синевой. Зажглись первые фонари, разгоняя сумерки жёлтыми островками света. Где-то в вышине, неслышно для простых смертных, прочертил небо «Марк» Тони Старка, возвращаясь в башню «Мстителей» — сверкающую иглу, пронзающую ночное небо Манхэттена. Её особенно было хорошо видно лёжа на одном из зданий по соседству. Гарри — так его звали на самом деле, Питер не угадал — поднял голову. Он проводил взглядом едва заметную точку, скользящую среди звёзд. В его зелёных глазах на мгновение отразился свет небоскрёба. Он моргнул, медленно и задумчиво. Тучи сгущались. Они собирались в огромную чёрную массу, тяжелую, как свинец, и в том, как они клубились, было что-то неестественное, неправильное. На одну едва уловимую секунду — если бы кто-то смотрел, он решил бы, что ему показалось — в небе полыхнула зелёная вспышка. Яркая, ядовитая, не похожая на зарницу или отблеск рекламы. Или ему показалось? Проверить всё же стоило.