J'ai une épée pour te protéger, mais je n'ai pas de couronne pour être avec toi

Зал Королевского замка был погребально торжественен. Высокие своды терялись в полумраке, где трепетали отблески сотен восковых свечей в массивных железных канделябрах. Воздух был густым от запаха ладана, воска, человеческого пота и тяжёлых, вышитых золотом тканей. Весь цвет королевства собрался здесь, чтобы стать свидетелем скрепления союза. В центре, на возвышении под балдахином из пурпура и горностая, стоял Алекс Уилсон, наследный принц. На нём был парчовый дублет цвета темного вина, тонкая золотая цепь с фамильным львом на груди, черные, обтягивающие штаны-шоссы и туфли с длинными загнутыми носами. Его черные волосы были убраны назад, открывая бледное, отрешенное лицо с резко очерченными скулами и серыми, как пепел после пожара, глазами. Его пальцы, сжатые в кулаки по швам, слегка дрожали под широкими рукавами дублета. Он стоял недвижно, как изваяние, но каждый мускул в его теле был напряжен до предела, готовый к бегству, к удару — к чему угодно, только не к тому, что должно было произойти. Рядом с ним, на полшага сзади и слева, в полной тишине, но ощутимо, как скала, стоял сэр Ричард Оехира. Его доспехи, не парадные, а боевые, полированные до матового, холодного блеска вороненой стали, не звенели. Он был в них как вторая кожа. На плечах — плащ цвета морской глубины с едва заметной вышитой серебром лилией — его личным знаком. Полный шлем с опущенным забралом скрывал его лицо, превращая его в бездушный, грозный символ рыцарской мощи и верности. Только сквозь узкие прорези для глаз можно было уловить пристальный, неотрывный взгляд, прикованный не к собравшейся знати, не к священнику, а к профилю принца. Его рука в стальной перчатке лежала на эфесе длинного меча. И эта рука тоже была совершенно неподвижна. В дальнем конце зала открылись огромные дубовые двери. Под торжественные, тягучие звуки труб в зал вошла процессия. Впереди шли герольды с гербами соседнего королевства, за ними — свита из дам и рыцарей. И в центре — невеста. Леди. Юная, хрупкая, с бледным, как фарфор, лицом, утопающим в кружевах и жемчугах. Её белокурые волосы были распущены по обычаю, а платье, надетое на ней — из серебристого шелка, расшитое лунными камнями. Она была красива. И абсолютно чужая. Алекс видел, как она приближается. Видел почтительные поклоны, слышал шепот восхищения. Но всё это было как через толстое, мутное стекло. Единственное, что было реально — это собственное, бешено колотящееся сердце и ледяное, давящее присутствие человека в доспехах у него за спиной. Он чувствовал этот взгляд на себе. Чувствовал его, как физическое прикосновение — тяжелое, требовательное, полное чего-то такого, чего не должно было быть между сюзереном и его мечником. Они встретились в центре зала. Алекс, следуя долгой муштре, совершил безупречный, холодный поклон. Леди отвесила глубокий реверанс, её ресницы дрожали. Её рука, маленькая и холодная, легла на его протянутую ладонь. Прикосновение было как удар током — не от волнения, а от глухой, внутренней паники. Он хотел отдернуть руку. Хотел отступить. И в этот момент сэр Ричард, всё так же неподвижный, сделал едва уловимый шаг вперёд. Не нарушая протокола, не привлекая внимания. Просто сократив дистанцию.  Священник начал говорить. Длинные, витиеватые латинские фразы о долге, союзе, благословении и продолжении рода. Алекс стоял, держа руку невесты, и слова священника разбивались о каменную стену в его голове. Он смотрел перед собой, но боковым зрением видел стальные латы, плащ, руку на эфесе. Видел, как перчатки сэра Ричарда чуть сильнее сжали перекрестие меча. Этот жест, крошечный и скрытый от всех, был криком. Немой, стальной яростью. Ричард Оехира смотрел на них. На руку Алекса, держащую чужую руку. На его профиль, обращенный к невесте. Внутри его доспехов, в этой металлической клетке, бушевал ад. Это была не просто ревность. Это было чувство глубочайшего, яростного святотатства.