Искра безумия

***

      Нарцисса Блэк никогда не подслушивала. Обычно, этим занимались её старшие сёстры — вездесущая и совершенно неугомонная Беллатриса и такая же, похожая на неё внешне почти так же, как походят друг на друга две капли воды, Андромеда. Именно они всегда подслушивали отцовские разговоры в рабочем кабинете или беседы матери с её гостьями в саду, а затем неизменно прибегали в комнату к Цисси, чтобы обсудить услышанное вместе. Сегодняшний же день, кажется, должен был войти в историю, иначе как ещё можно было объяснить Нарциссу, стоявшую рядом с дверью и прислушивающуюся к каждому звуку?       Ещё с утра, конечно же, она не задумывалась ни о чём подобном, а просто собиралась на приём в Малфой-мэнор, на который была приглашена вся её семья. Малфои-старшие собирались устроить целый праздник по случаю возвращения их единственного и горячо любимого сына — Люциуса Малфоя — из Франции, поэтому приглашали большую часть чистокровных семей разделить с ними этот приятный вечер, однако Андромеда и Беллатриса были убеждены, что у Абраксаса и Вереи имелся более веский повод. Они даже подшучивали над Нарси, тоже недавно вернувшейся из Парижа, что весь сегодняшний вечер будет целиком посвящён объявлению о помолвке, ведь они несколько раз видели Абраксаса Малфоя в поместье и украдкой слышали их с отцом беседы.       — Чем это вы занимались в этом Париже, раз к папеньке постоянно наведывался мистер Малфой? — спросила Белла на следующий день после возвращения Нарциссы в родовое поместье, когда сёстры привычно устроились в комнате самой младшей.       — Мы слышали, что они говорили о помолвке, Нарси, — сказала тогда Анди, кружась около зеркала в новом платье, которое передала ей одна из тётушек, перебравшаяся во Францию.       Сёстры хихикали, переглядываясь и подмигивая друг другу, а Нарцисса лишь отмахивалась от них, ничего не говоря в ответ. Никто не мог знать, что Люциус Малфой, отправленный в Париж для того, чтобы отец смог посмотреть, справится ли его сын с управлением целым поместьем, и Нарцисса Блэк, сосланная туда же к родственникам, встретятся во время одной из прогулок по парку Монсо, а после не захотят расставаться ни на минуту. Они дали друг другу обещание сохранить все взгляды украдкой, мимолётные касания рук и украденные поцелуи в тайне, поэтому никто, даже вездесущие сестрицы, не могли бы знать об их чувствах, а значит ни о какой помолвке и речи не шло. Тем более, Нарцисса была уверена, Люциус обязательно сказал бы ей о таком важном событии.       Теперь же, стоя рядом с личным кабинетом Абраксаса Малфоя, из-за чуть приоткрытой двери которого доносились голоса Сигнуса, Друэллы и четы Малфой, Нарцисса точно убедилась, что помолвке быть. Проблема заключалась в том, что, судя по разговору, сегодня в разгар вечера Люциус объявит о помолвке не с ней.       — Ты должен понять меня правильно, Абраксас, — послышался приглушённый голос отца, и Нарцисса неосознанно подалась вперёд, желая услышать каждое слово. — Нарцисса не создана для этого брака.       — Отец, при всём уважении… — послышался голос Люциуса, но он, вероятнее всего, оказался перебит чьим-то недовольным взглядом, ведь иных реплик не последовало.       Впервые в своей жизни девушка ощутила себя настолько возмущённой услышанным, и ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы сдержать порыв злости и обиды, словно толкающий её в спину. Ей хотелось ворваться в кабинет прямо сейчас и узнать у отца, что именно он имел ввиду, произнося эти слова.       Неужели Нарцисса Блэк не была достаточно хороша для Люциуса Малфоя, и её собственный отец был в этом искренне убеждён? Он всегда считал её слишком мягкой, слишком тихой и уступчивой, слишком… не Блэк. Означало ли это, что и для Малфоев она совсем не подходит?       Все женщины рода Малфой были сильными духом, готовыми защищать свою семью до последнего вздоха, а их слово всегда имело вес, ведь, несмотря на то, что мужчины всегда стояли во главе семьи, ни один из них не пренебрегал мнением своей супруги. Женщины рода Малфой были статными, и одним своим появлением были способны привлечь всеобщее внимание. Они были воплощением женственности и красоты. Они были теми, на кого хотели ровняться все прочие волшебницы.       Была ли Нарцисса такой же? И, если не была она, то кто же был достойной носить эту фамилию?       — Готов поспорить, Паркинсоны прыгали от счастья, когда получили предложение связать наши семьи, — донёсся голос Люциуса, и девушка, всё ещё прислушивающаяся к разговору, свидетельницей которого стать не должна была, смогла различить в его голосе явное презрение.       Паркинсон? Элоиза Паркинсон должна была стать той, кто будет с гордостью носить фамилию древнего рода? Ей отвели роль той, кто станет супругой Люциуса Малфоя? Люциуса Малфоя, который душой принадлежал Нарциссе Блэк?       Цисси как никто другой знала, что решения, принятые родителями, не оспаривались. Родительское слово было сродни закону в их обществе, и никто, даже будущий наследник, не мог противиться этому, но Нарцисса всё равно ощутила, как её сердце болезненно сжалось от звука голоса её возлюбленного. Она почувствовала себя покинутой, преданной, и, хотя Люциус продемонстрировал своё недовольство язвительным комментарием, что уже считалось дерзостью, девушка всё равно допустила мысль о том, что он мог бы сделать больше.       Разве он не должен был бороться за свою любовь так, как боролись за неё рыцари в книгах, которые Нарцисса любила читать тайком? Или, быть может, любовь Люциуса была не так сильна для того, чтобы пойти против решения родителей, а все клятвы и признания, произнесённые под светом луны там, в Париже, были лишь пустыми словами? Трёх месяцев для него могло быть недостаточно, но было ли их достаточно для неё?       Нарцисса сдавленно выдохнула, чувствуя, как подступающие слёзы неприятно обжигают горло, и отступила на шаг, часто моргая. Все звуки вокруг неё затихли, голоса, доносящиеся из-за двери, растворились в звоне в ушах, и девушке пришлось крепко зажмуриться, чтобы избавиться от чувства, что весь мир вокруг неё начинает плыть. Она пыталась справиться с эмоциями, полярными, обрушившимися разом, словно большая, разрушительная волна, и сильно хмурилась, потому что пыталась заставить себя думать рационально.       Могла ли она сделать что-то, чтобы помешать планам всех собравшихся в том кабинете? Могла ли она, тихая и спокойная, совершенно не похожая на остальных Блэков, отыскать в себе хотя бы толику семейного безумия? Отыскать в себе искру, которая разожжёт целое пламя?       Ей следовало бы развернуться и уйти, попытаться смириться с решением её отца, ведь родители всегда знали, что лучше для их детей, но в этот раз Нарцисса не хотела подчиняться, попросту не могла склонить голову и принять произошедшее, ведь иначе предала бы себя и то светлое, искреннее чувство, которым полнилось её нежное сердце.       Цисси не дала себе лишней секунды на размышления, ведь они могли породить сомнение и страх, и протянула руку, толкая массивную дверь, чтобы ворваться внутрь подобно маленькому, но, несомненно, опасному вихрю. Должно быть, она выглядела взволнованной, судя по стуку сердца, от которого перехватывало дыхание.       — Нарси, милая, — пытаясь привлечь внимание, позвал её отец, но Нарцисса, попав в плен серых глаз, не смогла отвести взгляда от Люциуса Малфоя.       Он стоял подле отца, сидящего в кресле, и от его вечной самоуверенности не осталось и следа. Люциус был тем, кто любил предсказуемость, но сейчас, глядя на свою возлюбленную, чьи глаза сверкали чем-то почти опасным, не мог предугадать её действий, и это выбивало почву из-под ног, лишало уверенности. Нарцисса ворвалась в его жизнь подобно тому, как ворвалась и в этот кабинет, и каждое её появление было похоже на взрыв, даривший ему ощущение жизни. В этот раз, увидев её, Люциус снова ощутил взрыв, но на этот раз был готов поклясться, что этот, в отличие от всех предыдущих, способен лишить его этой самой жизни.       Она всё слышала. Сомнений в этом совершенно не оставалось. Но что значило это вторжение?       Люциус не успел даже выдвинуть предположение, потому что Нарцисса заговорила раньше, лишая всех собравшихся дара речи в одночасье.       — Люциус Малфой обесчестил меня, когда мы оба по случайности — счастливой или нет, уже неважно, — были в Париже, — произнесла она, и голос её звучал настолько искренне, что никто бы не поставил под сомнения её слова.       Последовало напряженное молчание, сопровождаемое обменом взглядов, говорящих громче, чем слова, и Люциус уже знал, чем всё закончится. Он будет наказан за собственное бездействие, в котором всем своим видом обвиняла его Нарцисса, но после его ждёт желанная награда, а сама Нарси добьётся того, за чем пришла.       — По традиции мужчина, обесчестивший девушку, обязан жениться на ней, — сказала она, и, хотя он видел, что её тело дрожало, девичий голос оставался твёрдым.       Цисси всё ещё смотрела в его глаза, теперь с откровенным вызовом, и её губы всего на секунду — только лишь для того, чтобы увидел он, — изогнулись в подобии улыбки, а затем всхлипнула так по-настоящему, что Друэлла не смогла больше сидеть на месте. Она бросилась к дочери, тут же заключая её в свои объятия, а суровый взгляд Сигнуса скользнул от Абраксаса к его сыну. Люциус не мог сдержать усмешки, хотя честно хотел, и его взгляд всё ещё был прикован к тонкой фигуре девушки, к которой, вопреки осознанию того, на что она его обрекла, не испытывал ничего, кроме любви и восхищения. В небесно-голубых глазах стояли слёзы, но оба знали, что эти они не имеют ничего общего со сказанными словами. Позже Люциус обязательно извинится за каждую пролитую каплю, даже если ему понадобится вымаливать прощение на коленях. Впрочем, даже если понадобится оказаться между них, он никогда не станет возражать.       — Это серьёзное обвинение, юная леди, — разрезая тишину, раздался голос Абраксаса Малфоя.       — Считаете мои слова ложью? — спросила Нарцисса, решая, что нарушила уже достаточно правил на сегодня, чтобы задумываться о том, что ей, вообще-то, нельзя разговаривать со взрослыми мужчинами в подобном тоне. — Я привыкла к тому, что в моей семье мои слова не подвергают сомнению, но если вы нуждаетесь в доказательствах…       Она потянулась к корсету своего платья, и Люциус мог поклясться, что все затаили дыхание, потому что не могли предугадать следующих действий, но Нарцисса, аккуратно подцепив тонкую золотую цепочку, достала кольцо, принадлежащее роду Малфой, и с гордостью продемонстрировала его.       — Отец! — воскликнул Люциус немного запоздало и, обойдя отцовский стол, встал ровно впереди своей возлюбленной, полностью заслоняя её собой. — Мисс Блэк говорит правду, и вина за этот поступок всецело лежит на мне.       Нарцисса не слышала и не видела, что последовало за его словами, потому что Друэлла, раздосадовано бормоча что-то себе под нос, почти сразу увела младшую дочь из кабинета Абраксаса, но прекрасно могла представить. Беллатриса, до ужаса своенравная и, кажется, никогда не обладавшая достаточной мудростью для того, чтобы порой держать свой язык за зубами, часто оказывалась в отцовском кабинете, за плотно закрытыми дверьми которого её ждало наказание. Она никогда не рассказывала, что именно там происходило, не желая пугать сестёр, но по красным глазам, мертвенной бледности и дрожащему телу Анди и Цисси догадывались, к каким именно методам прибегал Сигнус и почему Белла была настолько хороша в наложении Круциатуса.

***

      Оставив шум вечера за стеклянной дверью балкона, Нарцисса подошла к перилам, облокачиваясь на них локтями, и вдохнула свежий воздух. Её тело, укрытое лишь лёгкой, почти невесомой тканью платья, купленного всё в той же Франции, и теперь обласканное вечерней прохладой, тут же покрылось мурашками, но это вызвало лишь улыбку, сделав и без того красивое лицо ещё более привлекательным. Нарси была довольна собой и тем, как для неё завершился этот вечер, ведь она добилась того, чего так сильно хотела, — на её пальце, переливаясь в свете луны, красовалось помолвочное колечко с самым красивым камнем, который она только видела, а Люциус Малфой во всеуслышание объявил Нарциссу Блэк своей будущей женой. И всё же её нежное сердце не могло не заходиться в тревожном стуке, когда его обладательнице доводилось смотреть на будущего супруга. По плотно сжатым губам и мертвенной бледности она видела, как тяжело ему давалось теперь присутствие на вечере, который изначально должен был быть посвящён только ему. Он почти не общался с гостями и дежурно улыбался, когда на него всё же обращали внимание, но взгляд его холодных серых глаз неизменно становился теплее, стоило ему посмотреть на Нарциссу, будто не она была причиной его состояния.       — Так вот где моя дорогая невеста, — раздался голос Люциуса прямо рядом с ухом Нарциссы, заставив её вздрогнуть от неожиданности. — А я уж было подумал, что ты решила сбежать от меня.       Она повернулась на звук его голоса, внезапно обнаружив, что оказалась в ловушке его рук, которыми он упирался в перила, и шумно выдохнула. Её щеки тут же вспыхнули румянцем от осознания неожиданной близости, и её руки мягко легли на мужскую грудь, почти не касаясь, скорее пытаясь оставить себе хотя бы немного личного пространства.       — О, теперь вы смущаетесь, мисс Блэк? Насколько я помню, вы достаточно откровенно заявили об отсутствии каких-либо границ между нами, — сказал Люциус, глядя на Нарциссу сверху вниз.       — Тебе стоит привыкнуть называть меня своей фамилией, — ответила она, поведя плечом, и, хотя её щёки всё ещё пылали, во взгляде не было и намёка на смущение, а голос звучал донельзя горделиво.       — Миссис Малфой, — наклоняясь ближе к девичьему уху и опаляя его горячим дыханием так, что по её спине пробежали мурашки, прошептал он. — Так лучше? Хотя мне, если честно, больше нравилось называть тебя своей любовью.       Иногда Люциус, подобно любому другому мужчине, любил говорить слишком громкими фразами, словно они могли подчеркнуть его силу, власть и статус, показать его во всей красе, но Нарцисса, вопреки мнению общества о том, что женщины любят ушами, предпочитала смотреть лишь на поступки. Её глаза вспыхнули возмущением, и лицо вмиг стало хмурым. Она показательно отвернула голову, устремляя взгляд на сад, который всегда считала самой очаровательной частью Малфой-мэнора.       — Фамилию Малфой я заслужила хитростью, хотя должна была заполучить совсем иным способом, — сказала Цисси, и равнодушие в её голосе говорило громче любого открытого упрёка. — Называть меня своей любовью ты вряд ли заслуживаешь.       — Цисси… — Он практически выдохнул её имя, его дыхание снова коснулось девичьей щеки, лаская нежную кожу.       Люциус перенёс вес на правую сторону, желая левой рукой коснуться лица Нарциссы, убрать локон светлых волос, выбившийся из общей причёски, ощутить подушечками пальцев её тепло, но замер, так и не поднеся ладонь. Замер, потому что Нарси отклонилась, стараясь избежать соприкосновения, а голубизну её всегда тёплых глаз впервые тронул колючий холод. Она не устраивала громких сцен, а лишь отстранялась от него, закрывалась, прятала всё внутри, и Люциус даже подумал, что никогда не хотел бы испытать ничего подобного вновь, потому что всем, чего он так страстно желал, были её любовь и тепло.       — Знаешь, теперь я поняла, о каких переговорах рассказывала мне Элоиза в письмах, — наконец произнесла она, вздыхая. — Элли с таким волнением делилась со мной теми новостями, радовалась, что скоро дела в её семье пойдут лучше, а теперь… Теперь я отобрала у неё эту возможность. И я не жалею, потому что боролась за свою любовь, но всё равно чувствую себя ужаснейшей подругой.       Нарцисса поджала губы, качнув головой, и каждый её жест был пропитан печальной досадой, что отравляла сладковатый привкус победы. Ей следовало бы объясниться с подругой, и она обязательно сделает это позднее, быть может, завтра, но не сейчас. Сейчас её мысли целиком были поглощены другим.       — А ты просто стоял там и… — её голос дрогнул, заставляя Люциуса вздрогнуть вместе с ним, и глаза наполнились слезами. — Почему ты просто стоял?       Девичья ладонь, сжатая в кулак, с глухим стуком встретилась с крепкой мужской грудью, а после оказалась накрыта крупной рукой, холодные пальцы которой мягко, почти успокаивающе, огладили кожу. Не было ни сопротивления, ни борьбы, когда Люциус переплёл их пальцы, слегка сжимая, чтобы заставить Нарциссу взглянуть в его глаза, и вздохнул.       — Нарси, — он поднёс их переплетённые руки к своим губам, оставляя теплый поцелуй на тыльной стороне её ладони, — я бы никогда не позволил этому случиться. Ты — всё, чего я когда-либо желал, и всё, что мне нужно. Я бы никогда не простил себя, если бы не сорвал помолвку, просто мой план был… Не таким зрелищным, скажем так. Я собирался переговорить с отцом лично, когда твои родители покинули бы кабинет, а после догнать их и объясниться с ними. Один на один. Без свидетелей. Без… всего этого.       — Ты думаешь, они бы согласились? — спросила она, и в её тихом голосе звенело то, чего Люциус никогда не хотел бы услышать снова. Сомнение.       — Нет, — признал он. — Вероятнее всего, нет, но я хотя бы предпринял попытку. Если бы не вышло, я бы придумал что-то ещё. Я бы не сдался, Нарси. Я не умею так просто отдавать то, что считаю своим. Ты должна это знать.       Нарцисса поджала губы и отвела взгляд, задумалась на долю секунды, а затем пожала плечами так, будто ничего серьёзного не произошло.       — Что ж, мои действия лишь всё упростили.       Люциус усмехнулся и кивнул, признавая её правоту. В памяти тут же всплыл образ Нарциссы, ворвавшейся в кабинет его отца. Он качнул головой, отгоняя наваждение, и снова оставил поцелуй на девичьей ладони, в этот раз чуть выше.       — Стоит признать, что метод действительно весьма эффективный, но всё же это было совершенно безрассудно и…       — Это всё фамильное безумство, — важно заметила Нарцисса, пытаясь скрыть улыбку, внезапно рвущуюся наружу.       — …и по-гриффиндорски смело, а ещё…       — Тут, скорее, в большей степени виновато родство с Сириусом, — добавила она, закатив глаза.       — …просто восхитительно прекрасно, — каждое слово Люциуса сопровождалось всё новым и новым поцелуем, а его губы поднимались всё выше и выше, в итоге замирая на девичьем плече. — Я готов каждый день умолять тебя о прощении из-за того, что позволил тебе усомниться в моих намерениях.       Их взгляды снова пересеклись, и он, убедившись, что холод в её глазах снова исчез, подался вперёд, уже привычно воруя её поцелуй. Нарцисса не могла долго на него злиться, и Люциус прекрасно знал об этом, но твёрдо решил для себя, что никогда не станет пользоваться этим знанием. Он не собирался больше расстраивать свою будущую жену, предавать её доверие и рушить то, что они собираются построить вместе. Это знание было лишь очередным доказательством её нежной любви и грело его душу.       — Тебе сильно досталось? — наконец спросила она, вероятно, ощутив привкус крови во рту, от которого сам Люциус не мог избавиться на протяжении всего вечера. — Абраксас был сильно жесток к тебе?       — Я даже не заметил, — отмахнулся он, усмехаясь, и его глаза, встретившись с её, всего на долю секунды вспыхнули хищным блеском. — На самом деле всё это время я мог думать лишь о том, как найду тебя и доведу до состояния, когда ты сама попросишь меня сделать то, в чём обвинила. — Люциус наконец отпустил её руку, возвращая свою ладонь на перила. — Ты такая красивая, любовь моя. Удивительно, что я не сказал тебе этого раньше.       Он всё ещё оставался неподвижным, но Нарцисса всё равно ощутила, как сильно изменилась атмосфера между ними. Теперь мужское присутствие стало ощущаться особенно остро, а игривый взгляд серых глаз говорил лишь о том, что он не шутит. Его губы накрыли её собственные без предупреждения, а крепкое тело подалось вперёд, прижимаясь к ней сильнее, но всё ещё оставляя путь к отступлению, если она захочет.       Люциус впервые целовал её так.       Все поцелуи в Париже были аккуратными, он словно всегда задавал вопрос, имел ли на них право. Этот же был утверждением, если не целым заявлением. Люциус больше не спрашивал, он знал и хотел, чтобы Нарцисса тоже запомнила. Этот поцелуй был полон горячей, обжигающей страсти, которую так хорошо удавалось контролировать всё это время. Страсти, вырвавшейся теперь из заточения и отныне неподдающейся контролю.       Цисси никогда не целовалась так раньше, и чувства, которые она теперь испытывала, пугали и одновременно с этим притягивали своей неизведанностью. Она чувствовала, как каждый участок её кожи, которого касался Люциус, начинал гореть, будто по ним проходились усиленной версией согревающих чар, и её тело дрожало. Стоило мужским рукам исчезнуть, как Нарси инстинктивно следовала за ними, жаждая ощутить их касания на себе снова. Её мозг, теперь затуманенный этой близостью, такой желанной, но всё ещё запретной, пытался хвататься за остатки самообладания, а заглушенная стеклянной дверью и портьерами музыка напоминала ей, что они могут быть застигнуты в любой момент, но разгорячённому телу было всё равно. Она не могла прекратить всё это не из-за напора Люциуса, а потому что не хотела.       — Люциус… — пробормотала Нарцисса, когда его губы сместились ниже, теперь исследуя линию её челюсти и тонкую шею. — Нас могут увидеть, и…       — Думаешь, я боюсь получить ещё одно наказание? — спросил он, отрываясь от её кожи лишь для того, чтобы взглянуть в глаза и усмехнуться так, что от этой усмешки по девичьей спине пробежались мурашки. — Я готов получить ещё сотню, только если это будет означать, что ты останешься рядом со мной.       Люциус выпрямился, обхватывая ладонями раскрасневшееся лицо Нарциссы, и потянул его на себя, привлекая девушку ближе.       — Ты ведь никогда не была в моих покоях, правда? — Он улыбнулся. — Закрой глаза и поцелуй меня.       — И как много девушек попадало в твои покои по такому паролю? — фыркнула Нарси, закатив глаза.       — Только ты, если всё-таки сделаешь, как я прошу, — качнув головой с мягкой улыбкой на лице, прошептал Люциус, и она всё же подчинилась.       Приподнявшись на носочки, Нарцисса аккуратно коснулась его губ и позволила себе раствориться в поцелуе, совсем не замечая, как весь мир вокруг неё начал сжиматься. Они исчезли с балкона с тихим хлопком и спустя мгновение очутились внутри поместья, прямо посреди комнаты Люциуса Малфоя.       Он нехотя отстранился от любимых губ и щелчком пальцев зажёг свечи, освещая пространство, чтобы Нарцисса могла осмотреться, и она, покинув его объятия, подошла к книжным полкам. Разглядывая корешки фолиантов, Нарси следовала вдоль шкафа до тех пор, пока её взгляд не наткнулся на колдографию, на которой была изображена она в летнем платье среди роз в саду Малфой-мэнора.              — Это было так давно, — заметила Нарцисса, почти невесомо касаясь пальчиками изображения со смеющейся девушкой.       — Лето после твоего выпускного в Хогвартсе, — уточнил Люциус, подходя ближе и разглядывая колдографию из-за девичьего плеча. — Первый раз, когда ты оказалась здесь без сестёр. Первый раз, когда я понял, что хотел бы видеть тебя здесь постоянно. Только тебя.       Цисси улыбнулась, поворачивая голову в его сторону, и их взгляды пересеклись.       — Не знала, что у тебя тогда была колдокамера, — сказала она почти шёпотом.       — Она есть и сейчас, — ответил он, и его рука мягко легла на девичью талию. — Я обязательно сделаю ещё несколько кадров. Возможно, даже этим вечером, если ты позволишь.       Люциус прижал Нарциссу к себе чуть сильнее, вынуждая её охнуть от неожиданности, и его губы вновь оказались на её шее. Поцелуи, которые он оставлял на её коже, были тёплыми и влажными, не обжигающими, но согревающими, словно теперь им руководила не жгучая страсть, а любовь.       — Я остановлюсь, если ты попросишь, — напомнил он, когда рука Нарциссы, найдя его ладонь, сжалась.       Пальчики его свободной руки прошлись по её коже, снова пробуждая мурашки, и Нарси шумно выдохнула, запрокидывая голову так, чтобы открыть ему ещё больший доступ к её шее.       — Не останавливайся, — попросила она. — Просто… я никогда не испытывала ничего подобного. Это… будоражит.       Люциус кивнул. Его пальцы медленно заскользили по её спине, очерчивая позвонки сквозь тонкую ткань платья, и каждый новый вдох давался Нарциссе всё сложнее, а воздух вокруг них будто становился гуще и плотнее. Достигнув лент её корсета, Люциус снова замер, ожидая, что теперь она отступит, но Нарцисса лишь перекинула свои волосы через плечо, позволяя ему двинуться дальше, и тогда он двинулся дальше. Потянул, распуская бантик, и в это мгновение ощутил такой восторг, какой не ощущал с тех пор, как раскрывал свой первый рождественский подарок, а затем с лёгкостью освободил Цисси из плена лент и ткани, из-за чего с её губ сорвался тихий стон удовольствия.       — Орудие пыток, — пробормотал он, оглаживая следы, оставшиеся на её теле после шнуровки. — Когда поженимся, ты будешь носить только то, что посчитаешь нужным, а все корсеты я сожгу.       Платье, теперь ничем не удерживаемое на девичьем теле, соскользнуло вниз, к её ногам, и Люциус замер, а на его лице отразилось замешательство. Это длилось не дольше одного удара сердца, но всё равно оказалось достаточным, чтобы обратить внимание. Он никогда не терял контроль над выражением своего лица и эмоциями, но теперь Нарцисса видела, как руки, протянутые к ней, чтобы коснуться, дрогнули, а его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.       — Люциус? — неуверенно позвала она, пытаясь привлечь его внимание, и повернула голову.       — Я просто… — он запнулся, рвано выдохнув, и провёл руками по волосам, взлохмачивая идеальную причёску, а затем усмехнулся почти растерянно. — Думал, что буду готов к этому… К тебе. Очевидно, всё-таки нет.       Ему понадобилось мгновение, чтобы собраться, взять сбившееся дыхание под контроль, а затем снова протянуть руки и теперь действительно опустить её талию, ощутив тепло её бархатистой кожи, а не холод шёлка. Люциус аккуратно развернул её к себе полностью, стараясь не смущать Нарциссу слишком сильно, и ощутил, как уплывает его рассудок, когда её мягкая грудь прижалась к его собственной, всё ещё скрытой за тканью белоснежной рубашки, теперь кажущейся невыносимо тесной, сковывающей.       — Почти не смотришь на меня, — прошептал Люциус, поднимая одну из рук к лицу Нарси, чтобы приподнять её подбородок и вынудить посмотреть на него.       В полумраке его спальни, освещённой лишь пламенем свечей, её лицо, раскрасневшееся и смущённое, казалось ему самым прекрасным из всего, что ему доводилось видеть. Оно не было идеальным — пламя подчёркивало несколько небольших шрамиков, полученных ещё в далёком детстве, рядом со светлой бровью, — но таким живым и настоящим. Люциус не сводил с неё глаз, и в его взгляде не было ни капли похоти, только чистое восхищение, почти благоговение.       — А ты смотришь так, будто… — Нарцисса на мгновение нахмурилась, пытаясь подобрать нужное слово, и Люциус нашёл это невероятно забавным, ведь она всегда знала, что сказать.       — Я смотрю на тебя так, как буду смотреть всю оставшуюся жизнь, — сказал он тихим шёпотом. — Так, будто ты самое ценное, что есть в моей жизни, потому что это правда.       Её губы дрогнули в лёгкой улыбке, а глаза вдруг наполнились слезами от того, насколько чутким и нежным был этот момент, и Люциус тут же стёр прозрачные слезинки подушечкам пальцев.       — Иди ко мне, — позвал он тихо, вовлекая Цисси в очередной поцелуй, и они двинулись в сторону кровати.       Он бережно уложил её на постель, отстраняясь, чтобы избавиться от собственной одежды, и всё ещё не мог свести с неё взгляд, а она, всё ещё смущенная, всё же не чувствовала необходимости отвести взгляд или прикрыться. Нарцисса так и осталась лежать перед ним — непривычно открытая, беззащитная, но не ощущающая ни стыда, ни страха.       Откинув такую ненужную одежду в сторону, Люциус наконец забрался к ней, накрывая её хрупкое тело своим. Его пальцы скользили по её коже, очерчивая ключицы, ложбинку между грудей, касаясь кожи живота, а глаза с жадностью изголодавшегося человека следили за движениями рук — ему хотелось, чтобы в его памяти отпечаталось каждое мгновение и каждый тихий вздох. Нарцисса вздрагивала от каждого касания, но не отстранялась, наоборот — подавалась навстречу, не желая лишаться тепла его рук даже на мгновение, жаждая большего, хотя ещё и не понимая, как правильно просить.       Его губы коснулись её кожи чуть выше груди, оставляя после себя влажные горячие следы, и она снова выгнулась им навстречу, а её пальчики тут же нашли его волосы, собранные в хвост чёрной лентой. Ей было приятно, но вместе с тем удивительно странно, когда она ощутила, как внутри неё разгоралось что-то жаркое, тягучее, требующее высвобождения, а Люциус только сходил с ума от того, каким мягким и податливым было её тело, трепещущее под ним и от него.       Он спускался ниже, покрывая её тело своими поцелуями, и только лишь тогда, когда оказался между её ног, замер. Поднял взгляд, ища в её глазах ответ на вопрос, не заданный вслух, но понятный им обоим, и не смел двигаться дальше, пока она не кивнула.       — Я не сделаю тебе больно, — пообещал Люциус, обхватывая ладонью свой член и подводя головку к её промежности. — Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Но ты всё ещё можешь сказать мне, если хочешь, чтобы мы прекратили. Это нормально, Нарцисса. У тебя есть выбор.       Он получал разрешение одно за другим, но продолжал медлить, и это сбивало с толку. Нарцисса видела его желание и возбуждение, но не могла понять, что за ними скрывается что-то ещё. Ей потребовалась минута, чтобы вглядеться в его глаза и подрагивающие губы, чтобы вынести вердикт.       — Ты боишься? — осторожно спросила она, хотя уже знала ответ. — Я справлюсь, Люциус. Все через это проходят.       Он не решился ответить сразу, лишь сжал челюсть так сильно, что на скулах проступили желваки, а затем, прикрыв глаза, всё же кивнул.       — Я боюсь, что ты пожалеешь, — признал Люциус. — Боюсь, что, когда все сегодняшние эмоции утихнут, ты поймёшь, что всё это… не то, о чём ты мечтала. Что я… Я не тот, о ком ты мечтала.       — Я никогда не мечтала о чём-то конкретном, — ответила она, мягко улыбнувшись. — Только о том, чтобы это был ты.       Её руки сами потянулись к его подбородку, чтобы привлечь к ней поближе, а затем её губы накрыли его собственные.       — Не бойся, — прошептала она, мягко улыбнувшись, а затем кивнула снова, раздвигая бёдра чуть шире, и попыталась пошутить, чтобы сбавить градус напряжения: — В конце концов, нельзя, чтобы мы оба боялись.       Люциус замер, глядя ей в глаза, в которых всё ещё читалось что-то, отдалённо напоминающее страх, и его ладонь легла на её бедро — не требовательно, теперь успокаивающе.       — Я могу сделать так, что ты не почувствуешь ничего, кроме удовольствия, — сказал он спустя мгновение, и его взгляд стал более серьёзным, когда его пальцы скользнули по её животу, оставляя после себя холодок обезболивающих чар. — Обезболивающие чары. Научился, когда играл в квиддич в Хогвартсе. Оставлю их, если ты хочешь.       Цисси качнула головой.       — Я хочу почувствовать всё, ведь я с тобой.       Он кивнул, и чары, не успев закрепиться, рассеялись. Когда он вошёл в неё, Нарцисса прикусила губу, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип. Резкая боль пронзила низ её живота, вынуждая глаза наполниться слезами, и Люциус тут же замер, давая ей время привыкнуть, а его губы тут же начали осыпать её лицо поцелуями в попытке отвлечь.       — Я здесь, всё хорошо, — прошептал Люциус.       Она кивнула, и с её уст сорвался судорожный вздох, а затем, спустя всего несколько мгновений, боль всё же начала отступать, позволяя Нарциссе немного расслабиться и сменяясь странным, неведомым до этого чувством наполненности. Люциус снова начал двигаться, медленно и осторожно, и с каждым его движением её тело начинало понимать, училось принимать его, отвечать, просить большего.       — Люциус… — выдохнула она, и в её голосе слышалось что-то среднее между мольбой и удивлением.       Он целовал её снова и снова, заглушая эти новые, пугающие своей остротой ощущения, и Нарцисса вдруг поняла, что больше не чувствует границы между ними. Там, где раньше были двое — он и она, — теперь было нечто единое, неделимое, сотканное из их дыхания, стука их сердец и всепоглощающих чувств.       Всхлип вырвался из её груди одновременно с его глухим стоном, и на мгновение мир перестал существовать. Осталось только тепло, разлившееся по венам, тяжесть его тела, совсем не ощущаемого ею на себе, и их переплетённые пальцы.       Люциус не отстранился, когда всё закончилось, а их дыхание выровнялось. Остался рядом, укрывая Нарциссу в своих объятиях, и устроил свою ладонь на её животе, успокаивая дрожь её тела.

***

      Придя в себя и собравшись, они снова вернулись на балкон тем же способом, что и исчезли с него, и теперь стояли, наслаждаясь теперь уже ночной прохладой, пока за стеклянной дверью продолжали шуметь голоса гостей, смешиваясь со звоном бокалов и звуком музыки.       — Уверена, нас все уже заждались, — сказала Нарцисса, расплываясь в улыбке. Она всё ещё не могла прийти в себя окончательно, ощущая присутствие Люциуса везде, где это было возможно, и лёгкую, едва уловимую боль внизу живота.       — Ничего, думаю, они смогут подождать ещё, — ответил Люциус, обнимая её. — В конце концов, будущим супругам можно простить их желание побыть вдвоем, правда? Давай просто задержимся здесь ещё хотя бы на минуту.       Он поцеловал её куда-то в волосы, прижимая к себе чуть сильнее, и устремил взгляд в ночное небо, усыпанное яркими звёздами.       — Смотри какое красивое созвездие, — произнёс Люциус, кивком головы указывая на созвездие, сиявшее над их головами. — Не помню, чтобы видел его раньше.       — Кажется, это созвездие Дракона, — ответила Нарцисса, тоже обращая свой взгляд на звёздное небо, а затем улыбнулась. — Думаю, это хороший знак.       Она, с детства привыкшая к тому, что звёзды и созвездия окружали её везде, будь то имена родных людей или небесные тела, глядя на которые неизменно загадывала желания, видела в этом благословение судьбы. Пусть даже на самом деле в звёздном свечении не было чего-то истинно магического, это не мешало Цисси верить.       — Приятное совпадение, — сказал он, помедлив, и чуть сморщился. — Знаешь, не очень люблю, когда судьба или вселенная вмешиваются в мои планы.       — Даже когда они на твоей стороне?       — Даже тогда, — ответил Люциус, кивнув, а после его губы коснулись её виска в тёплом, но почти невесомом поцелуе. — Я предпочитаю полагаться только на себя и добиваться всего самостоятельно.       — Кроме помолвки, конечно же, — не сумев сдержаться, добавила Нарцисса.       Люциус замер, а затем усмехнулся — негромко, почти беззвучно и совсем беззлобно.       — Кроме помолвки, — согласился он. — Этим я всецело обязан тебе. И поверь, я никогда не забуду этого и не позволю забыть тебе.       — Звучит как угроза, — тихо рассмеявшись, заметила Нарси.       — Всего лишь обещание, любовь моя, — пожав плечами, отозвался Люциус. — Ну а сейчас нам действительно пора, если ты, конечно, не хочешь, чтобы нас обвинили ещё в чём-то.