Дарси-киса

В свое оправдание Дарсериан должен был сказать, что он этого вообще-то не планировал. Просто последние несколько недель откровенно не задались. Для начала профессора решили, что прелюдию пора закончить, и завалили их лекционным материалом, который требовалось сдавать едва ли не на следующий день, и на всё, что Дарсериан делал, он получал «неплохо», «ага, хорошо, спасибо», «вижу, вы готовитесь, но тут стоит уточнить». Ему не то чтобы было большое дело до оценок, но получать подобные комментарии было не сильно приятно, учитывая, что он реально что-то делал. Вдобавок Гильермо оценил его навыки фехтования и управления темной материи как весьма посредственные, и это стало уже перебором. Он, на минуточку, был одним из лучших в северном лицее. На этой почве он решил, что помощь наставника ему более не требуется. Дарсериан сам разберется. Всегда разбирался. И если для этого придется зубрить учебники до остекленения в глазах — что ж, он достаточно горд, чтобы не показывать, как ему это дается. Словом, о севере. Минутное очарование Ромусом прошло, и теперь он всё больше понимал желание Лилит вернуться в Септентрион. Ему быстро осточертело ждать такси, терпеть всеобщую спешку, грязный воздух и чвакающее месиво из мокрого снега и реагентов под ногами. Поначалу он с жадностью набросился на местную жизнь, пробовал всё, что только мог. А теперь устал от пресыщения. Развлечений, конечно, было в разы больше, но это уже не добавляло баллов изрядно измотавшей его столице. Академия в целом начала его доставать, начиная от расписания, заканчивая обстановкой. Ему даже пришлось поругаться с собственным плебеем, чтобы тот убирал только поверхность его комнаты и не лез глубже. Он уж как-то сам справится со своими шкафами. Дарсериан, разумеется, не хранил ничего компрометирующего — в конце концов, он не настолько глуп, — но ему просто было отвратительно от идеи, что кто-то копается в его вещах. Вдобавок он оторвал дверь казенного шкафа, когда, перебрав, зацепился за ручку, пытаясь не рухнуть лицом в паркет. Пришлось вызывать мастера и выслушивать его многозначительное хмыканье. В то же время большая часть занятий у них стояла с Соларусом, что начало вызывать перманентное раздражение. Сборище сопливых нытиков, придумывавших себе проблемы на ровном месте и притворяющихся, будто они все такие из себя правильные. И это еще якобы самый престижный факультет? Смех, да и только. На папины деньги можно много чего делать, например, наслаждаться юностью, а не устраивать трагикомедии имени самих себя. Его собственная компания тоже временами его бесила. Лилит в последнее время взяла моду закатывать глаза всякий раз, как он открывал рот. И Делала это так демонстративно, что Дарсериан замолкал на полуслове, чувствуя себя идиотом. Винсент окончательно перестал различать, где заканчивается его личное пространство и начинается чужое, и имел привычку читать его почту через плечо и комментировать или брать его вещи без спросу, пользоваться и бросать где попало, искренне недоумевая, почему Дарсериан взрывается из-за такой ерунды. Клив… Ну, Клив был Кливом. Клив не понимал сарказма, не чувствовал границ, не улавливал, когда шутка заканчивается и начинается желание, чтобы он просто заткнулся. Дарсериан молчал. Дарсериан терпел. И напоминал себе, что выбирал этих людей не за тактичность, но получалось всё хуже. Его терпение кончилось, когда Винсент решил почесать его за ухом, будто кота. — Какого черта! — он вскочил, отшатнувшись так резко, что стул со скрипом проехался по кафелю кафетерия. — Ты совсем уже? — Скажи «мяу»! «Мяу»! — Винсент убедительно замяукал, скалясь в улыбке, и потянулся к нему снова, растопырив пальцы. — Ну, Дарси, киса, не будь букой. Кис-кис-кис. Клив засмеялся. Теодор, сидевший на самом краю у окна, тактично спрятал улыбку в кулак, но плечи его мелко тряслись. — Дарси-киса, — пропел Винсент, нарочито растягивая гласные. — Киса-Дарси. Встань на лапки, покрути хвостом. Ну чего ты ломаешься? Клив зашёлся в новом приступе, утирая выступившие слёзы. — Охрененно смешно, — процедил Дарсериан сквозь зубы. Это была старая шутка. Настолько старая, что Дарсериан, слышавший подобное из уст абсолютно каждого, уже лет в двенадцать перестал реагировать. Он даже позволял, иногда даже подыгрывал. Просто они не понимали, когда шутка переставала быть шуткой и становилась унижением, и когда он был не в духе это терпеть. — Дарси, — позвала Лилит, отрываясь от журнала, который читала. — Дарси! Да ладно тебе, чего ты взъелся? Это же просто шутка. Он бросил хмурый взгляд. А Винсент сделал вид, будто шипит, пародируя кота, и снова потянулся к его волосам. — Кис-кис-кис. Ну, Дарси, ну не дуйся. Я же любя. — Винс… — Теодор попытался одернуть брата, но было уже поздно. — Да пошли вы все. С этими словами он вышел. Всё было не слава богу. Ни этот город, ни академия, ничего. Зря он исполнил каприз отца, поступив сюда. Всё равно у него не было никаких планов на жизнь. Только почём зря измотал себе нервы. В годы более юные у него хотя бы было чувство некой привилегированности, а тут… А тут были сотни золотых мальчиков и девочек, чьи родители были влиятельнее, богаче, и которые могли посоревноваться с ним. И у многих получалось лучше. Он не был ни гениально умен, не обладал врождёнными талантами вундеркинда, и даже титанической силы воли у него не было. Он просто умел делать вид, что ему все равно, когда на самом деле было обидно. Всё, что ему оставалось, это быть напористее, демонстративнее и самоувереннее, и надеяться, что у кого-то просто будет кишка тонка раскусить этот спектакль. Первым порывом было закурить. Вторым он вспомнил, что решил избавляться от этой привычки. Прежде чем он решил подумать еще о чем, телефон зазвонил, и он снял звонок от Лилит. — Тебя отметить на лекции? — без предисловий спросила она. — Нет, я приду, — ответил он, глядя на затянутое тучами небо. — Просто голову немного проветрю. Пауза. Он почти слышал, как она решает, стоит ли давить дальше. — Ладно, — сказала она наконец. — Займу нам места. Он сбросил. Ему хватало проблем, и он как никогда был благодарен, что подруга детства терпит его характер. Он ценил в ней это. Ценил, что она никогда не лезла в душу с расспросами и могла бесконечно слушать, когда он сам хотел высказаться. Хотя и она временами бесила. А потом ко всему этому добавился еще и Хитклиф. И вот это было уже совсем некстати. Всё, что касалось Хитклифа, бесило. В иной раз он бы к такому человеку испытывал только глухое презрение. Нерешительный. Невзрачный. Совершенно никак себя не проявляющий, но требующий к себе отношения будто к принцу. Хитклиф был слишком упрямым, чтобы не приносить проблем, но слишком трусливым, чтобы отстаивать свое мнение. И что этот человек делает? Слоняется по академии с недовольным видом и явно страдает от того, что не может угодить всем сразу. Дарсериан в гробу видал таких страдальцев. У него у самого было достаточно проблем, чтобы еще сопереживать тому, кто просто не умеет пользоваться тем, что у него есть. Он бы на такого человека и капли своего внимания не тратил, да только Хитклиф смог выделиться путем таскания за собой всякого сброда. Ему плевать, с кем Хитклиф проводит время. Абсолютно. Пусть хоть в постель к себе этих уличных шавок тащит — Дарсериану нет до этого никакого дела. Но вот появление черни в Академии было уже топтанием всех его принципов. Он все-таки опоздал на лекцию. Вошел, когда профессор Прист уже диктовал тему, и поймал на себе неодобрительный взгляд. Но не извинился. Просто сел рядом с Лилит. Та минут десять делала вид, что пишет, а потом спрятала телефон за косметичкой и начала играть в три в ряд. Он так и залипал на это всю пару, смотря, как она проходит уровень за уровнем. Это расслабляло. Он даже забыл, почему злился. Дарсериан всё мог стерпеть. И «хорошо», и «удовлетворительно» в табеле оценок, и вечные причитания, что он больно нервный и ему бы валерьянки попить. Мог побыть питомцем для собственных друзей, дать им поиграться с собственным нравом, потому что это просто шутка, просто прикол, мы же любя, просто ты слишком чувствительный, у тебя нет чувства юмора, расслабься, заткнись и улыбнись, сделай вид, что тебе весело, не порти всем настроение. Его друзья знали, что он побесится и вернется. Он и сам знал. Человеку с его характером не жаловаться на компанию, а быть благодарным, что его терпят. А кто еще будет терпеть? Кому нужен высокомерный, язвительный, вечно всем недовольный придурок, у которого вечно всё не так, который сам не знает, чего хочет, но уверен, что окружающие должны это угадать? Никому. Вот именно. Лекция наконец закончилась. Он поднялся, закинул сумку на плечо и сделал шаг к выходу, но оступился, зацепившись за что-то и едва не повалившись носом вниз со ступеней, и лишь чудом ухватившись за край стола и боком упав на сумку. Кто-то хихикнул. Кто-то удивленно вздохнул. А кто-то сказал, что так ему и надо. Дарсериан медленно сел. Потер затылок, и пальцы, к счастью, не показались влажными. Ладно. Хотя бы без крови. Он прошелся взглядом по залу и тут же встретился с лицом Хитклифа, на котором удивление мешалось с виной. Вот кто не в состоянии свои конечности держать при себе. — Какого хрена! — выдохнул Дарсериан. Голос прозвучал злее, чем он планировал. Или нет. Именно так он и планировал. — Я не трогал тебя, — быстро сказал Хитклиф. — Я даже рядом не стоял. Ты сам… — Сам? — Дарсериан поднялся, отряхивая рукав. Затылок саднило, и голова чуть кружилась. — Сам, значит? Что-то мне так не кажется. — Я тебе ничего не подставлял! — тот тоже повысил голос. — Отвали от меня. — Еще что сделать? — он схватил его за форму, дергая на себя, и на секунду у него честно промелькнула мысль спустить Хитклифа с лестницы. — Это была случайность. — У тебя всё случайность, — парировал Котийяр. И тут его грубо толкнули в плечо, пытаясь оттеснить в сторону. — Руки от него убрал. Дарсериан даже не сразу понял, кто это сказал. Он перевел взгляд на руку, сжимающую его плечо. Потом на его лицо. И замер. Ему на такую дерзость даже сказать было нечего. — Ты глухой? — Полукровка говорил ровно. — Я сказал: руки убрал от него. Он резко разжал пальцы, отпуская форму Хитклифа, будто ему резко стало противно, и обернулся, вскинув брови. Губы растянулись в ядовитой усмешке. — Ты вообще кто? — Мне казалось, все чистокровные достаточно образованны, чтобы уметь читать, — Скэриэл презрительно уставился на него. — На бейдже написано. Или ты еще и слепой? Дарсериан чувствовал, раздражение в нем переплавляется в чистый гнев. Он вскинул руку, чтобы ударить, но ее перехватили, сжав запястье почти до хруста. — Отпустил, — процедил он сквозь зубы. — Пока я тебе руку не сломал. — Может, это я тебе? — Скэриэл, не надо, — быстро вставил Хитклиф, дергая полукровку за рукав. — Оставь. Я сам с ним разберусь. — Да что ты? — Дарсериан усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого. — Сам он разберется. Восьмое чудо света. Он не видел замаха — только почувствовал, как голову резко мотнуло в сторону, а через пару мгновений кожу обожгла острая боль, а он сам врезался в парту позади себя. Ему понадобилась секунда, чтобы в принципе отделаться от шока произошедшего, и он оттолкнулся, бросился вперед, удар пришелся по касательной, задев скулу, а второй за ним уже в висок. Полукровка ответил мгновенно, последовал толчок в грудь, следом в плечо. Дарсериан пошатнулся, зацепился кроссовком за чью-то сумку и едва не рухнул снова, успев вцепиться в ворот куртки Скэриэла. — Хватит! — Хитклиф вцепился ему в плечо, пытаясь оттащить. — Котийяр, пусти его! — Уберись отсюда! — рявкнул Дарсериан, не разжимая пальцев. Ткань пиджака жалобно затрещала. — Сам проваливай. — Скэриэл дышал тяжело. — Еще раз тебя увижу рядом с ним — я тебя даже спрашивать не буду. — Ты? — Дарсериан замахнулся снова. — Ты меня? Поганое животное. Удар пришелся в челюсть. А ответ прямиком в солнечное сплетение. Дарсериан согнулся, но не отпустил. Они сцепились, покатившись по полу, сметая стулья и чьи-то сумки. Где-то на периферии кричал Хитклиф, кто-то визжал, а кто-то пытался их разнять, но Дарсериан ничего не слышал. Когда всех троих отодрали друг от друга, то до суда и следствия их предсказуемо отправили посидеть в карцере и подумать над своим поведением. Дарсериан развалился на скамье, вытянувшись во весь рост. На противоположной также развалился полукровка. Хитклиф, помявшись пару минут у двери, опустился рядом со Скэриэлом. Как-то комментировать это Дарсериан не стал, вместо этого с увлечением читая уведомления с часов. Друзья успели написать ему летопись сообщений, в основном одобрительных. Клив: «Красава! Только зачем ты с этим мусором связался, я так и не понял». Винсент: «Ты там живой?» Винсент: «Дарси, блин, ответь». Винсент: «Ладно, мы все в восторге». Теодор: «Что у вас там произошло? Меня всего пару не было…» Лилит: «Ты идиот». Лилит: «Я не буду тебя отсюда забирать». Винсент: «Сори за кису, я всегда знал, что ты у нас опасный». Теодор: «Винс опять несет чушь, ты не слушай». Жаль, у него не было телефона, чтобы ответить. Часы позволяли только читать, но от этого у него невольно поползла улыбка. Он даже вспомнил, за что их всех терпел. Они, даже не зная деталей, всегда были на его стороне. Когда он повернулся вновь, то увидел, что полукровка уже успешно умостил голову у Хитклифа на коленях, лежа теперь с видом крайне довольным. — Омерзительно, — процедил он. — Вам не мешаю? Мне, может, выйти, чтобы вы тут могли… закончить? — Выйди, — резко бросил ему Готье. Он только фыркнул как можно презрительнее и закрыл глаза. Уже само нахождение с полукровкой в одном помещении ощущалось для него как обваляться в грязи. Каждому свое место. Все в Октавии это знали. И что-что, а свою страну Дарсериан любил. Кто бы что там ни говорил о равенстве, о гуманности и прочем, не место полукровкам и низшим на одной социальной ступени с чистокровными. Про равенство любили говорить те, кто ни минуты в своей жизни не знал нужды или кому нечего было терять. Либерализм — это болезнь с жиру. И если рожденные править заразятся ею, то страна точно развалится. Жаль только, не все это понимают. А те, кто должен бы, предпочитают закрывать глаза и водить дружбу с теми, кто перережет им глотки при первой возможности. — Эй, — Дарсериан не сразу понял, что вопрос адресован ему. — Эй?! — Что? — Просто, — быстро ответил Хитклиф. — Думал, вдруг ты вырубился. — С чего бы? — Ну, — тот пожал плечами. — Ты же головой ударился. И вообще у тебя кровь. Дарсериан невольно потер затылок. А полукровка приоткрыл один глаз, лениво перевел взгляд с него на Хитклифа и обратно. — Готи, — протянул он вкрадчиво, будто делая замечание. — ты слишком добрый. Тебе не стоит за него переживать. Он сам нарвался. — Я просто проверил, — Хитклиф опустил взгляд на него. — И вообще, ты бы встал уже. — Зачем? Мне удобно. — Скэриэл. — Ну Готи, — протянул он. — У меня вообще-то тоже кровь. Дарсериан зажмурился. Если он будет это слушать еще минуту, он либо сойдет с ума, либо разобьет голову о стену, настолько невыносима ему была это сопливая возня. Он даже представил, как встает, подходит к этой идиллической картинке и бьет ногой прямо по лицу этого самодовольного ублюдка, как слышит хруст вперемешку с чваканьем крови. Или хватает Хитклифа за шиворот, и пусть они оба катятся к чертям собачьим. То была совершенно великолепная картина в его сознании. Но он не сделал ничего. Только вновь закрыл глаза, стараясь забыться. — Такая хорошая атмосфера для душевного разговора, не находите? Голос полукровки разрезал тишину карцера болезненной непринужденностью. Скэриэл — Дарсериан уже запомнил эту мразь по имени — таки поднялся с чужих колен и принялся расхаживать взад-вперед по комнате, но всякий раз возвращаясь поближе к Готье. — Мне птичка напела, — сказал он весело, — что у тебя есть уродливый шрам на всю спину. Ножевое, да? Интересно, за что тебя так? Дарсериан против воли разлепил глаза и перевел взгляд на Хитклифа. — Я такого не говорил! — выпалил тот, отворачиваясь, и в его голосе звучала такая искренняя растерянность, что Дарсериан вопреки себе поверил. Скэриэл же медленно перевел взгляд с Дарсериана на Готье. В его лице мелькнула смесь удивления и легкого замешательства… Будто он наткнулся на неожиданный поворот в собственной игре и теперь не знал, что лучше сделать. — У нас фехтование вместе, — торопливо добавил Хитклиф. — И физкультура. В раздевалке… ну, видно же. Теперь он выглядел пойманным впросак. Щеки его окрасились неровным, пятнистым румянцем. И это, как ни странно, Дарсериана даже позабавило. — Понятно, — протянул Скэриэл. Тон у него сделался маслянистым, сладким. — А ты, значит, разглядываешь его в раздевалке? Ох, не на тот факультет я попал. Начинаю ревновать. — Что? Нет! — Хитклиф дернулся. — Я просто… — Шучу, Готи, шучу. — Скэриэл улыбнулся, но улыбка вышла кривоватой. — Расслабься. Он снова посмотрел на Дарсериана. — Ну так? — Полукровка выжидающе смотрел на него. — Могу сделать ставку, что ты не умел вовремя закрывать рот. Бедный мальчик… Наверное, так испугался. Вы же все, чистокровные, как тепличные цветы. Дарсериан фыркнул. О да, конечно, он ждал ответа. Пояснений к непойми где найденной информации. Ждал, что Котийяр сейчас развернет перед ним, уличной шавкой, историю своей жизни, как дешевый бульварный роман. От наглости он даже не знал, как реагировать. Но в итоге, выждав с минуту, поманил его пальцем к себе, чтобы тот наклонился, и когда Лоу это сделал, то прошипел: — Катись к чертям, отродье, — с удовольствием начал он. — Если еще раз ты меня тронешь, поганая уличная шваль, то пара звонков, и ты вылетишь из академии. Тебе стоило узнать, кто мой отец, прежде чем даже дышать в мою сторону. Лоу отстранился. — Дай угадаю, твой отец «не последний человек». — Он улыбнулся. — Понятия не имею, кто он, но, судя по твоему воспитанию, та еще мразь. Где-то с угла раздалось нервное фырканье. Дарсериан медленно, очень медленно перевел взгляд на Хитклифа. Тот сидел, прикрыв рот ладонью, и в глазах его плескалось что-то подозрительно похожее на смех. — У тебя какие-то проблемы? — холодно осведомился Дарсериан. — Да так, — Хитклиф убрал руку ото рта. — Просто… ничего. Дарсериан сделал свой взгляд настолько тяжелым, насколько это было возможным. Как же тот в эту секунду его бесил. Весело ему, значит. Не хватало только выяснять претензии к старшим в такой компании. — Обсудим лично, — сказал он вкрадчиво. Полукровка присвистнул. — Не будет он с тобой ни о чем разговаривать. — Скэриэл, — строго оборвал его Хитклиф. — Не смей отвечать вместо меня. В этот момент дверь в карцер открылась. За ней стояли префект его факультета, Брайс Кинкейд, его наставник, Гильермо де Фария, и Хитклиф-старший. Два последних стояли чуть позади и с до того натянуто-слащавыми выражениями лиц, что Дарсериана аж повело. Особенно учитывая, что они на дух друг друга не переносили. — Я же говорил, — начал Гильермо, поправляя очки. — Моему подопечному срочно надо к врачу. Посмотрите на него. Дарсериан машинально коснулся скулы, и пальцы стали липкими. Он опустил руку и спрятал ее в карман, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны. Брайс обвел взглядом помещение, прошелся сначала по Дарсериана, потом по Хитклифу, и наконец по полукровке на скамье. — Котийяр, на выход. — Он вздохнул. — Хитклиф, тоже. Не будем устраивать сцен. Они оба поднялись и поплелись к выходу. — А я?! — голос полукровки прозвучал обиженно, почти по-детски. — Неужели мой наставник за меня не заступится? Это как-то нечестно. Скэриэл смотрел прямо на Гедеона Хитклифа, будто ожидая, что тот и впрямь сейчас за него оправдательную речь и выведет его на белый свет за ручку. Гедеон же и головы не повернул. — А ты посидишь, — холодно процедил он. И сам захлопнул дверь карцера с такой резкостью, что на секунду Дарсериан даже опешил. Ах да, он и забыл, что у Хитклифа вся семья — ценный материал для психиатрического обследования. Подумать об этом ему не дали, потому что Гедеон схватил младшего за шкирку и уволок вниз по коридору. Дарсериан смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. — Чтоб это был первый и последний раз, — бросил Гильермо уже ему в спину. — Вытаскивать больше не буду. — И на том спасибо, — буркнул Дарсериан, не оборачиваясь. Гильермо фыркнул. — Если бы этот псих не захотел вытащить своего мелкого, я бы про тебя и не вспомнил. Дарсериан против воли обернулся. — Что? — То, — Гильермо лениво махнул рукой. — Хитклифу не к репутации, если в первом же году его брат соберет все наказания. А я просто подсуетился. И прекрати уже ко всем цепляться. Одни только проблемы. Он многое хотел ответить. Что это не он начал. Что все его провоцируют, а потом выставляют неуравновешенным. Что этот полукровка сам полез. Что Хитклиф… что Хитклиф вообще отдельная песня. Что он устал. Что ему надоело. Что он просто хотел… Да неважно, чего он хотел. Он проглотил все слова и молча пошел прочь. Как же его все это достало. В комнате было привычно тихо. Было слишком поздно, чтобы видеться с кем-то. Потому он небрежно снял обувь, натянул наушники и сел за ноутбук, размяв пальцы. Профессор Прист обещал дополнительные баллы за доклад, потому, недолго думая, он набрал на чистом листе: «Общественный вред эгалитарной демократии». Слова складывались в красивые пары и уверенно ложились на лист. Это было единственное, что он умел хорошо — спорить. Неважно, в какой форме, будь то физическая перепалка или красивая полемика. Он умел спорить, когда хотел. А сегодня ему было что сказать. Он остановился на фразе: «…Предоставление равных политических прав чистокровным, полукровкам и низшим неизбежно приведет к разрушению многовековой культуры и системы социального строя, потому как в данных условиях власть может оказаться в руках людей…» Дальше можно было развить до бесконечности. Писать про необразованность, отсутствие культурного кода. Про то, что нельзя доверять управление государством тем, кто всю жизнь думал только о выживании. И про исторические примеры, которые заканчивались катастрофически, взять хоть французскую, хоть русскую революции. Он с удовлетворением посмотрел на написанное. Почти половина работы. Для ночи после драки — неплохо. А потом, недолго думая, достал телефон, сфотографировал это, а после открыл общий чат потока, где с его стороны было больше тысячи непрочитанных, и нашел в списке участников аккаунт Хитклифа с совершенно постной фотографией на аватарке, похожей не то на фото на выпускной альбом, не то на рождественскую фотосессию. Никакой оригинальности. Более не думая, он скинул ему последнюю фотографию с подписью «Мы не договорили». И отложил телефон экраном вниз, уставившись в ноутбук и чувствуя, как внутри разворачивается смесь торжества и паники. Зачем он это сделал? Чтобы позлить? Чтобы напомнить о себе? Или его мало раз за сегодняшний день успели послать куда подальше? Телефон завибрировал. Дарсериан не сразу решился его перевернуть. Когда перевернул — на экране горело уведомление. Хитклиф Г.: «Ты серьезно? Сейчас?» Он усмехнулся. В свое оправдание Дарсериан должен был сказать, что он этого вообще-то не планировал. Но его пальцы уже сами набирали ответ.