Бракованный и одержимый. Симфония.

Настоящее. Апартаменты Сана.

Серый рассвет медленно разливался по крыше пентхауса, словно холодный пепел, что осыпался с невидимого костра ночи и теперь прилипал к бетонным плитам, пропитывая воздух сыростью вчерашнего дождя. Небо, тяжёлое и свинцовое, висело так низко, будто хотело придавить весь Сеул к земле своей равнодушной тяжестью, где только редкие огни высоток мерцали тускло, точно угасающие угли в остывшем очаге. Ветер, ещё не тёплый, но уже не ледяной, шевелил края пледа, под которым они лежали вдвоём на этом проклятом узком диване. Сан открыл глаза первым. И в тот же миг внутри него всё задрожало сладкой, почти болезненной дрожью. Рядом, прижатый спиной к его груди, спокойно дышал Есан - тёплый, живой, настоящий. Сколько раз он представлял себе именно это пробуждение? Тысячи раз. В холодных номерах отелей, в пустых квартирах, в те ночи, когда пустота внутри становилась невыносимой, он закрывал глаза и рисовал этот миг: тепло чужого тела, тихое дыхание у шеи, запах винограда и мелиссы, который обволакивает, как единственное спасение. А теперь это сбылось по-настоящему. И голова раскалывалась от вчерашнего виски тяжёлым, вязким молотом, мешая насладиться каждой секундой так чисто, как он хотел. Горечь поднялась в горле: даже в самом светлом моменте его жизни похмелье продолжало отравлять воздух. Но он заставил себя запомнить. Каждую секунду. Каждое дыхание. Каждое прикосновение кожи к коже. Он не имел права забыть ни одной детали. Есан шевельнулся, выныривая из сна резко и полностью, и его голос, хриплый от холода и недосыпа, сразу разрезал тишину: - Сан, от тебя воняет, - пробормотал он хрипло. Боль в рёбрах поднялась раньше сознания, тянулась вместе с дыханием, заставляя каждый вдох быть чуть осторожнее предыдущего. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к этому ощущению, словно проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем станет хуже, и только потом почувствовал тепло. Не просто рядом - вплотную. Сан прижимался к нему так, будто это было единственное возможное положение, в котором он мог спать. Рука лежала поперёк тела, тяжёлая, уверенная, удерживающая, а нога была зажата между его коленями, словно он боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку. Его дыхание касалось кожи размеренно, глубоко, и в этом дыхании было что-то почти жадное - неосознанное, но настойчивое, как у человека, который наконец нашёл то, что давно искал. И дело было не только в близости. Сан тянулся к запаху. Он был мягким, тёплым, лишённым резкости, и на фоне собственного тяжёлого, испорченного похмельем состояния казался почти спасением. В нём не было угрозы, не было напряжения - только странное, непривычное спокойствие, от которого хотелось не отстраняться, а наоборот - уткнуться глубже, задержаться дольше, раствориться хотя бы на время. Поэтому он и лип. - Я … - он замолчал на секунду, будто подбирая слова, и тихо хмыкнул. - Я, знаешь, сколько раз это представлял? - Судя по запаху - ты представлял это с бутылкой. - Не порть момент. - Это не момент, это катастрофа. Сан тихо рассмеялся, но не отстранился, только чуть сильнее уткнулся носом в его шею, словно слова не имели никакого значения по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. - У меня немного голова болит, - признался он. - Но это вообще не важно. - Конечно. Потому что у тебя её, видимо, нет. - Есть, - спокойно ответил Сан и, не спрашивая, провёл пальцами по его руке. - И она сейчас говорит, что это лучшее утро за последние … много лет. - Убери от меня руки. - Нет. - Сан. - Нет. Он сказал это спокойно, без нажима, как будто это даже не было предметом спора, и именно это раздражало сильнее всего - в этом упрямстве не было борьбы, только уверенность, что он имеет право оставаться рядом. Есан шумно выдохнул, осторожно высвобождаясь, насколько позволяли рёбра, и сел, упираясь локтями в колени. Мир на секунду повёл себя странно, словно чуть сместился, но быстро встал на место. - Душ, - коротко бросил он. - Вместе? - тут же оживился Сан. - Ты сейчас договоришься. Сан усмехнулся и всё-таки поднялся следом.

***

В ванной всё ещё чувствовалась новизна - холодная плитка, чистые поверхности, вода, которая сначала обожгла ладонь ледяной резкостью. Есан включил её сильнее, сосредотачиваясь на привычном, на том, что не требовало лишних мыслей. Он обернулся, взглядом указывая на Сана, и коротко кивнул, давая понять без слов. - Я сказал - осмотреть раны, - добавил Есан, уже подходя ближе. - А я не спорю. Он стянул штаны, позволив им упасть на пол, без лишней игры, без попытки перевести всё в шутку, и остался стоять, открытый, как человек, который не видит причины прятаться.Его внимание сразу соскользнуло ниже - туда, где вчера кожа была изрезана стеклом, где края ран были неровными, рваными, болезненно раскрытыми, а кровь собиралась в тонкие тёмные дорожки. Теперь всё выглядело иначе. Порезы будто стянулись сами собой, словно кто-то за ночь аккуратно свёл их края, убрав из них хаос и глубину. На месте разрывов остались лишь бледные, едва заметные линии, тонкие, почти прозрачные, как свежая кожа, только что затянувшаяся поверх старой. Не было ни воспалённой красноты, ни грубой корки - только гладкость, слишком ранняя, слишком чистая для того, что он видел вчера. Есан шагнул ближе, не спрашивая, и провёл пальцами по коже, медленно, с нажимом, проверяя, не обманывает ли зрение. Под пальцами ощущалось ровное тепло и мягкая упругость зажившей ткани, и от этого внутри неприятно сжалось - слишком быстро, слишком правильно. - Да ты издеваешься. - Не специально. Есан отступил, сжав челюсть. - Прекрасно. Значит, даже в этом мне не повезло. Сан наклонил голову, разглядывая его. - Ты сейчас завидуешь тому, что я быстрее заживаю? - Я сейчас завидую тому, что ты можешь не чувствовать себя развалиной после каждой драки. - Я чувствую, - спокойно сказал Сан. - Просто меньше. А еще я получаю за нас двоих, не забывай. Это « меньше » прозвучало почти как издёвка. Есан отвернулся, включая воду сильнее. Сан это заметил сразу. Настроение изменилось - не резко, но ощутимо, как если бы в комнате стало на пару градусов холоднее. И вместо того чтобы оставить его в покое, сделал шаг ближе. - Зато у тебя есть другое преимущество, - произнёс он, почти лениво. - Какое ещё? - Ты выглядишь хорошо даже когда злой. Есан фыркнул. - Слабая попытка. - Я только начал … И вместо того чтобы оставить его в покое, сделал шаг ближе. Дольше, чем было нужно. Взгляд не уходил, не скользил - он задерживался, изучал, цеплялся за детали, будто пытался запомнить. Линия шеи, напряжённые плечи - всё это складывалось в нечто, от чего становилось слишком тихо вокруг. Он сделал ещё полшага, сокращая расстояние почти незаметно. И всё равно не отводил взгляд. Есан тоже не отвёл. Между ними повисло напряжение, густое, тянущееся, как воздух перед грозой, когда ещё нет удара, но уже ясно, что он будет. Внутри что-то коротко щёлкнуло, как искра, проскочившая между слишком близкими точками. Он наклонился ближе, будто собирался сказать что-то ещё - уже не словами. Омега тут же отступил. - Нет. - Я даже ничего не сделал. - Вот именно. И не сделаешь. И в следующую секунду Сан тихо рассмеялся. Не насмешливо - с каким-то мягким, почти растерянным удовольствием, и улыбнулся так открыто, так по-глупому искренне, что это выглядело почти нелепо. Как влюблённый дурак. Кан схватил полотенце и сунул его Сану в руки. - Мойся. - Убегаешь? Великий Кан Ёсан с таким прошлым испугался своего истинного? - Испугался твоего похмелья. И, не давая моменту развалиться во что-то большее, развернулся и вышел.

***

Квартира на двух уровнях уже перестала быть просто пространством - в ней начали оседать движения, запахи, чужое присутствие, словно стены начинали запоминать тех, кто в них находился. Есан находился в спальне, перебирая вещи в шкафу, выбирая что-то на себя, не особенно вглядываясь, больше занятый ощущением ткани под пальцами, чем самими вещами. Чонхо, войдя в квартиру, направился к ванной, но, проходя через спальню, остановился. Потому что увидел его. Омега обернулся почти мгновенно. И среагировал раньше, чем мысль успела оформиться. Рука резко метнулась в сторону - к лампе на прикроватной тумбе. Пальцы сжали основание, и он развернулся уже с ней, поднимая её на уровень удара, как будто это было чем-то привычным, отработанным. В его движении не было суеты - только точность и готовность довести его до конца. - Ещё шаг - и больше ходить ты не сможешь, - произнёс он тихо, но так, что слова не требовали повторения. Чонхо остановился. Не дёрнулся, не отступил - просто зафиксировался на месте, давая этому напряжению не перейти в действие. Его взгляд остался спокойным, внимательным, без вызова. Он сдерживался и не показывал появившуюся боль от резкого движения. - Спокойно, - сказал он ровно. - Я не за тобой. - Тогда объясни, какого хрена ты тут делаешь. Пауза повисла короткая, но плотная. - Чонхо, - представился он. - Брат Сана. Слова легли между ними, как чёткая граница. Есан смотрел ещё секунду, внимательно, будто проверяя, не врёт ли он, и только потом медленно опустил руку, но лампу не отпустил сразу - пальцы всё ещё держали её крепко, словно тело не спешило доверять быстрее, чем разум. - Есан, - ответил он коротко. Чонхо кивнул, принимая это без лишних комментариев, и окинул его быстрым, точным взглядом, в котором не было ни осуждения, ни напряжения - только тихое понимание того, что перед ним именно тот человек, о котором он уже слышал. - Живой, - добавил он негромко. - Пока да. И именно в этот момент из ванной раздался голос Сана - слишком уверенный, слишком живой, не подозревающий ни о чём. - Есан, если ты сейчас не вернёшься, я решу, что ты специально избегаешь моего обаяния- Он появился в проёме. В одном полотенце. Влага ещё не успела сойти с кожи: тонкие дорожки воды стекали по шее, скользили по ключицам, задерживались в углублениях мышц и исчезали где-то ниже, под тканью, обёрнутой вокруг бёдер. Его тело выглядело слишком живым для этой слишком новой, ещё не обжитой квартиры - тёплым, подвижным, с чётко очерченными линиями, где каждая мышца отзывалась на малейшее движение. Плечи были напряжены ровно настолько, чтобы держать форму, но не скованы, грудь поднималась спокойно, дыхание ещё не выровнялось после горячей воды, и от него тянуло не только теплом, но и тем самым запахом - более чистым теперь, но всё ещё плотным, цепляющимся за пространство. Мокрые волосы прилипли к вискам, отдельные пряди падали на лоб, и он, похоже, даже не пытался их убрать. На лице уже жила эта улыбка - открытая, немного наглая, рассчитанная на одного человека, как будто всё происходящее было частью какого-то понятного только ему сценария. Он смыл все произошедшее вчерашней ночи и пылал жизнью. Внезапно остановился, потому что увидел второго. Тишина повисла. Чонхо первым усмехнулся. - Я, кажется, не вовремя. Есан скрестил руки. - Очень. Только не вовремя он. Сан медленно провёл рукой по лицу, на секунду задержав пальцы у переносицы, словно собирая себя обратно в более адекватную форму, но это мало помогло. - Это было … не по плану. - У тебя вообще есть план? - спокойно уточнил Чонхо. - Был, - ответил Сан. - Но вы его испортили. - Мы? - Есан приподнял бровь. - Это ты вышел так. - Я рассчитывал на другую аудиторию. Чонхо тихо рассмеялся. - Надень штаны, романтик. Сан усмехнулся, качнул головой, позволяя полотенцу чуть сдвинуться от движения, сложил руки на животе, дожидаясь ухода остальных.

***

Когда Есан вернулся из душа, кухня уже жила - тихо, тепло, с запахом еды, который медленно вытеснял остатки холодной пустоты квартиры. Сан и Чонхо двигались почти синхронно, как люди, давно привыкшие делить пространство, и на секунду это выглядело слишком … нормально. Есан остановился у входа. На нём была одежда альфы. Чуть великоватая, чужая - и от этого ещё более заметная. Сан обернулся почти сразу, будто почувствовал его раньше, чем услышал шаги. Его взгляд задержался - дольше, чем следовало, глубже, чем можно было объяснить. В нём мелькнуло что-то тихое, осторожное, почти уязвимое, словно он вдруг получил больше, чем рассчитывал, и теперь не знал, как с этим быть. Он ничего не сказал. Только отвернулся к плите чуть медленнее, чем раньше. И в этот же момент едва заметно напрягся. - Ты нормально? - спросил он, не оборачиваясь. - Да, - слишком быстро ответил Есан, уже натягивая куртку. - Садись, поешь. - Не буду. - Почему? - Дела. Пауза. - Субин. Имя прозвучало коротко, но тяжело. Сан сжал челюсть, отвечая рефлекторно. - Я с тобой. - Нет. - Есан- - Я сказал - нет. Тишина снова стала плотной. Есан начал надевать обувь. И в этот момент Сан резко двинулся. Он оказался рядом быстрее, чем успел подумать, и, не спрашивая разрешения, мягко коснулся его боков - осторожно, почти бережно, как будто заранее знал, где именно будет больно. Пальцы прошлись по ткани, чуть задержались, будто проверяя, насколько всё плохо, и в этом прикосновении не было ни давления, ни игры - только тихая, почти упрямая забота. - Сильно болит? - спросил он негромко. Есан замер на секунду не от боли. А от неожиданности. Сан, не дожидаясь ответа, наклонился чуть ближе и легко коснулся губами его щеки - коротко, почти осторожно, как будто они жили вместе уже несколько лет, настолько естественно. Есан посмотрел на него странно. Не оттолкнул и не ответил, продолжая смотреть. Чхве подумал, что слишком поторопился и перегнул. - Я … - он уже начал отступать, будто собираясь извиниться, - прости, я- Есан не дал договорить. Он сам подался вперёд, коснувшись губ быстро. Почти резко. Поцелуй вышел коротким, немного неуклюжим, будто он сам не до конца понял, зачем это сделал, и в тот же момент отстранился, словно обжёгся собственным порывом. На лице мелькнуло что-то, похожее на растерянность, почти смущение - редкое, непривычное для него состояние. Он отвёл взгляд. - Я ушёл, - бросил он, уже не глядя. И, не давая ни себе, ни Сану времени осмыслить произошедшее, мгновенно вышел за дверь. Она закрылась мягко, но звук всё равно остался в воздухе. Сан остался стоять на месте, всё ещё чувствуя тепло от этого короткого, неожиданного прикосновения, будто оно не закончилось, а просто зависло где-то между вдохом и выдохом. А Чонхо, стоя у плиты, тихо хмыкнул, наблюдая за ним.

***

Поместье клана Пак встретило Есана знакомой, почти родной тишиной - той самой, что всегда ложилась на плечи тяжёлым бархатным плащом, приглушая шаги и мысли. Он знал здесь каждый уголок: каждую тропинку в парке, где весенний воздух уже пах сырой землёй и первыми, ещё робкими листьями, каждую дубовую панель в коридорах, пропитанную дорогим лаком и едва уловимой горечью старого страха. Годы тайного управления сделали это место своим - не домом, нет, но крепостью, где даже охранники у ворот лишь молча кивнули, пропуская машину без досмотра. Для них Кан Есан был не гостем. Он был тем, чьи распоряжения выполнялись беспрекословно, даже когда Субин формально оставался главой. Он припарковался у крыльца. Воздух снаружи был свежим, почти сладким - весна уже пробивалась сквозь холод, но Есан чувствовал в нём что-то чужое, настороженное, как дыхание зверя, который притаился в кустах и ждёт. Он вышел, захлопнул дверь. Шаги по каменным плитам звучали слишком громко в этой тишине. Внутри было прохладно. Кабинет на первом этаже встретил его полумраком и запахом кедра с озоном - запахом Субина. Тот сидел за столом, нервно постукивая пальцами по столешнице, и при виде Есана вскочил, шагнул навстречу - и замер на полпути, словно налетел на невидимую стену. Ноздри его дрогнули, лицо медленно исказилось - не от радости, а от резкого, почти брезгливого удивления. Он чуть отшатнулся, будто запах Есана ударил ему в лицо чем-то приторно-сладким и чужим. - Есан … - голос Субина стал ниже, с заметной хрипотцой. - Ты пахнешь. По-настоящему. И так сильно, что в горле першит. Есан не ответил. Просто сел в кресло и посмотрел на него спокойно. Субин медленно опустился на своё место, но стул под ним скрипнул - он инстинктивно отодвинулся подальше. Его собственный запах - кедр и озон - мгновенно стал резче, с кислой, неприятной нотой, которую он даже не пытался скрыть. - Что случилось? - спросил он наконец, стараясь говорить ровно. - Мой отец готовит что-то большое, - ответил Есан тихо и твёрдо. - Если мы не объединимся - он раздавит всех. Клан Пак в том числе. Субин долго молчал, глядя в стол. Когда заговорил, голос звучал устало и тяжело: - Ты хочешь, чтобы я работал вместе с Чхве Саном? С твоим истинным? После всего, что между нами было? Есан кивнул. Альфа провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть неприятный привкус. - Я понимаю, что он для тебя значит, - сказал он тише. - Но ты просишь меня поставить под удар весь клан. Если он решит, что я лишний … если ему будет удобнее убрать меня с дороги … - Я не позволю ему этого сделать, - спокойно ответил Есан. - Я буду между вами. Всегда. Субин усмехнулся - коротко, горько. - Если это окажется ловушкой … - Тогда я сам разберусь с ним, - Есан посмотрел ему прямо в глаза. - Доволен? Субин молчал несколько долгих секунд. Его запах стал ещё кислее. Наконец он тяжело выдохнул и поднялся. - Ладно, - сказал он глухо. - Я подумаю. Назначу встречу. Но если он придёт не один … - Он придёт один. Я ручаюсь. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь проскользнул помощник. Есан узнал его сразу - Чон Хён, правая рука Субина в последние годы. Молодой альфа с идеально зализанными волосами и цепким взглядом, который Есан всегда не любил. Слишком гладкий. Слишком правильный. И главное - слишком близкий к якудза, которые постоянно крутились вокруг клана Пак. - Господин Пак, - Чон Хён поклонился, но глаза скользнули по Есану с каким-то странным выражением - почти торжествующим. - Люди из Пусана приехали раньше. Ждут в малом зале. Есан напрягся. Люди из Пусана - якудза. Союзники, без которых клан Пак не мог существовать, но которых Есан всегда сторонился. - Я сказал, подождут, - отрезал Субин. - Они настаивают. - Голос помощника стал жёстче. - Говорят, вопрос срочный. И касается лично вас. Субин поморщился, но поднялся. - Извини, Есан. Мне нужно на пару минут. Посиди здесь, я быстро. Есан покосился на Чон Хёна. Тот стоял с непроницаемым лицом, но в глазах мелькнуло что-то - предвкушение? Есан не мог понять, но чутьё забило тревогу. - Я с тобой. - Не надо. - Субин покачал головой. - Это закрытые переговоры. Эти люди не любят чужих. Я вернусь через пять минут. Он вышел. Чон Хён задержался на пороге, бросил на Есана долгий взгляд и закрыл дверь. Есан остался один. В кабинете было тихо, только часы мерно отсчитывали секунды. Он достал телефон, написал Сану: « Всё идёт по плану. Субин согласился подумать о встрече ». Ответ пришёл мгновенно: « Я на границе. Чувствую себя паршиво, будто что-то не так. Если что - зови ». Есан убрал телефон и прислушался. Тишина. Слишком тихо для поместья, где всегда слышны шаги охраны, голоса прислуги. А потом пришёл запах – металлический тошнотворный запах крови. И шаги. Много шагов. Дверь распахнулась. В кабинет ворвались шестеро - в масках, с пистолетами, электрошокерами, дубинками. За ними, в дверях, стоял Чон Хён. Улыбался. - Кан Есан, - сказал он почти ласково. - Не дёргайся. Приказ - взять живым. Есан поднялся, медленно, не сводя с него глаз. Внутри всё похолодело, но он заставил себя говорить спокойно: - Я всегда знал, что ты гнилой. Что тебе надо? - Мне? - Чон Хён усмехнулся. - Это не мне. Это приказ Субина. Ревность к твоему истинному съела его заживо. Он не может смириться, что ты вернулся к Чхве Сану. Ты - главный приз, Кан Есан. Живым. Есан похолодел. - Субин … - Субин сам отдал приказ. - Чон Хён скривился. - Он думает, что всё ещё главный. А на самом деле мы работаем на твоего отца. И сегодня ты поедешь с нами. - А если откажусь? - Не откажешься. - Чон Хён усмехнулся, кивая боевикам. - Субин давно работает с твоим отцом, Кан Есан. Все эти годы он только притворялся твоим другом. Настоящий хозяин клана Пак - Рюсан. Есан похолодел. Слова Чон Хёна врезались в мозг раскалённым железом. Субин - предатель? Все эти годы? Каждая встреча, каждый разговор, каждое прикосновение - ложь? Боевики рванули вперёд. Первый замахнулся электрошокером. Есан ушёл в сторону, перехватил руку, вывернул - хруст костей прозвучал, как сухая ветка под ногой. Дикий вопль разорвал воздух. Но второй уже налетел сбоку, дубинка врезалась в рёбра. Боль вспыхнула белым, ослепительным, но Есан устоял, зубы сжаты так, что челюсть заныла. И тогда его запах ударил. Не тот мягкий, обволакивающий виноград с мелиссой, которому он учился. Дикий. Яростный. Доминантный. Он выплеснулся наружу тяжёлой, удушающей волной - густой, как кровь, что уже начала капать с его кулаков, сладкий до тошноты, с металлическим привкусом ярости. Комната заполнилась им мгновенно. Нападавшие замерли: кто-то выронил оружие, кто-то схватился за голову, будто внутри черепа кто-то сжимал мозг раскалёнными пальцами. Этой секунды хватило. Есан выхватил нож у ближайшего. Первого он встретил прямым ударом в челюсть - голова мотнулась, шейные позвонки хрустнули, как сухие сучья. Тело рухнуло, оставляя на ковре тёмный, мокрый след. Второй попытался ударить дубинкой - Есан перехватил запястье, выкрутил, и нож вошёл в глазницу. Кровь брызнула горячим фонтаном, смешавшись с серым веществом, куски мозга разлетелись по дубовой панели, оставляя на дереве влажные, блестящие кляксы. Третий, самый крупный, набросился сзади, сдавил горло. Есан захрипел, воздух стал густым и тяжёлым, как смола, но вместо того чтобы вырываться, резко качнулся назад, вбивая затылок в лицо противника. Хруст переносицы, горячая кровь хлестнула на затылок. Есан развернулся, поймал его за волосы и со всей силы ударил головой об угол дубового стола. Глухой удар. Треск черепа. На стене над столом расплылось тёмное пятно - мозги, осколки костей, кровь. Тело сползло на пол, оставляя на дереве мокрый, тягучий след. Четвёртый ткнул электрошокером. Есан перехватил руку, дёрнул на себя и вогнал нож в горло. Кровь ударила фонтаном, заливая ковёр густой, тёплой лужей. Пятый и шестой попятились к двери, но Есан настиг их. Одному нож вошёл в печень - тот захрипел, согнулся, кровь хлынула изо рта. Второму - в шею. Тела осели почти одновременно, паркет под ними стал скользким, тёмным, пахнущим железом и смертью. В комнате повисла тишина, нарушаемая только хрипами умирающих и тяжёлым, рваным дыханием Есана. Он стоял посреди кровавого месива, сжимая окровавленный нож, и смотрел на Чон Хёна. Тот вжался в дверной косяк, лицо белое, как старый пергамент. Пистолет в руке ходил ходуном. - Ты … ты монстр, - прошептал он. - Откуда у тебя такая сила? - Передай своему хозяину, - прохрипел Есан, шагнув ближе, - что я иду за ним. И за Субином. Они оба ответят. Чон Хён развернулся и бросился бежать по коридору, спотыкаясь, падая, снова вскакивая, как загнанный зверь. Есан остался один среди трупов. Кровь заливала лицо, руки, одежду. Своя - порез на скуле, чужая - с разбитых кулаков, с тех, кого он убил. В ушах гудело, перед глазами плыло, но запах всё ещё бил ключом, пропитывая стены, мебель, воздух тяжёлым, сладко-металлическим ароматом. В коридоре послышались шаги. Новые? Есан развернулся, готовый драться дальше. В дверях замер Субин. Он смотрел на него - и не верил своим глазам. Запах Есана ударил в ноздри с утроенной силой, смешанный с кровью, потом, смертью. Таким он не видел его никогда. - Есан … - выдохнул он. - Что… что здесь произошло? - Ты ещё спрашиваешь? - Есан усмехнулся страшно, горько, шагнув ближе. - Твой человек, Чон Хён, всё рассказал. Ты работаешь на моего отца. Все эти годы - ложь. - Что? - Субин побелел. - Нет! Есан, я не знаю, о чём ты говоришь! Я ничего не знал! - Хватит врать. - Есан шагнул ещё ближе, сжимая нож. - Якудза с Рюсаном, клан Пак у него в кармане, я - главный приз. И ты в этом участвовал. - Клянусь! - Субин выставил руки, пятясь. - Есан, я не знал! Чон Хён всё подстроил! Он от якудзы, я не … Договорить он не успел. Есан ударил - не ножом, кулаком, в челюсть. Субин отлетел к стене, рухнул на пол. - Не смей приближаться ко мне, - прохрипел Есан. - Никогда. Он вылетел в коридор, оставляя Субина в луже крови, среди трупов, с разбитым лицом и рушащимся миром. На крыльце свежий воздух ударил в лицо холодной, острой пощёчиной. Есан споткнулся о ступеньку, едва не упал. Кровь капала на каменные плиты, оставляя тёмные, блестящие пятна. Где-то вдалеке выли сирены охраны, но ему было всё равно. Чёрная машина влетела в ворота так, будто их вообще не существовало, шлагбаум треснул и отлетел в сторону, а визг шин разорвал тишину поместья, смешавшись с тяжёлым, металлическим запахом крови, который уже расползался по воздуху. Сан выскочил ещё до того, как двигатель окончательно заглох, дверь хлопнула за его спиной глухо и резко, но он этого даже не заметил - связь уже тянула его вперёд, тугая, болезненная, почти физическая, и с каждым шагом становилось яснее, что что-то пошло не просто не так, а вышло из-под контроля. Его собственный запах сбился, мускус стал тяжелее, плотнее, апельсиновая нота почти исчезла под давлением, и он даже не пытался это исправить, потому что сейчас было не до контроля. Он увидел его у крыльца и на секунду замер, не потому что не узнал, а потому что организм не сразу принял картину как реальность. Есан стоял, но это было только внешне, тело держалось на остатке силы и упрямства, а не на устойчивости, кровь уже подсохла на коже тёмными пятнами, но свежие струйки всё ещё срывались вниз, лениво, будто тело не успевало за происходящим. Его запах бил в пространство неровно, рывками, как сбившееся сердце - виноград стал слишком густым, почти приторным, мелисса вспыхивала и исчезала, не удерживаясь, и от этого в воздухе стояло ощущение перегрузки, как если бы сам организм не справлялся с собой. - Есан, - голос Сана прозвучал ниже, чем обычно, и в нём не было ни шутки, ни лёгкости, только напряжение, которое он даже не пытался скрыть, потому что уже был рядом, хватал его за плечи, удерживая, когда тот качнулся. - Я здесь. Есан не сразу сфокусировался на нём, взгляд скользнул мимо, потом вернулся, задержался, как будто он проверял, не обманывает ли его собственное восприятие, и только после этого дыхание сбилось ещё сильнее. - Сан … Он не сказал больше ничего, просто подался вперёд, почти падая, и Сан поймал его, прижал к себе, не думая о крови, о чужом запахе, о том, как это выглядит, просто дал опору, которой у него уже не было. Его ладонь сразу нашла бок, пальцы на секунду сжались сильнее, чем нужно, проверяя повреждение, и он коротко выдохнул, подавляя вспышку злости, которая поднялась слишком резко. - Тихо, - сказал он уже ближе, почти у самого уха, удерживая его. - Скоро мы будем в безопасности. Есан дрожал не от холода, а от того, что внутри не было ни одного стабильного ритма, и это ощущалось даже через ткань, через кожу, через контакт, как если бы его тело не могло решить, в каком состоянии ему находиться. Он попытался что-то сказать, но слова застряли, сбились, и вместо этого выдохнул только обрывок: - Он … Субин … Имя прозвучало так, будто его пришлось вытащить через сопротивление. Сан сжал зубы, но не дал ему продолжить. - Потом, - жёстко оборвал он, не отталкивая, но не давая уйти в это сейчас. - Не здесь. Он перехватил его крепче, почти поднимая, потому что сам он уже не шёл нормально, и быстро повёл к машине, открывая дверь, усаживая внутрь, не отпуская до последнего момента, чтобы тот не завалился. Сам обошёл капот, сел за руль и сразу же завёл двигатель, не проверяя ничего лишнего, потому что сейчас важна была только дистанция. Машина рванула с места резко, почти грубо, и в этот момент пространство внутри стало слишком маленьким. Запах Есана заполнил салон мгновенно, плотной волной, и Сану пришлось сжать челюсть, чтобы не вдохнуть слишком глубоко, потому что это уже было не просто присутствие - это был срыв. Виноград давил, становился тяжёлым, сладость уходила в приторность, мелисса не держалась, сбивалась, как если бы её постоянно выбивало из общего фона, и всё это вместе создавалось ощущение, что система просто не справляется. - Феромоны сейчас контролируют тебя, а не ты их, но это не похоже на течку, - тихо сказал Сан, не отрывая взгляда от дороги, но уже находя его руку, сжимая её, фиксируя. - Есан, смотри на меня. Тот не сразу отреагировал, сидел, откинувшись, взгляд расфокусирован, дыхание рваное, как после долгого бега, и на секунду показалось, что он вообще не слышит. - Мне … - он сглотнул, и это движение далось ему тяжело. - Слишком много … Сан коротко кивнул, хотя тот этого не видел, и намеренно выровнял своё дыхание, замедляя его, делая глубже и спокойнее, чтобы задать ритм, и одновременно приглушил собственный запах, не давя, а наоборот - собирая пространство вокруг, сглаживая резкость. - Слушай меня, - голос стал ниже, плотнее, не приказ, а спасение. - Дыши со мной. Медленно. Он чуть усилил хват, большим пальцем проводя по его коже в одном и том же ритме. - Вдох … держи … выдох. С первого раза не получилось, дыхание сорвалось, сбилось, со второго - тоже, но на третий раз оно чуть выровнялось, хотя тело всё ещё дрожало, мышцы под кожей срывались на микроспазмы. - Я не могу … - тихо сказал Есан, сжимая пальцы сильнее. - Я знаю, - ответил Сан сразу, не давая этой мысли закрепиться. - Я тебя отвлекаю. Он не отпускал его руку, удерживая ритм, не через слова - через контакт, через давление, через присутствие. - Ничего не делай. Просто держись. Машина неслась вперёд, улицы размывались, но внутри время стало вязким, растянутым, и в этой вязкости вдруг всплыло то, что он пытался не дать ему сказать. - Он предал меня, - произнёс Есан, и голос прозвучал ровнее, чем до этого, но от этого только хуже. - Я поверил … сразу … Сан сжал руль сильнее, пальцы побелели, но он не повернул голову, потому что знал - если сейчас даст себе реакцию, всё станет хуже. - Ты был не в том состоянии, чтобы проверять, - коротко сказал он. - Это не твоя ошибка. - Это моя, - упрямо, почти тихо. - Я знал, что что-то не так … и всё равно … Он не договорил, дыхание снова сбилось, и на секунду его взгляд стал яснее, как если бы сквозь перегрузку пробилась холодная, привычная часть мышления. - Слишком легко, - выдохнул он почти шёпотом. - Сан … я слишком легко вышел … Сан нахмурился, коротко бросив на него взгляд. - Что? Есан провёл языком по губам, словно собирая мысли, и сжал его руку сильнее, уже не от слабости, а от попытки удержать контроль. - Они не перекрыли выходы … охрана не появилась … никто не закрыл периметр … - слова шли рвано, но в них уже появлялась логика. - Я вышел … как будто меня выпустили … хотя был другой приказ. И Субин выглядел так … словно все шло не по плану. Запах снова дёрнулся, но теперь в нём была не только перегрузка, а что-то холодное, острое, почти трезвое. - Это не похоже на якудзу … - тихо добавил он. - Это похоже на … сценарий. Сан ничего не ответил сразу, только сжал его руку сильнее, а его собственный запах на секунду стал плотнее, тяжелее, почти давящий, прежде чем он снова заставил себя его приглушить. - Тогда мы не едем домой, - сказал он наконец спокойно, но в этом спокойствии уже не было мягкости. - Сначала ты, а потом всё остальное. Есан медленно кивнул, глаза снова закрылись, но теперь внутри него было не только разрушение, а и зацепка, тонкая, но упрямая. - Если это не он … - выдохнул он. - Тогда я … Он не договорил. Потому что это было хуже. Потому что тогда он поверил в ложь. Сан перехватил его за шею, когда они были на светофоре, притянул чуть ближе, не давая снова уйти в разрыв. И он разрывался между тем, чтобы не врезаться и помочь. - Здесь, - произносит тихо, но жёстко. - Со мной.

***

Машина остановилась у клиники резко, без плавного торможения, и двигатель ещё не успел заглохнуть, когда Сан уже вышел, обошёл капот и распахнул пассажирскую дверь, не давая себе ни секунды на лишнюю мысль. Есан почти не реагировал - тело обмякло, голова тяжело наклонилась в сторону, дыхание сбилось в неглубокие, рваные вдохи, и запах снова ушёл в разнос, стал не просто нестабильным, а распадающимся, как если бы организм больше не держал даже базовую структуру. Виноград давил, глушил всё вокруг, мелисса почти исчезла, и от этого становилось только хуже - не было больше той ноты, которая раньше собирала его в целое. Сан вытащил его из машины осторожно, но быстро, подхватывая под спину и колени, не давая телу сложиться, и понёс внутрь, не останавливаясь ни на секунду. Двери открылись ещё до того, как он успел подойти - Сонхва уже ждал. Он ничего не спросил. Только взгляд скользнул по состоянию Есана, зафиксировал кровь, дыхание, реакцию тела, и в этом взгляде сразу появилось напряжение - не паника, а точная, холодная оценка. - В операционную, - коротко сказал он, разворачиваясь. - Сейчас. Сан прошёл следом, не отпуская, пока не положил его на стол, и только тогда отступил на шаг, но не дальше. Его запах всё ещё держался плотным фоном, не давящим, но собирающим пространство, и это было единственное, что удерживало состояние Есана от окончательного срыва. - Закрываем доступ, - добавил Сонхва, уже натягивая перчатки. - Официально - травмы. Всё остальное - в обход. Сан кивнул, коротко, без вопросов. Осмотр прошёл быстро, почти без слов, движения Сонхва были точными, выверенными, как у человека, который не имеет права сомневаться, и только иногда его взгляд задерживался дольше, чем нужно, когда он оценивал не раны, а реакцию организма. Порезы обработали, ушибы зафиксировали, кровотечение остановили, но проблема была не в этом. Это стало понятно почти сразу. Показатели шли нестабильно слишком. Сонхва отстранился, снимая перчатки, и на секунду задержал взгляд на Есане, который уже почти полностью провалился в бессознательное состояние, дыхание стало тише, но всё ещё неровным, как будто тело не могло найти ритм даже в покое. Сонхва кивнул сам себе, будто соглашался сам с собой, и заговорил сразу, не смотря на альфу рядом. - У него сломана регуляция. Сан нахмурился. - Конкретнее. Сонхва выдохнул медленно, подбирая не слова - формулировку, которая будет максимально точной. - Это не просто стресс. Это хроническая перегрузка с последующим срывом. Длительное подавление феромонной активности, нестабильные гормональные пики, повторяющиеся стрессовые триггеры … и сегодня произошёл полный срыв регуляторной системы. Его гипоталамо-гипофизарная связь больше не удерживает баланс. Он кивнул в сторону Есана. - Ты чувствуешь это. Сан сжал челюсть. Он чувствовал слишком хорошо - не просто запах, а его нестабильность. - Его организм уже начал процесс привязки к тебе как к внешнему регулятору, - продолжил Сонхва. - Не на уровне психики. На уровне эндокринной зависимости. Сейчас он не способен стабилизироваться автономно - Без меня, - коротко сказал Сан. - Да. Сонхва не смягчал. - Если он будет находиться вдали от тебя, состояние будет срываться снова и снова. Чем дальше - тем быстрее. Чем сильнее стресс - тем хуже откат. Сан посмотрел на Есана, и в этом взгляде на секунду появилось что-то, что он тут же убрал. - Это временно? Сонхва покачал головой. - Нет. Это уже не фаза. Это новая данность. Слова легли тяжестью, покрывая невидимой грязью стерильную комнату. - У вас есть два варианта, - продолжил он так же ровно. - Первый - метка. Пауза, пока он обдумывал слова. С ним была парочка истинных, а они все любя действовать необдуманно. - Постоянная феромонная связь стабилизирует его состояние. Сан не ответил сразу. - Второй? - Данные Рюсана, - сказал Сонхва. - То, что он делает - это не случайность. Он уже работал с такими случаями. Если найти лабораторию и данные, есть шанс восстановить регуляцию без привязки. - Сколько у нас времени? Сонхва посмотрел на монитор, потом снова на Есана. - Месяц. Максимум. Тишина стала почти ощутимой. - И есть ещё условие, - добавил он, чуть тише, но от этого не менее жёстко. - Если вы выберете метку, ты не можешь сделать это сразу. Сан медленно перевёл взгляд на него. - Почему? - Потому что сейчас его организм нестабилен, - ответил Сонхва. - Если ты поставишь метку в этом состоянии, она будет воспринята как насильная. Не на уровне сознания. На уровне тела. Он сделал паузу, давая этому лечь. - И тогда ты не стабилизируешь его. Ты сломаешь его окончательно. Сан сжал пальцы. - Что нужно? - Привыкание, - спокойно сказал Сонхва. - Постепенное через контакт и присутствие. Ты же знаешь его, он ни в каком плане не привык жить с кем-то. И минимальная, но постоянная феромонная поддержка, чтобы организм начал воспринимать тебя как безопасную константу, а не как источник перегрузки. Он посмотрел прямо. - Ты должен стать для него нормой, прежде чем станешь якорем. Иначе он отвергнет метку. Сан перевёл взгляд на Есана. Тот лежал неподвижно, но даже в этом состоянии его дыхание сбивалось, как будто тело всё ещё боролось. - Месяц, - тихо повторил он. - Да. Сонхва не отвёл взгляд. - Либо вы находите лабораторию. - Либо я становлюсь для него необходимостью, - закончил Сан. Сонхва кивнул. - Ты уже стал. И это было правдой. - Есть ещё кое-что, - добавил он уже тише, но с той же точностью. - У меня есть информация о лаборатории. Сан сразу поднял голову. - Где? - Не здесь и не сразу, - ответил Сонхва. - Я знаю, где она может находиться. Не точку - зону, контакты, цепочку. Этого достаточно, чтобы начать. Сан сделал шаг ближе. - Тогда мы идём сейчас. - Нет, - спокойно остановил его Сонхва. - Если пойдёшь сейчас - вы не вернётесь. Тишина стала острой. - Это не место, куда можно просто приехать, - продолжил он. - Там не только охрана. Там люди, которые работают на Рюсана напрямую. И если ты появишься без подготовки - это будет не попытка, а самоубийство. Сан сжал челюсть, но не перебил. - Мне нужно время, - сказал Сонхва. - Сверить данные. Проверить, что не подставка. Поговорить с теми, кто сможет провести вас внутрь, а не к входу. Он сделал паузу. - И понять, кого из вас там вообще выпустят. Слова прозвучали спокойно, но в них была угроза. - Сколько времени? - спросил Сан. - Несколько дней, - ответил Сонхва. - Максимум неделя. Быстрее - значит вслепую. Сан медленно кивнул. - У нас месяц. - У вас меньше, - тихо поправил Сонхва, кивнув на Есана. - Он не выдержит месяц в таком состоянии без тебя. Это не запас времени. Это предел. Сан перевёл взгляд на него снова. И впервые за всё время в его лице мелькнуло что-то не скрытое. - Тогда мы не теряем ни дня. - Тогда ты остаёшься рядом, - спокойно сказал Сонхва. - Постоянно. И начинаешь стабилизировать его уже сейчас. А я готовлю вам путь туда, откуда вы можете не вернуться.